Арка четырехсотлетия

      Джотто чувствовал вину. Глухую, давящую вину, которая не давала дышать. Он понимал, что физически не мог успеть раньше, но интуиция Неба продолжала шептать: «Ты мог предотвратить это». Мафия никогда не была игрой для наивных, но видеть, как этот мир перемалывает кого-то настолько... яркого, было невыносимо. Сидя в кресле рядом с кроватью Беля, Джотто поймал себя на мысли, которую раньше гнал прочь. Бел был ему дорог. Не как союзник, не как инструмент Варии, а сам по себе. Неужели это и была та самая любовь с первого взгляда, о которой он читал в старых книгах, но никогда не находил времени прочувствовать? Усталость всё же сморила его. Джотто уснул прямо в кресле, прислонив голову к стене. Он не слышал, как утром заходил Луссурия, как тот тихо ворковал над Белем, меняя повязки и проверяя регенерацию. Солнце Варии лишь понимающе улыбнулось, глядя на спящего Основателя Вонголы, и так же тихо вышло, оставив двоих блондинов наедине с тишиной. Проснулся Бел от наглого солнечного луча. Поморщившись, он открыл глаза и тут же замер. Первым, что он увидел, был Джотто. Спокойный, даже во сне сохраняющий достоинство, но выглядящий непривычно измотанным. Бел невольно засмотрелся, изучая черты лица своего спасителя. На губах Принца промелькнула слабая, почти неуловимая улыбка. «Ши-ши-ши... вытащил-таки», — пронеслось в голове. Бел тряхнул головой, отгоняя наваждение, и тут же зашипел. Волосы. Черт возьми, его волосы были повсюду — тяжелым золотым шелком они укрывали его плечи и путались в одеяле. Ногти впились в ладони, напоминая когти хищной птицы. — Луссурия, ты кусок идиота... — пробормотал Бел, пытаясь осторожно встать. Он потянулся за своей кофтой, лежавшей на тумбочке, но пальцы, еще не привыкшие к новой длине ногтей, задели край дерева. Раздался громкий стук. Джотто мгновенно распахнул глаза. — Уже проснулся? — Голос Примо был хриплым спросонья, но в нем тут же вспыхнула радость. — Как себя чувствуешь? Ты долго спал. — Нормально всё со мной, ши-ши-ши, — Бел привычно спрятался за своей ухмылкой, стараясь игнорировать тот факт, что он сейчас больше похож на Рапунцель, чем на убийцу. — Что ты здесь забыл, старик? — Ты не приходил в себя почти два дня, — серьезно ответил Джотто, поднимаясь и подходя ближе. — Бредил от жара. Я был рядом всё это время. Следил, чтобы ты не решил сбежать в лучший мир раньше времени. — Ты что, мать Тереза? — Бел скрестил руки на груди, хотя движение отозвалось болью в ребрах. — Для тебя — да, — Джотто сказал это настолько искренне, что Бел на мгновение лишился дара речи. — Я что, какой-то особенный? — пробурчал парень, отводя взгляд. Его щеки предательски потеплели, и это смущение злило его сильнее, чем кандалы в подвале. — Всё возможно... — Джотто хитро улыбнулся. Видеть смущенного Потрошителя было лучшей наградой за бессонные ночи. — Ши-ши-ши, вот как. Может, тогда ответишь, кто меня вытащил из той дыры? — Отвечу. Я, — просто сказал Джотто. Улыбка сползла с лица Беля. Он уставился на мужчину, пытаясь найти в его лице хоть каплю лжи, но наткнулся только на спокойную уверенность Неба. Позор. Огромный королевский позор. Он, Гений Варии, облажался на задании, и его спасал этот наглый добряк из девятнадцатого века. Бел громко фыркнув от смеси раздражения и стыда, демонстративно отвернулся к стене. — Уходи, ты мешаешь Принцу отдыхать. Джотто лишь тихо рассмеялся, понимая, что это ребячество — лучший знак того, что Бел идет на поправку. — Как скажешь, Принц. Когда дверь за ним закрылась, Бел наконец позволил себе выдохнуть. Он посмотрел на свои руки, на длинные волосы и тихо, едва слышно произнес в пустоту комнаты: — Спасибо... старик. Бел слышал, как хлопнула дверь. Тихо, почти осторожно, но для его обостренного слуха этот звук прозвучал как выстрел. В комнате воцарилась та самая удушливая тишина, которую он ненавидел больше всего на свете — тишина, в которой не было слышно ни шелеста страниц, ни размеренного дыхания этого странного «старика». Он не открывал глаз. Не хотел. Потому что знал: если откроет, то увидит пустую комнату и осознает, что он снова один. Снова в этой золотой клетке, только теперь еще и немощный, как подбитая птица. — Ши-ши-ши… — выдавил он из себя, но смех вышел сухим и безжизненным, больше похожим на кашель. Бел медленно, преодолевая вспышки боли в спине, перевернулся на бок. Каждое движение отдавалось в позвоночнике так, будто там всё еще гуляла раскаленная плеть. Но хуже всего были волосы. Эта тяжелая, неестественно длинная копна путалась в пальцах, мешала двигаться, липла к лицу. «Чертов Луссурия… сделал из Принца какую-то девчонку из сказок», — зло подумал он, запуская пальцы в золотистые пряди. Ногти. Длинные, острые, кошачьи. Он посмотрел на них в тусклом свете ночника. Эти когти были результатом избытка жизненной силы, но внутри Бел чувствовал себя пустым. Его