В созвездие Скорпиона (дневник обыкновенной школьницы)

Что было потом? А потом мы с ней прочно вошли в жизнь друг друга. Восьмой класс. Она стала всем. Я начала понимать, что ощущаю к ней безумный интерес. Что хочу подойти поближе и побыть наедине. Ни страха, ни отчаяния я не испытывала. Мне безумно нравилось это новое чувство, было упоительно сладко и так хорошо рядом с нею. Вся моя робость и неуверенность вдруг разом ушли, улетучились, в своих действиях и мыслях я была тверда, в чувствах не сомневалась. В этом году я играла в театральной студии. Я вдруг возомнила себя актрисой. Наступали осенние каникулы, погода была холодной, дождливой и промозглой. В этот день я играла очередной спектакль, кажется, это было воскресенье. После него мне совсем не хотелось что-либо делать, ведь Надюша уехала, и ещё целую неделю мы бы не увиделись. Было одиноче ещё и оттого, что она оказалась за N-количество километров от меня. Я шла домой и потихоньку плакала. В этот день, двадцать пятого октября, был её День рождения. Я села за стол, включила музыку и смотрела на наше единственное совместное фото. И вдруг всё так снова пронеслось перед глазами... Замельтешило так ярко и грустно. За это лето у меня появилась тяга, появилось непреодолимое желание просто быть с человеком. Знать каждую секунду, где она, с кем она, и всё ли у неё хорошо. Я начала думать о ней, как о чём-то родном, моём, неотделимом от меня. Первая серьёзная разлука начала показывать, как сильно нужна мне эта смешная немолодая женщина. Мне не хватало её рук, мне не хватало глаз и безумно хотелось её увидеть. А сейчас она в Израиле, а я здесь, сижу и грущу в компании бардовских песен над нашей фотографией. А дождь всё льёт и льёт свои слёзы, звонко ударяясь об окно. За несколько дней до каникул со мной в школе вышла неприятная история. Перед уроком географии нам раздали тетради и в моей была жирная красная «тройка». Ольга Борисовна, учитель географии, никогда меня не любила. Она вообще никого не любила. И мы всегда дружно над ней «шутили», из-за этого нам часто попадало. Я никогда не была согласна с её оценками. А с ней было очень тяжело говорить. Она была очень странной, и все старались обходить её стороной. И вот она подозвала меня к себе и стала отчитывать как девчонку. Я потихоньку закипала, и в этот момент высокий, худой, рыжий мальчишка с силой пнул меня сзади, я обернулась, а он отбежал с ехидными смешками, к нему присоединились ещё двое мальчишек. Я старалась не обращать внимания, но спереди была грозная Ольга Борисовна, сзади — беспрестанно задирающие меня мальчишки. Нервы к этому моменту достигли невыносимого накала. Да, к восьмому классу я стала чрезвычайно чувствительной и раздражённой, сказывались постоянные стрессы и недосыпы из-за моего ночного писания. Да я и с детства была такая... А они толкали меня и смеялись, как будто я была их личной игрушкой. Рыжий кричал: «Пусть она побегает! Я хочу, чтобы она побегала». Когда я обращала на них внимание, это их ещё сильнее раззадоривало. В конце концов, я тихо села на своё место, закрыла лицо руками, длинные завитые волосы упали мне на руки, и я тихо заплакала. Ко мне подходили девочки, спрашивали что случилось, но я молчала. Я не могла остановить слёз. Начался урок. Ольга Борисовна обратила внимание на мои слёзы жутким криком: — Это что ещё такое!! Из-за какой-то ерунды не хватало мне ещё тут слёзы лить!! — Да вы знаете, в конце концов, почему я плачу??! Знаете ли вы?? Вы ничего не можете знать!! А плачу я совсем по другой причине!! — я соскочила рывком со своего места. Все замолчали, а голос мой неприятно звенел в истерике. Это не могло не нравиться им. Ольга