Арка четырехсотлетия

      Голоса Хранителей на кухне сливались в единый, раздражающий гул. Джи что-то яростно доказывал Алауди, Деймон Спейд вставлял свои едкие замечания, прикрываясь ленивым «Ну-фу-фу», а Луссурия продолжал порхать между ними, пытаясь разрядить обстановку новой порцией кофе. Джотто сидел во главе стола, внешне спокойный и величественный, но его интуиция была далеко не здесь. Она настойчиво рвалась вслед за тем колючим и злым мальчишкой, который только что вылетел из комнаты, оставив после себя лишь горький привкус недосказанности. — Примо, ты меня вообще слышишь? — Джи Арчери нахмурился, заметив отсутствующий взгляд Босса. — Я говорю, что периметр этого особняка — сущий ад. Нам нужно обсудить план, если мы хотим выбраться отсюда живыми! Джотто медленно поднялся, даже не притронувшись к своей чашке. — Я полностью доверяю твоему опыту, Джи. Сделай всё, что считаешь нужным. Присмотри за всеми, — бросил он короткими, почти официальными фразами, уже направляясь к выходу. — Ты куда?! — Арчери почти вскочил, его голос дрожал от праведного негодования. — У нас тут план спасения Семьи, а ты опять ищешь приключения на свою голову! Джотто даже не обернулся. Он лишь небрежно махнул рукой, скрываясь в дверях. Его шаги по каменным плитам особняка были быстрыми и бесшумными. Интуиция Неба вела его в ту часть замка, где воздух становился холоднее, а запах стали и пороха — острее. Дубовая дверь тренировочного зала поддалась с тяжелым, натужным скрипом. Внутри царил хаос, порожденный яростью. Бельфегор тренировался так, словно сражался с легионом призраков своего прошлого. Свист летящих ножей, скрежет металла и прерывистое, хриплое дыхание наполняли зал. Принц не замечал ничего вокруг; его движения были безупречными, но в них сквозило чистое отчаяние. Он пытался убить в себе то странное, лихорадочное чувство, которое пробудил этот золотистый «антиквариат» своими словами о хрупкости. Когда Бел, наконец, обессиленно рухнул на пол, раскинув руки и глядя в потолок затуманенным взглядом, Джотто подошел ближе. Он долго смотрел на него сверху вниз — на взмокшую челку, на дрожащие от перенапряжения пальцы и на то, как судорожно вздымается его грудь. — Устал? — голос Джотто в тишине зала прозвучал мягко, почти интимно. — Может, хочешь воды? Бел вздрогнул, его рука инстинктивно дернулась к пустому поясу, но сил на бросок не осталось. Он лишь злобно зыркнул из-под волос на подошедшего блондина, чувствуя, как внутри всё переворачивается от его близости. — Что ты тут делаешь? — выдохнул он, пытаясь восстановить дыхание. — Принцу не нужны зрители. — А я и не зритель, — Джотто присел на корточки, протягивая запотевшую бутылку. — Я принес воды. Так будешь, Принц? Или твоя гордость окажется сильнее жажды? Бельфегор колебался. Для офицера Варии взять что-то из рук чужака было верхом безумия, нарушением всех негласных законов. Но в горле нещадно першило, а взгляд Джотто был таким... невыносимо честным. — Эм... ши-ши-ши, спасибо что ли... — Бел выхватил бутылку, стараясь не коснуться пальцев Примо, хотя его собственная кожа всё еще горела от фантомного ночного прикосновения. Джотто улыбнулся — победно, но без тени насмешки. Он не стал задерживаться, понимая, что сейчас Белю нужно переварить этот акт доверия. Выйдя из подвала, он направился в сад. Солнце Варии припекало, но Джотто чувствовал себя на удивление окрыленным. Он прогуливался по аллеям, игнорируя озадаченные взгляды патрульных. Примо сел на край мраморного фонтана и закрыл глаза, наслаждаясь тишиной. Он сиял от осознания маленькой, но важной победы. Бел доверился ему — пусть в такой мелочи, как глоток воды, но для Потрошителя это был шаг над пропастью. А в это время в тренировочном зале тишина взорвалась от оглушительного, знакомого грохота. — ВРООООООООЙ! ТЫ ЧТО ТУТ РАЗЛЕГСЯ, МУСОРНЫЙ ПРИНЦ?! ПОЧЕМУ ТЫ ТУТ ПРОХЛАЖДАЕШЬСЯ, КОГДА В ОСОБНЯКЕ ЧЕРТ ЗНАЕТ ЧТО ТВОРИТСЯ?! В зал ворвался Суперби Скуало. Его серебристые волосы разметались, а меч на протезе зловеще лязгнул. Капитан Варии выглядел так, будто готов был вскрыть первого встречного, и этот «первый» сидел прямо перед ним с бутылкой воды в руках. Бел медленно поднял голову, и на его губах снова заиграла привычная, хищная ухмылка, хотя внутри всё еще стоял образ мягко улыбающегося Джотто. — Ши-ши-ши, мамочка Скуало пришла поорать? Не ори, Принц просто восстанавливает силы... А тем временем Джотто сидел у фонтана, слушая мерный плеск воды, который помогал привести мысли в порядок. Внешне он казался воплощением спокойствия, но внутри него бушевало пламя — и это был не только огонь посмертной воли. «Почему он?» — этот вопрос пульсировал в его сознании, не давая покоя. За свою жизнь Джотто видел сотни людей. Он выбирал Хранителей, чувствуя их души, их преданность и их внутреннюю силу. Но Бельфегор... этот мальчишка был соткан из противоречий. Он был убийцей, который смеялся в лицо смерти, и в то же время — ребенком, который вздрагивал от обычного проявления доброты. Джотто вспоминал, как пальцы Беля коснулись пластика бутылки. Он заметил ту мимолетную заминку, ту борьбу, которая отразилась на лице юноши. «Он принял воду. Не потому, что хотел пить, а потому, что на мгновение позволил себе поверить мне», — Джотто прикрыл глаза, и на его губах появилась слабая улыбка. Его интуиция Неба никогда не ошибалась. Она шептала ему, что под этой маской «Принца-Потрошителя», под слоями жестокости и безумного смеха, скрывается нечто невероятно ценное. Что-то, что было сломлено давным-давно и теперь нуждалось в том, чтобы его собрали по кусочкам. «Джи прав, этот мир жесток. Он изменил Вонголу, превратил её в инструмент насилия. Но если такие, как Бельфегор, — его плоды, значит, в этой почве еще есть жизнь. Я не могу просто оставить его в этой тьме». Джотто понимал, что его тяга к Белю выходит за рамки простого любопытства. Это было сродни желанию укротить шторм — не для того, чтобы подчинить его, а чтобы направить его разрушительную мощь в русло, где он не будет сжигать сам себя. «Он боится меня, — внезапно осознал Примо, открывая глаза и глядя на свое отражение в воде. — Не моей силы, не моих пистолетов. Он боится того, что я вижу его настоящим. Что ж... Принц, ты можешь бросать в меня свои ножи сколько угодно. Но от моего Неба тебе не скрыться». Джотто встал, поправляя плащ. Он чувствовал странное воодушевление. Этот холодный особняк будущего перестал казаться ему тюрьмой. Теперь это была арена, где он намерен был выиграть самую важную битву — битву за доверие одного-единственного человека.