Ветвь мира

Так они и стали друзьями. У Витьки всё равно никого не было, работал он там же, где Слава учились. Он всего на пару лет был её старше. Их можно было даже принять за парочку, они вполне мило смотрелись вместе. Она мало говорила вообще, а о себе почти ничего, но Тарасову почему-то было с ней комфортно. Зимой у Славы стал сильно заметен живот. А самочувствие очень резко ухудшилось. О беременности она не говорила, но факт был уже весьма очевиден. Витька знал, что расспрашивать бесполезно. Не захочет – не скажет. Вот же партизанка. Ей хоть сейчас в разведку, фиг кто расколет. А потом Тарасов застал её снова в слезах. В общаге Слава год назад сумела перебраться в освободившуюся одиночку. Вообще, такие часто доставались семейным парам, но эта была слишком маленькая, и досталась Славе. Вот там-то, на маленькой узкой кровати Витька и застал её рыдающую. Поначалу девушка не хотела ничего говорить, как обычно. А потом вдруг: - Обещай, что не уйдешь… - тихо попросила она. - Обещаю, - не задумываясь ответил Тарасов. Вот глупая, куда ж он уйдет, она ж вся такая… И как она только выживала все эти годы. – Горюшко ты моё, - обнял её Витька, укачивая, как ребенка. Ей нравилось. Неизвестно, когда именно это обнаружилось, но это и правда действовало, она успокаивалась. - Я родилась не девочкой… - То есть? – моргнул Витька. Быстрота мышления никогда не была его достоинством, правда, его доброе и большое сердце это искупало сполна. – Ты мальчик? А как же…? – Витька ничего не понимал. - Ну… врачи сказали, что я больше мальчик, чем девочка, - продолжила Слава, ещё больше запутывая Тарасова. Тот хмурился, силясь понять, в чем суть. – Сказали, что таких, как я, какой-то незначительный процент. Гермафродиты. - О! – словно что-то понял, откликнулся Витька. Нихрена он не понял. - Женские половые органы присутствовали, но врачи сказали, что они не функциональны. Хотя… - она слегка замялась, - месячные у меня всё же пошли, правда, не так, как должны бы у девочек, намного реже. Лечить не стали, я же не девочка. Зато… отец по-другому думал… Слава замолчала. Тарасов тоже молчал, переваривая услышанное. Она продолжила. - Врачи сразу предложили женские органы удалить. Развитие органов обоих полов должно привести к сильному дисбалансу гормонов, выдержать который у организма не хватит сил. Шансы прожить хотя бы лет пятьдесят, как сказали врачи, были только при удалении органов, чтобы даже намёка на них не было. Я бы даже не узнала… Папа не согласился. Она снова замолчала. Витька гладил ее по голове. Наверное, это первая её исповедь. Тарасов сомневался, что она вообще кому-нибудь когда-нибудь так доверяла, как ему. Иногда Витьке было немного боязно от этой ответственности, но он был упрямый. Славка ему была как сестра. И он твердо решил её оберегать и вообще делать для неё всё, что в его силах. - А потом… я немного выросла. И папа… Он вообще… разным увлекался, - странно она сошла с темы, но Виталий знал, что переспрашивать бесполезно, скажет только то, что захочет. Поэтому сегодня он слушал, хотя чаще он как раз таки говорил. – Они с мамой… таблетки всякие употребляли. А потом она колоться начала. Предположительно, мой гормональный сбой из-за наркоты. И плохой иммунитет. И вот почему она не пила никогда, подумал отстраненно Витя. А ещё о том, почему же в жизни все так по-дурацки устроено, коряво и болезненно. - В самый первый раз он сказал, что я ему вовсе не дочь. Что мой отец неизвестно кто, может, кто из общих дружков. Этот «самый первый раз» заставил