Ураган затих, превратившись в жалкий сквозняк. Он вспомнил лицо Джотто. Это спокойное, до тошноты правильное лицо. Бел злился. Злился на то, что позволил себе расслабиться в его присутствии. Злился на то, что этот «святой» Примо видел его таким — слабым, в бреду, со слезами, которые он не мог сдержать во сне. В Варии за слабость полагалась смерть, но Джотто… Джотто смотрел на него так, будто Бел был чем-то драгоценным. Чем-то, что нужно беречь, а не использовать. — Идиот… — прошептал Бел в подушку. — Ты же просто старик из прошлого. Тебя вообще здесь быть не должно. Он вспомнил тепло его ладони на своей щеке. Это было так странно. Неправильно. От этого тепла по коже бежали мурашки, и сердце начинало стучать в каком-то рваном, сумасшедшем ритме. Принц не должен чувствовать такого к мужчине, тем более к Боссу враждебной — пускай и в прошлом — Семьи. Бел сжал кулаки. Ему хотелось вскочить, найти свои стилеты и доказать всем, что он всё еще Потрошитель. Что он не нуждается в защите Неба. Но тело предательски ныло, напоминая о каждом часе, проведшем в том подвале под ледяной водой. В это время Джотто действовал не как Босс великой Семьи, а как тень, порожденная ночным гневом. Он знал, что Хранители уже начали патрулировать коридоры, чтобы удержать его от «ошибки», поэтому не стал использовать главный выход. Ключи, переданные Скуало, обожгли ладонь холодным металлом. Примо двигался по особняку Варии бесшумно, сливаясь с темнотой. Его Пламя Неба сейчас было притушено, сжато в крохотную искру глубоко внутри, чтобы Алауди или Деймон не смогли засечь его присутствие по вибрациям воздуха. Черный ход вел через старые прачечные в густой сад. Оказавшись на улице, Джотто глубоко вдохнул прохладный ночной воздух. Его взгляд, обычно мягкий и всепрощающий, теперь напоминал лезвие бритвы. Он не взял машину — рев мотора выдал бы его сразу. Вместо этого он двинулся через лес, используя Интуицию как компас. Джотто бежал, почти не касаясь земли, и с каждым шагом его ярость, до этого скованная приличиями и ответственностью, начинала кристаллизоваться. Особняк вражеской семьи тонул в огнях. Они праздновали. Сквозь открытые окна доносился смех, звон бокалов и музыка. Они были уверены, что «маленький потрошитель» Варии сломлен, а его Семья побоится развязывать открытый конфликт из-за одной неудавшейся миссии. Джотто стоял на краю освещенной зоны, глядя на это веселье. В его руке был зажат стилет Беля — единственный предмет, который он взял с собой. «Вы думали, что Небо только дает жизнь?» — холодная мысль пронзила тишину. Он не стал прятаться. Джотто просто вышел на свет. Охрана у ворот даже не успела поднять оружие — золотая вспышка, ослепительная и беспощадная, на мгновение превратила ночь в день. Примо не использовал перчатки, он выпускал Пламя прямо из ладоней. Это было не мягкое свечение гармонии, а концентрированный столб ярости, который плавил металл ворот за доли секунды. — Кто это?! Стой! — закричал один из часовых, вскидывая автомат. Джотто не ответил. Он двигался плавно, словно в танце, но каждый его жест приносил разрушение. Он не убивал сразу — он лишал их возможности сопротивляться, ломая оружие и волю одним своим присутствием. Но те, кто стоял у него на пути к главному входу, чувствовали на себе всю тяжесть его Гнева. Он вошел в главный зал в тот момент, когда музыка оборвалась. Гости в ужасе замерли, глядя на блондина в старинном плаще, чьи руки были объяты чистым золотым огнем. — Где ваш глава? — голос Джотто прозвучал тише музыки, но его услышал каждый. Из глубины зала вышел тучный мужчина с бокалом вина. Его лицо, еще секунду назад самодовольное, теперь начало медленно бледнеть. — Ты... кто ты такой? Вонгола не посылала никого! Мы договорились с... Джотто не дал ему закончить. Он сократил расстояние за один рывок, и через мгновение стилет Беля замер в миллиметре от горла мафиози. Пламя Неба вокруг Джотто вспыхнуло с такой силой, что хрустальные люстры под потолком начали лопаться одна за другой. — Вы коснулись того, кто находится под моей защитой, — прошептал Джотто, и в его глазах отразился огонь преисподней. — Вы жгли его кожу, вы топили его в холоде. Теперь вы узнаете, как горит настоящее Небо. В ту ночь особняк не сгорел. Он просто перестал существовать как крепость. Джотто методично, с ледяным спокойствием уничтожил всё: их склады, их оружие, их гордость. Он оставил главу семьи живым, но лишенным всего — чтобы тот до конца своих дней вздрагивал от каждого солнечного луча, вспоминая золото волос и пламени того, кто пришел за «Принцем». Закончив, Джотто вышел на улицу. На его плаще не было ни капли крови, но его взгляд был пустым. Он посмотрел на стилет в своей руке и бережно вытер его краем ткани. Месть была свершена, но Интуиция подсказывала: самое сложное ждет его дома, в той комнате, где Ураган уже наверняка его уже ждёт.