ДНК

Джо влетела в пустую каморку с оборудованием, закрывая дверь и пытаясь отдышаться. Сердце стучало, как бешеное, словно запертая в клетке птица, а Джо от этого было только хуже. Больнее. И не только сердцу. Но и голове. Где вихрем крутились воспоминания, которые она так упорно зарыла глубоко в себе, но, как говорится, дамбу прорвало. И прорвало капец как. Сжав руками голову, девушка осела на пол, медленно сходя с ума. Потому что… Ей двенадцать. Внизу в гостиной полным ходом идёт празднование дня рождения Джо. Только сама девочка тихо поднимается по лестнице, в комнату бабушки, которая отлучилась больше часа назад и до сих пор не вернулась. Джоанна заходит в комнату и первое, что она видит — бабушку, которая сидит около кровати дедушки. И плачет. Навзрыд так. Сильно. Маленькая Джо недоуменно вошла внутрь комнаты, пытаясь понять причину бабушкиных слез, но женщина сама подняла голову и резко обняла внучку, тихо прошептав: — Дедушки больше нет… Тогда все и началось. Тогда и рухнул ее мир. Ей тринадцать. Джо лениво размазывает по тарелке праздничный торт, который ей подарил папа, несмотря на годовщину смерти дедушки. Бабушка должна была вот — вот вернуться с работы, но ее до сих пор не было. Была только мать, которая зашла в комнату и хмуро глянула на Джо и сидящего рядом с сестрой Адама. Дети подняли головы. А мать, сжав в руке мобильный, сказала: — Авария. Бабушка не приедет. Никогда. Мир рухнул дважды. Ей пятнадцать. Джо вернулась домой с тренировки, несмотря на свой день рождения, и, зайдя на кухню, чтобы попить воды, увидела на столе миску с домашним печеньем. Только сейчас девочка поняла, насколько была голодной, и взяла одно. А зря… Только она протянула руку с печеньем ко рту, как тут же кто — то резко выхватил сладость у неё из рук, ударяя ее по лицу наотмашь. Это была ее мать. Пьяная. Сильно. — Ты что творишь? — прошипела женщина, наклоняясь к потерянной дочери. — Я только пришла… — начала девочка. — Лучше бы ты не приходила, тварь, — раздался голос матери, а за ним снова удар. Такой сильный, что Джо рухнула на пол, едва не ударившись головой об угол стола. — Но я только хотела… — Это не для тебя. Ты и так жирная, — мать ударила ее ногой в живот, а девочка снова застонала от боли. Не жирная. Вообще нет. Потому что удары приходились точно по выпирающим косточкам ее тела. Потому, что после смерти двоих близких людей, она не могла нормально есть. Вообще. Никак. — Ненавижу тебя, — прошипела женщина. А затем… Новые удары. Снова и снова. Кровь. Много крови. Все тело превратилось в один сплошной сгусток боли, но Джо уже даже не могла стонать. Даже рта не могла открыть, только молясь, чтобы поток ударов и нецензурных высказываний в ее адрес закончился, молясь, только чтобы бабушка с дедом забрали ее к себе и прекратили эти мучения… Только прекратили это брат, с громким криком оттащивший мать от избитой до полусмерти сестры. И отец, кинувшийся к дочери и вызывающий скорую помощь… Ей семнадцать. Джо робко постучалась в дверь комнаты родителей, осторожно заходя внутрь. В комнате было темно. Только свет от уличного фонаря позволял разглядеть хоть что — либо. А также огромную бутылку водки. И сидящую на кровати мать. Которая завидев дочь, налила себе новую рюмку и сказала: — Ну, Анна, за то, чтоб ты сдохла быстрее, — и выпила. Залпом. Джо зажмурилась, сжимая руки в кулаки, чтобы не заплакать. — Мама, за что же ты так?.. — За то, что ты не дала родиться моей дочери… — О чем ты… — Она должна была быть одна! Моя Анна! Но… — женщина налила новую рюмку и снова выпила. — Она умерла ещё в утробе… Моя девочка… Но там, как оказалось, была ещё и ты… Знала бы ты, как я тебя ненавижу… Как я хотела сделать