Борисовна неожиданно осеклась и переменила тон: — Ну ладно тебе, может, я ещё чересчур на тебя накинулась... Но нужно держать себя в руках, ведь это же не дело. Конечно, сразу же выяснилось, что на самом деле произошло. Меня послали умыться, я успокоилась. После урока Ольга Борисовна присела напротив меня и отчитывала за нервозность. Какой-то парень спросил, в чём дело, и тут же ему ответили: «Девчонку до слёз довели». С урока физики я отпросилась. Помню растерянные глаза старушки и испуганный шёпот: «А что случилось?..» Я ушла. Надюши тогда уже не было в школе, она уже уехала. Я сильно жалела, что не смогу прибежать к ней, — она бы утешила. Я бы вырвалась из этого душного помещения, постучала к ней, она бы вышла в коридор. Я бы плакала, она бы схватила меня и с силой прижала бы к сердцу. К родному сердцу... Милая, прелестная, драгоценная! Мать, богиня, подруга! И всё теперь хорошо. И горя нет... Теперь я сижу в комнате, слушаю бардовские песни, гляжу на фото, мне очень горько. Когда же я снова её увижу? Это был позор. Такой позор. Я кричала из последних сил, но мне было всё равно. Я жду её. Скоро она прилетит из Израиля. А промозглый дождь всё льёт и льёт, пробирая до кости. Сестра моя, душа моя, Я вижу свет в окне, — В тот день холодный сентября Ты улыбнулась мне. И снова за тобой вослед Я посылаю звук: Сквозь столько вёрст, обид и лет — Прости меня, мой друг. Теперь я уже точно осознавала все свои чувства, мысли и желания. Впервые мысли о том, что мне могут нравиться девушки и женщины, пронеслись в моей голове в возрасте десяти лет, но я тогда очень испугалась и быстро их отмела. Помню, как произнесла вслух: «я лесбиянка»... И, примерив на себя доселе чужой мне термин, испугалась и забыла об этом. Теперь же я вовсе не переживала, ну ладно, посмотрим, что будет дальше. Мне просто было интересно, как это — любить женщин? Я не знала, как нужно с ними обращаться, но что-то внутри словно вело меня и говорило, как нужно себя вести. Не как мальчик, но — по-рыцарски и с нежностью, как бы оберегая и защищая мою единственную подругу. Я не боялась, что она поймёт всё сразу и будет ругаться, я почему-то с первой минуты была уверена, что она, пусть и в шутливой форме, но будет принимать мои ухаживания. Она просто ими умилялась и... увы, тешила своё непомерное самолюбие, всё это ей несомненно льстило. И любила она не меня, а моё непомерное преклонение перед ней. Но давайте об этом пока не будем, пока я ещё наслаждаюсь своим, ничем не осквернённым, счастьем. Я её уже любила. Она уже нужна была мне как хлеб, как воздух.

***

Наконец он настал, — день, когда Надюша вернулась в школу. Я пришла и поздравила её с прошедшим праздником. Подарила ей чёрную ручку в бархатном футляре. Она поблагодарила меня и через минутную заминку вдруг произнесла так запросто, будто это что-то обыденное, что она произносит каждый день: — Света, ты сегодня занята? Приходи ко мне, мужа не будет. Я купила тортик, вкусный, сладкий, называется «Пчёлка». Знаешь, где я живу? – и она в подробностях стала описывать, где находится её дом. Я подумала: «Нет, только не это! Что я буду у неё делать? «Пчёлка»… Эх, пчёлка ты моя медовая.