Арка четырехсотлетия

Особняк Варии напоминал пороховой погреб, готовый взорваться от одной искры. Бельфегор не выходил из своих покоев вторые сутки. Он забаррикадировался изнутри, превратив спальню в склеп, пропитанный запахом страха, застарелого металла и спертого воздуха. Никто не смел войти — даже Скуало, чьи попытки пробиться сквозь запертую дверь заканчивались лишь тихим, безумным смехом принца по ту сторону. Утро выдалось особенно тяжелым. Завтрак в столовой прошел в гнетущей тишине, нарушаемой лишь скрежет вилок о фарфор. Место Бельфегора пустовало уже третье утро подряд. Джотто, сидевший во главе стола, неспешно доел свою порцию, промокнул губы салфеткой и, не сказав ни слова, поднялся. В его руках оказалась тарелка с едой, которую Принц так и не тронул. — Куда это ты, Примо? — процедил Занзас, не поднимая головы. Воздух вокруг него опасно завибрировал, предвещая гнев. Джотто не ответил. Он уверенным шагом направился к выходу. Джи, сидевший по правую руку от лидера Вонголе, нахмурился и поспешил следом. Он нагнал Джотто уже в коридоре, ведущем к крылу Варии. — Джотто, остановись, — Джи схватил его за плечо, заставляя замедлиться. — Ты сходишь с ума. Это не твоя работа — возиться с этим безумцем. Вария — змеиное гнездо, а Бельфегор — самый ядовитый из них. Если ты будешь лезть в его психологические игры, ты рискуешь сам стать мишенью. Нам нужно думать о возвращении домой, а не о том, как нянчить этого психопата! Джотто медленно повернул голову. В его глазах, обычно теплых, сейчас плескалось холодное, абсолютное спокойствие. — Это больше не «их» дело, Джи. Это мое. Я решил, что он будет в строю, и он будет. Не мешай мне. Дверь спальни Бельфегора не была заперта, но завалена перевернутой мебелью. Джотто отшвырнул тяжелый комод в сторону одним движением Пламени и вошел внутрь. Бельфегор сидел в центре комнаты, в окружении своих стилетов, которые он втыкал в пол, создавая вокруг себя подобие клетки. Его волосы были взлохмачены, взгляд безумен. — Уходи! — взвизгнул Принц, метнув нож. Джотто даже не моргнул — стилет вонзился в дверной косяк в паре сантиметров от его головы. Джотто шагнул вперед. Он видел этого парня, чье самодовольство всегда было лишь тонкой коркой, скрывающей бездну боли, и сердце Первого сжималось от жалости. Но он понимал: жалость здесь — это яд. Бельфегора слишком сильно сломали в детстве, оставив гнить в клетке с собственной ненавистью. Его психика была похожа на кости, которые срослись неправильно, превращая каждое движение в пытку. Для блага самого Бела Джотто должен был стать костоправом. Ему придется заново ломать то, что срослось уродливо, чтобы однажды собрать это по частям заново. Это была жестокая хирургия души, и Примо был готов нести этот грех. Бельфегор попытался вскочить, но Джотто был быстрее. Он намертво вцепился в плечи Принца, припечатывая его к кровати. Когда Бельфегор попытался ударить его ногой, Джотто отвесил ему хлесткий, отрезвляющий шлепок по бедру, заставляя принца вскрикнуть от боли и унижения. — Я сказал — хватит, — низким, рычащим голосом произнес Джотто. Он наклонился и впился зубами в чувствительную кожу на шее принца, глубоко, до появления красных следов, принуждая его замолчать от резкой вспышки боли. — Слушай меня, — прошептал он. — Отныне мир будет простым. Когда я буду звать тебя «Бель» — это будет означать безопасность и мою заботу. Но когда я буду называть тебя «Бельфегор» — это приказ и мой контроль. Ты понял? После кормления, которое проходило под жестким контролем, Бельфегор попытался взбрыкнуть снова. Схватив канделябр, он размахнулся, намереваясь разнести зеркало. Джотто перехватил запястье с такой силой, что предмет со звоном упал на ковер. В ту же секунду Джотто рывком развернул принца к себе, впечатывая его в стену. Еще один шлепок по бедру пришелся точно в цель. — Я сказал: достаточно, — повторил Джотто, прижимая его к стене своим телом. Спустя полчаса, когда Джотто отвлекся, проверяя наличие ножей, Бельфегор схватил осколок зеркала, занеся руку над своим предплечьем. Джотто среагировал мгновенно, повалив его на кровать. — Еще один порез, — прорычал Джотто, выкручивая запястье принца, — и я запру тебя в кандалы, из которых ты не выберешься до самого рассвета. Ты ищешь наказания, Бель? Я могу его дать. Он с силой притянул Бельфегора к себе, заставляя смотреть прямо в свои глаза. Это давление было невыносимым, но именно оно проникало в самые темные уголки души принца, заставляя его самого желать подчинения. — Понял, — еле слышно прошептал Бельфегор, полностью