аборт, но твой чертов отец не позволил… Как же я не хотела тебя рожать… И сейчас… Видеть тебя не хочу… Ты убила ее… — Кэндис взяла со стола бутылку и начала пить прямо из горла. Джо даже забыла зачем зашла, молча разворачиваясь и направляясь к двери, глотая слёзы. Услышав только в спину: — С днём рождения, мразь… Ей двадцать. Снова тренировка в день рождения. Ей не впадлу, просто закончилась она поздно, а Адам не смог ее встретить. Отец уехал в командировку, а мать… О ней даже думать не хотелось… Поэтому девушка, выйдя на своей автобусной остановке, и шла домой одна, пиная камни. Только… — Куда это такая красивая куколка направляется в такое время? — послышался голос за ее спиной. И кто — то схватил ее за руку и развернул к себе. Это было трое молодых мужчин. Лет тридцати. Вдвое больше Джо. И от них разило алкоголем. Который девушка не переваривала. — Отпустите меня, — попыталась вырваться девушка, но мужчина только рассмеялся. — Я люблю дерзких малышек, вроде тебя, — девушка снова попыталась вырваться, но почувствовала только сильный удар по голове, который ее оглушил, но не дал провалиться в темноту. Затем она почувствовала холод. От того, что… Ее одежда пропала… — Хорошая девочка, сразу бы так, — рассмеялся другой мужчина, поднимая ее как куклу и раздвигая ноги, которые Джо пыталась свести. Но не вышло. А затем… Снова боль. Внизу живота. А затем и в голове, и на плечах, и в ногах, и в спине, и во рту… Даже в филейной части… И внутри… И так несколько раз. По кругу. Она лишилась девственности вот так. Но она не хотела так. Девушка снова и снова теряла сознание, но шлепки по ее щекам возвращали в чувство. Единственное, что она могла — это не плакать. И то только с Божьей помощью. Если всевышние силы, все — таки есть… Теперь уже молилась Джо. Молилась об одном. Умереть. Как можно скорее. Но… Нет… Она снова потеряла сознание. И не заметила. Как мужчины поспешно убежали, по пути еле успевая застегнуть ремни на брюках. А бледный Адам, под звуки сирен, взял безжизненное, обнаженное, кровавое худое тело сестры, прося у неё прощения… Она простила… Но не себя… За то, что не умерла… А осталась жить… В свой день рождения… На следующий же день, брат записал ее на бокс. А после выписки и восстановления, начались ее первые тренировки… Ей двадцать один. Она сидит у себя в комнате и, прислонившись спиной к двери, слушает, как ругаются мать с отцом. Снова. Из — за того, что у отца проблемы с лёгкими. Причём серьезные… Мать кричала, что ей не нужен инвалид, и какого вообще она забыла в этой семье. Ибо не любит никого из них. Ни сына, который пытался образумить мать. Ни мужа, которому, как Кэндис сказала минуту назад, изменяла на протяжении двадцати семи лет брака. И сейчас единственное чего она хочет — развестись, наконец — то. И уехать. В Корею. К своему возлюбленному. И, конечно же, она ненавидит. Отца. За то, что он «заболел». И за то, что ровно двадцать один год назад, Кэндис родила Джоанну… Которую ненавидит больше всего вышеперечисленного… Ей двадцать три. Мать прилетела в Америку. Заявив, что пересмотрела своё отношение к Джо, и забирает ее подальше от этих недоносков — отца и брата, которые плохо на неё влияют. Поскольку она стала жестче, выдавала только язвительные комментарии, и не считалась ни с чьим мнением. Стала эдаким настоящим мужиком. Только женского пола. Холодной, отстраненной, прямолинейной… А кому такое понравится? Никому. Поэтому мать силой увезла ее в Корею. На перевоспитание. И выдавание замуж за сына своего нового мужа. Она ненавидит свой день рождения. Она ненавидит себя. За то, что снова стала общаться с матерью. Спасибо, Господи, что не продолжительное время. Потому что… Началось.

