Халява, приди!

Поцелуй резко прекратился, и мы с Кириллом, краснея, взглянули друг на друга. Пробормотав: «Пойду посмотрю, кто там», — я вскочила с дивана и выскочила в коридор, оглянувшись напоследок назад и увидев, как брюнет локтями упёрся в колени и уткнулся лицом в свои ладони. Отчего-то сложилось впечатление, что он сокрушается над произошедшим. Тряхнув волосами, я откинула эти мысли прочь и подбежала к двери, впопыхах открывая её. Когда я распахнула дверь, моё сердце испуганно ёкнуло. — Ой, родители, — кое-как улыбнувшись, я пропустила уставших и улыбающихся родителей в дом. — Что-то ты нам не особо рада, — заметил папа, ставя сумки возле тумбочки, в то время как мама с громким «уф» сняла с плеча женскую сумочку и поставила на тумбочку. — Ну и устали мы, — сказала она, лениво снимая с себя плащ. — Я думала, что вы всё-таки приедете вовремя, а оно вон как задержались, — старалась я говорить с родителями как и прежде, успокаивая разбушевавшиеся во мне чувства. Папа на это покивал головой, говоря о том, какая нелегкая работа была в этот раз, и прошёл в зал, а мы с мамой следом за ним. Когда мы зашли в зал, Кирилл с приветливой улыбкой поздоровался с удивлённым отцом, на вопрос которого, каким ветром занесло, ответил: — Ангелине требовалась моя помощь в курсовой работе. Вот, помог, — развёл руками парень. Его взгляд всё чаще смотрел куда угодно, но не на меня. Я понимала, что ему неловко и испытывала то же чувство. — Ой, ну спасибо тебе, Кирилл, — мама с благодарностью посмотрела на него, приложив руку к груди. — Да… Мне было несложно. Что ж? Вы меня извините, но я пойду — дела. — Жаль, я думал мы с тобой немного посидим, — досадливо сказал папа, почесав у виска и затем устало улыбнувшись. На это сосед ответил, что и так уже довольно долго сидит, да и к тому же, зачем мешаться своим присутствием перед уставшими с дороги людьми. На этом Кирилл пошёл на выход; я же не спеша шла позади него, держа в руках флешку, которую он забыл. — Ам… Это… Вы забыли, — меня всю колотило после этого поцелуя. — А, точно, — замявшись, брюнет неуверенно протяну руку ладонью вверх, и я вложила флешку в ладонь, чуть коснувшись пальцами. Кирилл ощутимо вздрогнул и взглянул на меня пронзительным, внимательным взглядом, который будто заглядывал вовнутрь меня. — До встречи, — ровным тоном произнёс парень. — Д-да… До встречи, — я спрятала руки за спину и растерянно улыбнулась. Простояв ещё немного на месте, брюнет качнулся и резко повернулся к двери, отворяя её и скрываясь за ней. Я шумно выдохнула, приложив руку ко лбу, посмотрела на дверь, а после с видом а-ля «всё просто замечательно» зашла в зал к уставшим родителям, которые и подумать не могли, что случилось между мной и Кириллом незадолго до их появления. Ночью я долго не могла уснуть — из головы никак не выходил тот холодный взгляд зелёных глаз и то равнодушие, что примерил на себя в последние секунды Кирилл. Я совершенно запуталась в себе. Я представления не имела, что теперь будет дальше. «Он меня поцеловал… Потому что что-то чувствует или то был порыв? Что-то похожее на ту тягу, что испытала я? Почему это случилось? — перевернувшись на живот, я подставила под подбородок кулаки и уставилась на стенку. — А люблю ли его я? Проклятье! О чём я вообще думала?» — «Да ни о чём!» — ехидно, с укором отозвался мой внутренний голос. — Вот уж точно… — прошептала я, уткнувшись лицом в подушку. Я ещё долго лежала и размышляла на волнующую меня тему и в скором времени, наконец, уснула. Пробудившись спустя часа два, я вновь окунулась с головой в эти мысли, только вот делала себе хуже, путаясь в них, словно кот в клубке ниток, и теперь, как и ему, мне сложно было самой распутаться. Мне нужна была посторонняя помощь. Хотелось, чтобы кто-нибудь протянул руку, дал совет, внёс ясность в эту ситуацию. Конечно, я могла бы рассказать маме, но вместо того, чего хотела бы я получить от неё, вышло бы совсем другое. Зная маму, она