Арка четырехсотлетия

      Джотто не верил своим глазам. Он вернулся под утро, пропахший озоном и дымом, с трудом проскользнул мимо бдительного Алауди и, заперев комнату Беля, был уверен, что «Принцесса» будет в безопасности до самого обеда. Но стоило ему спуститься к завтраку, как этот невыносимый мальчишка вошел через парадную дверь, как ни в чем не бывало. Шок Джотто быстро сменился глухим раздражением, когда Бел начал паясничать. — Ты что здесь делаешь? — вырвалось у Примо. Он всё еще чувствовал на кончиках пальцев жар ночного боя, а тут перед ним стоял живой и невредимый Бел, который, судя по всему, плевать хотел на все запреты. — Представляешь, живу, ши-ши-ши, — эта ухмылка должна была взбесить Джотто, но она лишь подлила масла в огонь его беспокойства. Дальнейший диалог напоминал игру в одни ворота. Бел мастерски отбривал все попытки Основателя Вонголы включить «режим Босса». Когда же дело дошло до заказа лазаньи, терпение Джотто лопнуло. Он видел, как Бел едва заметно морщится от боли при резких движениях, как дрожат его пальцы, и эта напускная бодрость злила Примо сильнее, чем все капризы Хранителей вместе взятые. Рывок — и Бел, не успев даже пикнуть, оказался прижат к крепкой груди Джотто. В столовой повисла такая тишина, что было слышно, как у Джи из рук выпала вилка. — У Бела постельный режим, — голос Джотто был тихим, но в нем прозвучал металл, не терпящий возражений. — Луссурия, будь добр, принеси заказ этой Принцессы через полчаса в его комнату. Закинув брыкающегося Беля на плечо, Джотто направился к выходу. Шлепок по пятой точке стал последней каплей в чаше «королевского достоинства» Каваллини. — Да как ты смеешь?! Поставь меня на пол, блондинка! Я из тебя кактус сделаю, ши-ши-ши! — вопил Бел, молотя кулаками по широкой спине Джотто. — Можешь делать из меня хоть дикобраза, — спокойно отозвался Примо, даже не замедлив шаг. — Но делать ты это будешь в кровати, под одеялом. Он шел по коридорам особняка, игнорируя возмущенное шипение и попытки Беля выкрутиться. Джотто чувствовал, как Ураган на его плече постепенно стихает, переходя от яростных криков к обиженному сопению. Когда они дошли до комнаты, Джотто ногой открыл дверь и зашел внутрь. Он аккуратно, несмотря на свои недавние действия, опустил Беля на кровать, но не отошел, а навис над ним, упираясь руками в матрас по обе стороны от головы парня. — Ты думал, если ты подстригся и надел чистую одежду, я забыл, в каком состоянии принес тебя сюда два дня назад? — Джотто смотрел прямо в глаза Беля, и в этом взгляде больше не было мягкости «матери Терезы». — Окно я распоряжусь заколотить. Бел, который уже приготовил очередную колкость, подавился словами. Он смотрел на Джотто снизу вверх и впервые видел его таким — растрепанным после ночной вылазки, решительным и пугающе серьезным. — Ши... наглый старик... — буркнул Бел, отворачиваясь к стенке и натягивая одеяло до самого носа. — Принц не прощает таких унижений. — Принц получит свою лазанью, если будет лежать смирно, — Джотто вздохнул и сел на край кровати, чувствуя, как адреналин наконец начинает отпускать. — Ты несносен, Бел. — Я знаю, ши-ши-ши, — послышалось глухое из-под одеяла. В столовой тем временем воцарилось странное перемирие. Тишина в столовой была такой звонкой, что казалось, её можно потрогать руками. Джи сидел неподвижно, уставившись в одну точку, пока, наконец, его плечи не дрогнули. — Вы видели? — голос Джи сорвался на высокой ноте. Он обернулся к остальным, и в его глазах читалась смесь ужаса и когнитивного диссонанса. — Он его шлёпнул по заднице! На глазах у всех! Мой Босс... человек, который читает лекции о гуманизме и чести, просто взял и... приложился! Скуало, который до этого довольно ухмылялся, вдруг резко замер. Его вилка застыла на полпути к рту, а лицо медленно начало багроветь. Он с грохотом опустил кулак на стол, так что тарелки подпрыгнули. — Вроооой! — взревел Капитан, и его голос перекрыл причитания Джи. — А ведь этот рыжий прав! Вы посмотрите, что творится! У нас на глазах офицера Варии воруют среди белого дня! Прямо из-под носа уводят! Скуало вскочил, яростно отбрасывая стул в сторону. — Куда этот чёртов Босс смотрит?! Занзас совсем там обленился в своем кресле? Его Хранителя Урагана какой-то «святоша» из прошлого закинул на плечо и уволок в неизвестном направлении, как трофейную девку! Это же грабеж! Наглый, неприкрытый грабеж элитного подразделения! — Ну-фу-фу… — Спейд не выдержал и откровенно расхохотался. — Скуало-кун, ты только что назвал действия Джотто «кражей имущества»? Как это приземленно. А я-то думал, мы обсуждаем высокие чувства. — Какие к чёрту чувства?! — Скуало начал мерить столовую широкими шагами, нервно поправляя протез. — Это нарушение баланса сил! Если Бел теперь будет слушаться только этого «старика», кто будет резать людей по моему приказу? Бел — наш маньяк, а не его