Оно настало.

Время, когда она оказалась в том чертовом торговом центре. Встретила потерянных детей и помогла им найти отца. Снова встретила их в зоопарке, совершенно раздавленная новостями об отце, шансы на жизнь которого становились все меньше и меньше с каждым днём. Но… Отец этих детей дал ей деньги. Но попросил родить ему сына. А она… Согласилась. Не представляя даже, что подписалась на сделку с дьяволом. Которую не разорвёшь. Даже если у сделки есть сроки годности. Потом появились они. Эти траты на неё. Первый за долгие годы человеческий день рождения. В парке аттракционов. С подарками и друзьями. Капец просто. Эта картина на его день рождения. Эти разбитые колени, которые ей помогли обработать. Этот отпуск. Эта долбанная новая аппаратура для записей песен, которую она подарила ему, на его день рождения в марте. Правда, позже, из - за того, что ее не было в городе из - за отпуска. А он… Поцеловал ее. Не сдержался. Больше не мог. А она… Родила ребёнка. В следующем же месяце. И снова все пошло по одному месту. Когда она услышала честные: «Она ничем не лучше твоих шлюх». «… из — за какой — то девчонки?» Вот от чего берег ее собственный мозг. Только и он не выдержал. И она вспомнила, как… Вернула ему деньги. Сожгла все мосты. Потеряла память в той гребаной аварии. Но и это не помогло… Их семьи оказались очень милыми людьми, а она вспомнила корейский, и провела весь декабрь и все праздники с детьми, до того, как они уехали и Джо отвозила их в аэропорт, все на том же микроавтобусе. В душе радуясь, что побыла немного с детьми. И со своим сыном тоже. Но не с ними. Не с ним. Главное — со своим сыном. Господи. У неё есть сын. В ее возрасте… И что теперь? — спросят ее… А теперь… Она сидит здесь. В холодной каморке, и пытается прийти в себя, после такого всплеска воспоминаний. Без боли она никуда. Сидит здесь. Ибо не может. Не может больше быть на папиной выставке фотографий, на которой собралось так много людей, что никто этого не ожидал. Особенно, после того, как жизнь ее отца из — за болезни тоже пошла по одному месту. Только Адаму более менее везло. Сразу влюбился в Дебби — лучшую подругу Джо. Влюбился взаимно. Добился успехов в баскетболе, и зарабатывает не плохие деньги. Настолько, что помог сестре купить квартиру. А что она? Сидит здесь. В этом чертовом платье. Ибо больше не может. Чувствовать на себе взгляды, поскольку там есть и ее фото. С той самой фотосессии. Ощущать, особенно остро, как они смотрят на неё вживую. Они смотрят. Он смотрит. Ибо он тоже здесь. В полном составе. Их сюда пригласил, кто бы сомневался, Адам, а отцу… Очень понравились эти ребята… А им понравились его работы. А особенно… Фото его дочери. Брюнет бродил по помещению, разглядывая профессиональные работы фотографа, подмечая, что сам был бы не прочь получить от него фотосессию, ибо фотографии действительно были… Прекрасными… И с каждой новой работой, он убеждался в этом все больше и больше. Но… Он резко остановился около баннера, состоящего из серий фотографий. Фотографий Джо. В искусственной крови, с ножом, позирующей, подобно профессиональной топ — модели… С этими короткими волосами. Дерзким выражением лица. И… С минимумом одежды. На некоторых фото. Вашу мать. Его глаза жадно пожирали эти фотографии, отмечая про себя, что она пошла дальше и добила свою тату, переводя