просто начнёт из-за лишнего переживания читать лекции, говорить о том, что это ненормально, а я и без неё знаю это. Я могла бы перетереть эту тему с Любой, но… Я до сих пор держала на неё обиду и не собиралась с ней заговаривать. К тому же Шевченко могла сто раз подойти ко мне во время практики, подловить у дома и извиниться, поговорить, но ничего она делать не стала. Лишь смотрела на меня поначалу виновато, а потом и вовсе словно забыла, что нас связывает дружба. Хотя по прошествии времени могу смело сказать: дружбы больше нет. «Никто не поможет…» — шептал мне внутренний голос, и я горько усмехалась ему, понимая всю правоту. Вся моя ночь была беспокойной из-за этих размышлений. Поднявшись рано утром, я поплелась приводить в себя в порядок. Моё состояние было сонным, уставшим. Так хотелось прилечь и уснуть, но я понимала, что ни черта у меня не получится, поэтому сейчас я стояла у раковины и умывалась холодной водой — перед родителями нужно быть в форме, а то начнутся расспросы. А мне этого совсем не надо. Покинув ванную комнату, я направилась на кухню, где заварила себе кофе и, усевшись возле окна, принялась пить этот тёмный ароматный чарующий напиток, придающий хоть немного бодрости такому неудачливому человеку, как мне. «А можно ли назвать меня неудачником?» — тут же всплыл вопрос, над которым я крепко задумалась. Разочарование в парне, что нравился до безумия, потеря лучшей подруги, неразбериха с преподавателем и соседом в одном лице, ещё и родителям вру. И совесть-то моя, главное, спит. «Даже не знаю, как назвать всё это одним словом. Точнее, каким, — сделав пару глотков кофе, я с шумом тяжело выдохнула — как всё сложно. — И что с этим делать?» Поразмыслив на сонную голову, для начала я определилась, что нужно сделать: встретиться с Кириллом. «И?» — тянул пытливо внутренний голос. Прям вижу напротив копию себя, которая устало, недовольно смотрит на меня, сложив руки на груди, и притоптывает сердито ногой в ожидании достойного ответа. «Хороший вопрос…» — задумалась я и допила тёмный напиток. Не знаю, сколько времени было на часах, но на кухню зашла мама, удивлённая, что я в такой час не сплю. Сославшись на то, что сама в шоке от этого, я улыбнулась, не желая рассказывать матери про всю бурду, что со мной сложилась. «Точно, бурда», — усмехнулась я про себя, ответив, что это слово довольно-таки неплохо подходит под описание того, что творится в моей жизни. — Скоро папа проснётся. Что будем на завтрак? — прервала мама мои раздумья своим бодрым голосом. Впрочем, и слава Богу! Я уже не знала, куда от них деваться. — Ну, давай подумаем… — протянула я с улыбкой, решив поразмыслить над мучающими меня вопросами позже. Вскоре на это у меня появилось уйма времени! Мой отец, получается, на следующий день к вечеру звал соседа ненаглядного нашего, но тот вежливо отказался, сказав, что на работе полный завал, который разгребают все сотрудники серверной. Папочка мой в это поверил охотно, а вот во мне закрались сомнения: а работа ли на то причина? Может, тут по большей части играет роль, что я в этой квартире всегда нахожусь, а меня он видеть после того необдуманного поцелуя не желает. «Да так и есть. Сто процентов!» — ворчала я про себя, помимо занимаясь курсовой работой. К слову, я как раз утром ходила в институт к руководителю курсовой и беседовала о том, как писать пояснительную записку. Пояснительная записка — это такая штука, размеры которой должны достигать, кажись, до пятидесяти страниц. И в ней надо описать процесс создания работы, а ещё немного «водички». Вот скажите, как? Как писать это всё? И главное, чтобы всё было «по-научному» — так сказала руководитель. Я что, учёный какой? Или прям специалист по написанию в таком стиле? Да я ведь и не писатель! Ну, курсовая курсовой, а на душе кошки скреблись. Я очень хотела увидеть Кирилла, поговорить с ним, как прежде. И я видела его, когда бывала на неделе в институте по учёбе, но парень упрямо