… Даже смешно…» Вообще-то Надюша была очень гостеприимна в молодости. Раньше, когда после смерти мужа она жила с сыном одна, её ученики часто бывали у неё после уроков, устраивали маленькие вечеринки, отмечали праздники, играли в карты… Но я невольно поморщилась и даже усмехнулась про себя. Никогда б не подумала, что пойду домой к учительнице. — Ну, так придёшь? — прервала она мои раздумья. — Не обижай меня, приходи, приходи… Я ответила, что приду. Итак, Надюша прилетела домой и позвала меня к себе. И я действительно пришла к ней, — в первый и единственный раз. На пороге квартиры я обрела её в леопардовом халате, а волосы были высоко сколоты заколкой. Она была смешная в розовых тапочках, белых носочках и в халате с леопардовыми пятнами. Мы сидели в комнате на безумно-рыжем диване, и безумные настенные часы отсчитывали время мерными звуками. Была ещё её дочь. Я сидела, вжавшись в мягкость дивана, а она села в кресло-качалку напротив и была очень красива. Увидев мою застенчивость, Надюша с доброй насмешкой проговорила: — Ты что? Мы ведь друзья... Не опускай глаз, посмотри на меня. Посмотри. Она поняла, что я чувствую себя здесь чужой и, кажется, даже стены с зелёными в цветочек обоями на меня давят. Потом Надюша долго хлопотала с чаем. Маленькая собачка Нюша породы «Питерская орхидея» бегала здесь же у ног. Надюша ушла в комнату, вернулась через минуту в серой футболочке и шортах. Вскоре в дверь позвонили. К Надюше пришла Женя Л., и мы пошли на кухню снова пить чай. Она стала моей второй ревностью. Сколько их, о которых я ничего не знаю и не узнаю? Сейчас и потом, когда я уйду? Которых она целует и которые целуют её? Я помню одну. Это был такой нож в сердце! Когда Надюша с ней при мне поцеловалась! Почему она никогда меня так не целовала? Почему она не целовала меня ещё ни разу? Вот она, пришла в мой приход, в мой единственный визит в этот странный дом. (Случайность?) Они так запросто обнялись. И как будто Надюша не заметила моих глаз! А были они у меня, должно быть, ужасные и холодные. Надюша обнялась с Женей так, как будто она со всеми — с каждой — так обнимается. И уже, с улыбкой и явной — явнее всех поцелуев — любовью: — Я Женечке почти как мать! Они сидели передо мной на маленьком кухонном диванчике, совсем рядом... совсем. Сидели обнявшись, а я чуть поодаль от них. Я не могу подобрать слов, чтобы описать моё состояние тогда. Женя Л. — её бывшая ученица, теперь она училась в Петербурге. Мне сразу же стало тоскливо и захотелось домой. За окнами темнело, а в груди свистел ветер, больно ожигая холодом. И всё же тогда, когда Надюша с Женей, Женя с Надюшей поцеловались на прощание, я стояла там, в стороне, и ревниво ловила их своими, должно быть, жалкими глазами. Как она, моя великолепная подруга, могла поцеловать при мне другую? Как она не побрезговала поцеловать эту Женю на моих глазах? Как она не сумела её отвергнуть? Хотя бы со смущением... Я бы поняла. Но было то, что было. Я никогда не смогу привязать Надюшу к себе, никогда. Она вольна проводить время с тем, с кем хочет, и я не в праве ей запретить. Почему именно второй ревностью? Потому что первой была Настя Алексеева, худенькая хрупкая девушка со светлыми волосами. Она была самой красивой и любимой в моём классе. Она была единственной отличницей. Надюша часто её хвалила за успехи в русском языке, и когда она заметила, какими глазами я смотрю на неё в то время, как она хвалит Настю, то сказала: «Не смотри на меня так жалобно. Настя моя «палочка-выручалочка», ведь она всё время отвечает на уроках, а ты нет». Это было в первый год нашего знакомства. После этого у меня появилась цель: утвердить себя на первом и единственном месте в сердце новой подруги. Навсегда. Теперь я этого действительно, как мне казалось, достигла. Теперь Надюша всегда проявляла ко мне внимание, даже на переменах она, проходя мимо, старалась будто случайно коснуться меня рукой, провести ненароком по спине, плечу или же взять за руку. Как я вздрагивала каждый раз... Но я боялась сделать что-либо в ответ. Хотя мне очень этого хотелось. Что-то останавливало меня. Стыд? Благоразумие? Больше я не ходила к ней никогда.