ее с низа живота на бок. Цветы. Красные, словно та же самая кровь. Красные, как его налитое кровью сердце, что сейчас бьется как сумасшедшее. Ан нет. Не сейчас. Через минуту, когда он отрываясь от созерцания ложбинки между скрытых пиджаком грудей, увидел ее вживую. И мир остановился. Пиздец. Тотальный. Волосы все также небрежно уложены, из макияжа только немного тона, стрелки, тушь и красная помада. Туфли на шпильке, на которой она держалась, словно шла в кедах. А это платье. Господи… Лучше уж без него. Пожалуйста. Оно же… Ничего не скрывает. Ни. Хре. На. Он завороженно смотрел. Смотрел на ее шею, на эти выпирающие молочные ключицы, крыловидные лопатки, когда девушка повернулась к нему спиной, чтобы поприветствовать гостей. Голое бедро, поскольку платье было с вырезом на ноге. Слишком. Слишком много открытой кожи. Слишком мало. Ее. Бл… Он резко убрал руки в карманы, продолжая смотреть на неё. Боже… Как же он ее хочет. До скрипа в зубах, до дрожи в коленях… До умирающего снова и снова сердца в груди. В голове — только она. В душе — тоже она. А она… Подошла к отцу, и положила руку ему на плечо. Отец повернулся к дочери и приобнял ее за талию, скептически глядя на ее бледное лицо, тут же хмурясь. — Тебе не хорошо, милая? — обеспокоено спросил он. Джо только слабо кивнула. — Очень голова болит, пап… Прости меня, пожалуйста, но я лучше поеду домой. — Отец кивнул. — Давай Адам отвезёт тебя… — Нет, пап. Пусть будет с тобой. К тому же, тут Ханна, Дебби… Вы же не оставите своих дам? — Не хотим оставлять нашу главную даму, — улыбнулся отец. — Не переживай, пап. Я же на машине, а выпить ещё не успела… — Тогда ладно, — кивнул мужчина, целуя дочь в лоб. — Ты уверена, что хочешь уехать? — Пап, голова раскалывается, — улыбнулась девушка. — И потом, впереди открытие твоего ресторана и моей выставки майя… — Твоя правда, дочка, — отец кивнул. — Езжай. Как приедешь, ложись и поспи. — Обязательно, — кивнула девушка, обнимая отца. — Повеселитесь! С этими словами, Джо направилась к выходу, наконец, садясь в свою малышку, заводя мотор и направляясь в сторону дома. Только не одна. Он, увидев, что она идёт к выходу, не раздумывая ринулся за ней. Не понимая, что им движет. Зная только что им надо поговорить. Сегодня. Пока не стало поздно. Он поймал такси, без разбора сунув водителю несколько купюр, приказывая… Не прося, а именно приказывая езжать за ее машиной. Благо, водитель догадливый, и, без вопросов, ехал за ее автомобилем и привёз его к ее дому, получив за это ещё несколько купюр. Она же припарковала машину, и вошла в подъезд дома, даже на шпильках, поднявшись на пятый этаж пешком. Только… Всю дорогу до дома было ощущение, что за ней следят. Так и оказалось. Когда она быстро открыв дверь квартиры, зашла внутрь, на ходу скидывая туфли, но… Дверь не успела закрыть. Ибо сзади, оказался он, чудом проскользнувший в подъезд следом за ней, молясь, чтобы она его не заметила и не обернулась. Удача была на его стороне. Потому что даже сейчас, он успел подставить ногу и не дать ей закрыть дверь. Она обернулась, а он вошёл в квартиру, глядя как девушка ошарашено смотрит… Прямо на него… Прямо в его душу… А он… Смотрит в ответ… Не менее пронзительным взглядом… И… Захлопывает дверь, для надежности, поворачивая замок. Они заперты. В ловушке. Оба. В одной клетке. Вдвоём…