делал вид, что не замечает меня, хотя, гад, видел. Смотрел в упор. Никто даже представить себе не может, как во мне закипала обида на пару со злостью; но я решила: как он ко мне, так и я к нему буду относиться. После такого твёрдого решения я старалась изо всех сил, чтобы случайно не взглянуть в сторону Кирилла, когда тот смотрит на меня, и знаете, это у меня неплохо получалось. Когда же пошла вторая неделя нашего дружного игнорирования друг друга, мне и вовсе становилось ещё хуже, но и в то же время я стала к такому привыкать. И вот, когда мне казалось, что ещё чуть-чуть и я вовсе отвыкну от моего соседа, с которым недавно так страстно, забывшись, целовалась, брюнет решил напомнить о себе. Он подошёл ко мне в институте, такой серьёзный, и попросил меня подождать на улице через дорогу. — Зачем? — спросила я, чувствуя сумасшедшее сердцебиение в груди и холодный пот, выступающий на спине. — Разговор есть, — объяснял серьёзно Кирилл, не глядя на меня. — Надолго не задержу. Так что? — Хорошо, — согласилась я, и во мне тут же стала потихоньку бурлить тревога. Развернувшись, я поспешила покинуть здание института и прийти туда, куда мне было назначено. Я очень часто смотрела на дисплей телефона, узнавая для себя, сколько стою и жду. «А вдруг он просто пошутил?» — закралась в мою голову мысль, которую вскоре заменило твердое: «Нет! Не мог!» И правда ведь, почти через пятнадцать минут парень вышел из учебного заведения, поторапливаясь ко мне. — Извини за задержку, — протараторил он. — Всё в порядке, — отмахнулась я, и между нами повисла неловкая тишина. Оба молчали не в силах что-либо сказать. — Может, хотя бы чего-то попить горячего возьмём? Чай, например, или кофе, — робко предложила я, стараясь хоть как-то развеять эту неловкость между нами. — Да, давай, — натянув улыбку, согласился брюнет. По тому, как он переминался с ноги на ногу, покачивался, каким напряжённым он был, можно было без труда определить, что ему неловко, некомфортно со мной находиться. Вздохнув, я приблизилась к ларьку с надписью «Вкуснотеево!» и попросила сделать мне чёрного чая с лимоном, Кирилл же себе заказал кофе со сливками. Свои напитки мы ждали недолго, а заполучив их и рассчитавшись, мы пошли по дороге вперёд, завернули за угол многоэтажки и присели на пустую лавочку. Чаепитие (а у кого и кофепитие) проходило в тишине. Каждый из нас смотрел куда угодно, но не на рядом сидящего. Смущало это как-то. — Кхм! — внезапно раздалось со стороны Кирилла. — Так и будем молчать? — он искоса посмотрел на меня, а я возмутилась: — Вообще-то это Вы, Кирилл Филиппович, вызвали меня на беседу под предлогом, что надолго не задержите, — нахмурившись, я повернулась всем корпусом к парню и пожалела, что не умею сверлить или убивать взглядом. Брюнет же немного помолчал, смотря на меня своим пристальным внимательным зелёным взором, а после выдохнул и спросил: — Что ты ко мне чувствуешь? — от такого вопроса я поперхнулась чаем и ошарашено посмотрела на собеседника. Для него это вопрос был важным. — А есть ли разница? — Да, — резко отрезал Кирилл; его глаза смотрели на меня пытливо и складывалось такое ощущение будто я на допросе. И тут чёрт меня дёрнул сказать: — А если чувствую? — Что? — Симпатию. — Забудь. — Что? — я сидела и хлопала ресницами, ничего не понимая, а брюнет с шумом вздохнул и начал свою речь: — Забудь о том, что произошло тогда. Ты прекрасно понимаешь о чём я. Мне вполне хватает того, что за мной твоя подруга бегает и почти половина женщин, девушек с института. Не доставляй мне проблем. — А если не забуду? — я с грустью взглянула на Кирилла, последний же задумался на пару секунд, затем встал с лавочки и встал передо мной. — Лучше забудь. — А что в этом плохого? — с моей стороны, как град, продолжали сыпаться вопросы. — Много чего. Главное — ничего хорошего не получится с этого. Ты ещё молода. Найдёшь того, кто будет твоим спутником. Я же просто не твой вариант, — объяснял