домашняя зверушка! Куда катится этот мир, если Основатели Вонголы начинают влюбляться в наших потрошителей и уносить их в спальни? — Ой, Скуало-тян, не будь таким жадиной! — Луссурия уже стоял в дверях с подносом, вовсю сияя. — Мы не теряем офицера, мы приобретаем очень влиятельного покровителя! Ты только представь: если кто-то обидит Белушку, за него вступится не только твой меч, но и Пламя великого Примо. Это же идеальный союз! — Это бардак! — отрезал Скуало, но в его голосе уже слышалось больше ворчания, чем реальной ярости. — Джи, твой Босс — вор и нарушитель дисциплины. Передай ему, что если он еще раз применит свои «воспитательные меры» к моему личному составу без согласования, я вызову его на дуэль. — Он тебя не услышит, — Фран лениво допил сок. — Он сейчас занят. Наверное, объясняет семпаю, почему прыгать из окон со швами — это плохая идея. И, судя по тому, как он его шлепнул, аргументы у него будут очень весомые. — Шлепнул... — снова завел свою пластинку Джи, закрывая лицо руками. — Среди белого дня. На кухне. Мой Босс официально стал варийцем. — Хуже, — подал голос Алауди, поднимаясь из-за стола. — Он стал мужчиной, у которого появился приоритет поважнее, чем здравый смысл. Луссурия, неси уже свою лазанью. Чем быстрее этот Каваллини поест, тем меньше шансов, что Джотто решит «воспитывать» кого-то из нас. Луссурия, подмигнув всем на прощание, наконец-то скрылся в коридоре. Вария и Хранители остались сидеть в гнетущем, но по-своему комичном молчании. Каждый из них понимал: особняк больше никогда не будет прежним. Луссурия шел по коридору, балансируя подносом и насвистывая свадебный марш вперемешку с гимном Варии. У двери Беля он на секунду замер, приложив ухо к дереву. Внутри было подозрительно тихо. Ни звона стали, ни криков — только низкий, рокочущий голос Джотто и какое-то невнятное ворчание Беля. Лусс деликатно постучал костяшками пальцев и, не дожидаясь ответа, зашел. — А вот и я! Самая вкусная лазанья для самого капризного принца и самого решительного Босса! — пропел он, заходя внутрь. Картина маслом: Бел, завернутый в одеяло по самые уши (похоже, Джотто упаковал его туда лично), сидел, прислонившись спиной к спинке кровати. Вид у него был такой, будто он планирует покушение на всё человечество разом. Джотто сидел на краю кровати, совершенно невозмутимый, и... засучивал рукава своей безупречно белой рубашки. — Ой, Белушка, какой ты миленький, когда дуешься! — Луссурия водрузил поднос на тумбочку. — А Джотто-тян, какой ты... внезапный! В столовой все до сих пор в легком трансе. Джи, кажется, забыл, как дышать, а Скуало обвинил тебя в краже государственной собственности! Джотто поднял взгляд на Луссурию. На его губах играла та самая мягкая улыбка, но в глазах всё еще плясали искорки недавнего «самоуправства». — Скуало преувеличивает, — спокойно ответил Примо. — Я просто вернул пациента на место. — На место?! — Бел наконец высунул нос из-под одеяла. Его челка смешно топорщилась в разные стороны. — Ты меня шлепнул! Ты! Меня! Перед этим длинноволосым придурком и остальными! Ши-ши-ши... я тебя в порошок сотру, как только встану! — Чтобы встать, тебе нужно сначала поесть и проспать еще двенадцать часов, — Джотто подвинул к нему тарелку с лазаньей. — Ешь. Или мне придется применить еще какие-нибудь методы из арсенала «несносных блондинок»? Бел подавился собственным возмущением. Он посмотрел на лазанью, потом на Джотто, потом на хихикающего в кулак Луссурию. — Джотто-тян, ты просто чудо! — Лусс картинно вытер воображаемую слезу. — Нам в Варии так не хватало твердой мужской руки. А то Занзас только мебелью кидается, а тут такой... индивидуальный подход! Белушка, не злись, тебе очень идет этот румянец. — Лусс, исчезни, пока я тебя не прирезал вилкой! — прошипел Бел, хватая прибор так, будто это был кинжал. — Ухожу-ухожу! Оставляю вас наедине. Джотто-тян, если он будет плохо кушать — шлепай его еще раз, я разрешаю от лица медицинского корпуса! — С этими словами Луссурия выскользнул за дверь, плотно её закрыв. В комнате снова стало тихо. Бел яростно воткнул вилку в лазанью, делая вид, что это сердце Джотто. — И чего ты смотришь? — буркнул он, не поднимая глаз. — Уходи к своим занудам-хранителям. Им там как раз нужно валерьянки накапать. Джотто не ушел. Он протянул руку и аккуратно убрал спутавшуюся прядь длинных волос с лица Беля. — Я никуда не уйду, Бел. Пока ты не доешь всё до последнего кусочка и не пообещаешь мне больше не прыгать из окон. Бел замер. Вилка застыла у самого рта. Он чувствовал, как от этого простого жеста по спине бегут мурашки, а ярость тает, сменяясь чем-то теплым и пугающим. — Ши-ши-ши... — уже тише рассмеялся Принц. — Ты действительно ненормальный, старик. Самый настоящий псих. — Возможно, — Джотто улыбнулся совсем по-другому — открыто и тепло. — Но, кажется, в этом особняке это единственный способ выжить.