опустошенный. Джотто удовлетворенно кивнул и провел рукой по его волосам — властный, почти отеческий, но пугающе собственнический жест. Когда они вышли в коридор, один из офицеров застыл, наблюдая эту картину. Бельфегор шел шаг в шаг за Джотто, с опущенной головой. Его движения стали механически точными, взгляд — пустым, но сфокусированным. — Ужин, — бросил Джотто через плечо. — Принц хочет есть. И они направились в столовую, где за столом ждала вся Вария, застывшая в ожидании того, что будет дальше. Джотто добился своего: он выжег из Принца хаос, заменив его дисциплиной своего Пламени, став единственным господином для того, кто всю жизнь бежал от собственных теней. Двери столовой открылись с глухим, тяжелым звуком, впуская в гудящее от шепота помещение Джотто и его тень. Внутри царила атмосфера, похожая на затишье перед грозой. За длинным дубовым столом собрались все офицеры Варии. Скуало нервно вертел в руках вилку, Джи, стоявший в тени у окна, скрестил руки на груди, пристально следя за каждым движением Первого. Бельфегор вошел вслед за Джотто, опустив голову. Его некогда дерзкая походка сменилась осторожными, почти беззвучными шагами. Он не смотрел по сторонам, не играл со стилетами — он был сосредоточен исключительно на спине Джотто, как будто это был единственный объект, удерживающий его в реальности. Джотто властно указал на стул рядом с собой. Бельфегор послушно опустился, сложив руки на коленях. В его глазах, на секунду поднятых к свету люстр, не было привычного блеска — только холодная, стерильная покорность. Занзас, до этого момента медленно потягивавший вино, поднял взгляд. Его губы растянулись в хищной, полной ядовитого презрения усмешке. Он смотрел не на Джотто, а сквозь него — прямо на Бельфегора, который вздрогнул, почувствовав этот тяжелый, давящий взгляд. — Ну что, Примо, — голос Занзаса прорезал тишину, как лезвие. — Наигрался в кукловода? Успокоил своего питомца? Джотто напрягся. Его рука легла на плечо Бельфегора, словно невидимая печать, удерживающая того на месте. — Он в порядке, — ровно ответил Джотто, не сводя глаз с Занзаса. — Он под моим присмотром. Занзас рассмеялся — сухим, безжизненным звуком. Он наклонился вперед, впиваясь взглядом в Бельфегора, а затем перевел его на Джотто. — Не стоит надевать розовые очки, мусор, — прошипел Занзас, каждое слово падало в тишину как капля кислоты. — Он не с этой эпохи, и как только придет время — он вернется обратно, бросив тебя здесь одного. Ты возишься с призраком, который никогда не станет твоим. В столовой воцарилась мертвая тишина. Фраза Занзаса ударила в самое слабое место — в хрупкий якорь, который Джотто только что выстроил. Бельфегор вздрогнул. Его зрачки расширились, взгляд, направленный в тарелку, начал хаотично метаться. «Вернется обратно…» — эхом пронеслось у него в голове. Весь контроль, все установки «Бель» и «Бельфегор», вся та «золотая клетка», которую строил Джотто, начали рушиться под напором страшной, холодной логики Занзаса. Принц начал дышать часто и прерывисто. Руки, лежавшие на коленях, задрожали. Он резко вскинул голову, и в его глазах, на мгновение ставших прежними, отразилось осознание временности своего спасителя. Джотто почувствовал это мгновенно. Рука, лежавшая на плече Бельфегора, ощутила, как мышцы принца каменеют. Его хрупкое творение трещало по швам. — Замолчи, — приказал Джотто, но в его голосе проскользнула нотка неуверенности, которую Занзас немедленно уловил. — Почему? — Занзас откинулся на спинку трона, скрестив руки на груди, наслаждаясь хаосом. — Истина слишком горькая для твоего Пламени, святоша? Бельфегор издал тихий, сдавленный всхлип, срываясь с места. Стул с грохотом отлетел назад. Его трясло. Он больше не видел в Джотто якоря — он видел в нем человека из другого времени, который однажды исчезнет, оставив его один на один с Расиэлем и тьмой Варии. — Бельфегор! — окрикнул его Джотто, пытаясь вернуть контроль, но было поздно. Принц уже метался по залу, схватив со стола нож, его пальцы истерически сжимали рукоять. Джотто смотрел на это, и внутри него всё холодело. Он понял: всё, чего он добивался целый день — эти мучительные часы «хирургии души», — было разрушено одной фразой. Занзас не просто ударил — он выбил фундамент из-под ног, превратив едва установленное доверие в новый, еще более глубокий приступ безумия. Джотто медленно поднялся, чувствуя, как его собственное Пламя начинает пульсировать в такт нарастающей ярости и отчаянию, охватившему комнату. Игра, которая казалась спасенной, теперь превратилась в руины.