Кирилл. — А вдруг мой? — Нет, — усмехнулся на мои приставания брюнет, — нет. Знаешь, будет лучше всего, если между нами вновь появится та дистанция, где я в роли преподавателя, а ты — студентки. А теперь извини, пойду, — сказав это, парень выкинул стакан в мусорный бак и оставил меня одну на лавочке. А во мне внезапно воцарилась такая пустота. Как будто перекрыли кран, и все чувства из-за этого забылись, испарились. Я сидела в прострации. В голове крутилось только одно слово «забудь». Оно эхом отдавалось во мне. — Забудь… Забыть… Проще убить… — шептала я бессвязно, чувствуя, как к горлу подкатывает ком, а глазах щиплет от слёз. — Да чтоб тебя!.. — вытерев слёзы, я грубо откинула стакан с недопитым чаем в сторону, резко поднялась со скамейки и пошла туда, куда вели ноги. Я бродила по городу, такая опустошённая. Мною овладевало ощущение, что я никому не нужна, все меня оставили. Конечно, родители исключение, но… Это же родители. Другое дело, когда это касается дружбы, любви, симпатии. Возможно я до самой ночи гуляла бы по улицам, переулкам, пока не позвонила бы мама или я сама не спохватилась, но к моему великому удивлению позвонил Вова. Притормозив на месте, я долго пялилась на экран. До меня долго доходило, что я читаю, от кого этот звонок. Дошло тогда, когда трезвон почти прекратился, а я взяла да и ответила. — Да? Алло? — Да неужели! — раздражённо-радостно раздался голос по ту сторону трубки. — Ты всё же решила ответить, Ангелина? Недовольная, что со мной говорят каким-то издевательским тоном, я сердито хмыкнула. — Чего тебе? — О! Мы и так можем, да? Здорово, здорово… — Прекрати паясничать! — Не понимаю о чём ты, — процедили мне злобно сквозь зубы, мне даже как-то не по себе стало. По коже прошёлся холодок. — Да и вообще, — Вова устало выдохнул и мягче заговорил со мной: — я же извиниться хочу перед тобой, а ты убегаешь. Я же не дурак, понимаю всё! Я ужасно поступил в клубе тогда. Я ведь думал, что ты как эти, шалавы, а ты… Ты оказалась другой. Я думал, что ты легкодоступна, но… Чёрт! Правда, извини… Вова ещё много чего говорил. Его голос впервые звучал неуверенно, он путался в словах, подбирая как-то попроще, чтобы объясниться, и я слушала его, слушала, а сердце моё глухо отзывалось в груди. Ни с того ни с сего на глазах выступили слёзы; я всхлипнула. — Ангелина? — встревожился Вова, и я сквозь слёзы стала рассказывать о том, как он мне понравился, когда увидела впервые, как восхищалась им всегда, даже в чём-то желала быть похожей. — У меня никогда такого не было, — говорила я и вытирала солёные слёзы. — Впервые такое, понимаешь? Вова! Да я же, идиотка, любила тебя! — А сейчас? — голос шатена звучал более уверенно. Я усмехнулась сквозь слёзы и подняла голове к небу. — Не знаю… Не знаю, Вова… — Так давай узнаем! — Не хочу! Хватит! — чуть ли не в истерике кричала я, схватившись одной рукой за волосы. — Ни любви, ни симпатии, ни свиданий, ни дружбы… Ничего этого не хочу! Я устала! — Ангелина! — только и крикнул парень, после чего я отключила телефон и быстрым ходом направилась домой: уже было темно, и разгуливать в такую темень не особо хотелось, хотя я сейчас всё бы отдала, лишь бы родня не видела меня в таком состоянии. Про себя я молилась, чтобы они сейчас были где-то в гостях. «Мне нужно успокоиться… Как… Как, чёрт подери?!» Я металась по знакомым улицам, выбирая путь, как быстрее добраться до дому. Сколько у меня времени ушло? Представления не имею. Я не замечала, не засекала. Зато чуть ли не вломилась в родной подъезд и поспешила подняться по лестнице, на одной из ступенек которой я запнулась и с грохотом приземлилась. Руки были на самом пролёте лестничной площадки между первым и вторым этажом, а ноги лежали на ступеньках. — Ай! — слёзы хлынули из глаз с новой силой — как раз тогда, когда я начала успокаиваться. Кое-как переместившись на лестничную площадку, я прикусила нижнюю губу и зажмурила глаза, осторожно касаясь щиколотки