сердце Тарасова сжаться в болезненном предчувствии. Как воздух перед грозой, определенный запах, напряжённость, можешь не знать, что погода меняется, но неуловимо это ощущаешь, на уровне подсознания. - Ему было забавно, что у меня две дырки и член. Он затыкал рот своей большой горячей рукой. Брал в обе дырки, поочередно. Я плакала. Он меня привязывал. По-всякому. И к кровати, и к батарее. Когда мать умерла от передозировки, он перестал зажимать мне рот. Ему нравилось, когда я кричала. Сучка. Он меня называл Сучкой и Шлюхой. Она говорила таким безэмоциональным голосом. А у Тарасова кружилась голова и тошнота подступала к горлу. Ох уж это богатое воображение. - Я доучилась и сбежала. Паспорт поменяла. Пол женский оставила. В школу меня одевали, как мальчика. И стригли. - А как ты… - голос у Витьки был хриплый, севший… - медкомиссии… Слава поняла. - Ой, да ты знаешь, как у нас осматривают, когда всех скопом пригоняют. Ну да, Тарасов знал. Где не надо, найдут, где надо – просмотрят. Проскочила. Он чуть отдвинулся, рассматривая её лицо. Как же она выжила-то, как? - А ты себя… кем считаешь? - Не знаю, - честно ответило Горюшко. – Когда как. Косметику смыть, волосы обрезать, платье снять – груди нет, член есть, вот я уже и мальчик. - А это? – кивнул Тарасов на живот. Слава закусила губу и отвернулась. - Врачи говорила, детородная функция никогда не заработает. Они ошибались. Витька был потрясен. Перед ним сидело открытие века, но прошло оно мимо ученых, и слава Богу, как говорится, что мимо, странно, что это чудо с рождения иголками не затыкали да скальпелями не изрезали. - А как ты… с парнем… объяснилась? - Никак. - То есть? Слава прятала лицо, уткнувшись в Витькину грудь, а он продолжал её гладить. - Вечеринка была. Студенческая. Он старше меня на год, выпускник. Напился. Даже не понял, что у его девушки на одну ночь что-то лишнее. Кто ж знал… - девушка всхлипнула. – Врач говорил, надо аборт делать. Я отказалась. - А чем грозит? - Выкидышем… - М… а тебе? Ответа не последовало. Но Виталий и так догадался. Если рожать врачи запрещали, то ничем хорошим это не светило. - Как тебя врач на опыты не сдал? - Я к своему старому ходила, он ещё работает. - Тому, кто тебя с детства знал? - Да. Только поискать пришлось. Переехал он, в той клинике, куда раньше меня водили, давно не работает. Узнал, принял. - Ох… - Витька все никак не мог уложить услышанное в голове. – Что же ты… и правда, аборт не сделала-то? - Не могу, - прошептала она, и снова зарыдала. То, что ей и правда становилось всё хуже и хуже, было очевидно. - А папа ребенка в курсе? Она мотнула головой, крепче вцепляясь своими пальцами в Витькины руки. Тарасов думал о том, какой бы из Славки был бы сейчас парень. Высокий, тощий. Ладони узкие, пальцы длинные, достаточно сильные. Хотя сам по себе слабый, болезненный. Хрупкий, всего боится, часто нервно вздрагивает от резкого шума. И плохо спит по ночам. Кошмары снятся. Тарасов теперь знал даже, какие. Фу ж ты, мерзость какая! Тарасов был в общем и целом атеистом, но сейчас думал, что педофилы-насильники должны гореть в аду. Вечно. - Он меня убьет! – всхлипывала Слава. – Он меня и так… - А, - догадался вдруг Витя. – Это он что ли тебя тогда?... - Дааа… - Тише, ангел мой, тише. Мы что-нибудь придумаем. - Вить, а Вить… - Да? - Обещай, если ребеночек выживет, что ты за ним присмотришь, обещай!!!! – рыдания переросли в истерику. - Так, тихо! Родишь и будешь сама растить! И никаких но! А я помогу! Вот уж Горюшко, так Горюшко, по-другому и не назовешь.