на левой ноге. Боль была адской. — С-с-с… М! — я изо всех сил старалась терпеть, чтобы не закричать. Задрав джинсы, я посмотрела на щиколотку и чуть не взвыла: рану набила. «Да как же так?» — как только я попыталась подняться, боль дала о себе знать и на коленках. — Класс, — прошептала я и стала подниматься, опершись о стенку. Давалось трудно, но всё же удалось, а затем я медленно стала взбираться по ступенькам на третий этаж к своей двери. Приблизившись к двери и вытащив из кармана джинсов ключ, я вставила его в замочную скважину, кусая губы от ощутимой боли после падения. К счастью, дверь поддалась, и когда я с облегчением решила, что родителей дома нет, из зала донеслись голоса мамы, папы и Кирилла. «Только не он!» — я застыла у дверей и уже хотела покинуть квартиру, пока не заметили, но в коридор вышла мама. — Ангелина! Ты смотрела на время? Что с твоим телефоном? Почему трубку не берёшь? — пока мама засыпала меня вопросами, я осторожно, чтобы она не заметила, вытирала слёзы, прикрыв лицо распущенными волосами. Я мутно слушала, что говорила моя родительница, можно сказать, вообще не слушала, но неожиданно она схватила меня за плечо и резко развернула к себе. Я тут же вскрикнула от боли в ноге и всхлипнула, чем напугала мать. — Дочка, что с тобой? Почему вид заплаканный? Тебя кто-то обидел? — я понимала, что мама волнуется, и хотела как-то смягчить своё объяснение, но из-за большого количества вопросов вплоть до нападения на меня ничего не получалось сказать толкового. — Мама! Да отстань уже! — крикнула я в слезах и поспешила в свою комнату. — Ангелина… А ну-ка погоди! — мама не отставала от меня и скорым шагом последовала за мной. Мы вместе ворвались в зал: мама, вся взволнованная, на иголках, и я, вся красная, с опухшим, слёзным лицом и потрёпанная после падения на лестнице. Нас встретили двое мужчин изумлённых мужчин: мой отец и Кирилл. Последний едва ль не подскочил с места, завидев меня такой. — Что случилось? — тут же налетел с вопросом папа, кивая на плачущую меня; мама лишь пожала плечами. — Дочка, тебя ударил кто? — Да на лестнице упала! Сама! Когда поднималась! — выкрикивала я сквозь слёзы, которые всё никак мне не удавалось взять под контроль. — А слёзы из-за падения? — попыталась спросить аккуратно мама, на что я хмыкнула, улыбнувшись. — Нет… Просто… Просто все парни козлы! — мельком я увидела ошарашенный вид Кирилла. «Давай, давай, удивляйся больше», — раздражённо твердил внутренний голос. — С чего такие выводы? — так же мягко спрашивала мама. — Одного любишь долгое время, потом в нём разочаровываешься, а он только после этого приходит в себя и решает всё начать заново, а другой… Хм… Другой сначала допускает к себе, располагает, позволяет быть ближе, а потом резко отталкивает. Как же меня это всё это бесит! — выкрикнув, я повернула в сторону своей комнаты. — Я спать! Вслед я слышала удивлённые возгласы мамы подождать, успокоиться, но я махнула ей и мужчинам рукой и скрылась за дверью своей комнаты. Кое-как доковыляв до кровати, я неосторожно приземлилась на неё, из-за чего нога опять разболелась, да и в теле боль стала отдаваться. С горем пополам я стянула с себя джинсы и увидела на обеих коленках синяки, причём на правой синяк был посолиднее, чем на левой, зато на левой ноге, на щиколотке, была ранка, да и сама щиколотка чуть опухла. Далее я сняла с себя куртку и кофту и обнаружила на животе небольшую ссадину. Я судорожно выдохнула, вытерла слёзы, пододвинулась к тумбочке, откуда вытащила ватные диски и перекись, чем и принялась обрабатывать последствия моего падения. Кое-как управившись с этим, я стянула из-под себя покрывало, небрежно скинула на пол и легла в прохладную кровать, утирая остатки слёз. — Сдались эти парни… Лучше одной быть… — прикрыв глаза, я положила на них тыльные стороны ладоней. За день я настолько устала, столько всего произошло — в голове просто не укладывалось. «Устала. Надоело всё и вся. Устала…»