В созвездие Скорпиона (дневник обыкновенной школьницы)

1 сентября Первый праздник без неё. Она не пришла. Я ждала её, а она не пришла. Господи, Наденька! Ну, услышь мои мысли, ведь я непрерывно думаю о тебе! Хотя бы на минуту вспомни о моём существовании! Неужели я для тебя совсем ничего не значу? Неужели я тебе совсем чужая? Ведь после этого учебного года мы расстанемся, как знать, может быть, навсегда. И никогда больше не увидимся, совсем никогда. 3 сентября Утром её не было, и я уже отчаялась, но вдруг в окне показалась её фигура. Сердце у меня бешено забилось. После пятого урока я пришла к ней; Надюша уже собиралась, и я не смогла с ней поговорить. Ничего не рассказывала. Не обняла, не поцеловала. Опять меня сковал стыд, страх и бог весть чего... Надюша так постарела, говоря откровенно. Волосы она не покрасила, и сквозь её блонды пробивались пряди мутно-серого и чёрного цвета. Похудела ещё больше, так, что лицо совсем почти исчезло. Теперь в этой старой женщине едва можно был угадать ту статную красавицу, которая встретила меня впервые в своём классе в сентябре две тысячи восьмого. Так приходит старость. Её старость. Когда она совсем состарится, я буду носить её на руках. Я бы всё сделала, лишь бы её глаза никогда не меркли. 8 сентября Всю неделю мы ходили мимо друг друга, не проронив ни слова. В пятницу я стояла у окна, дежурила, никого не было. Как вижу, идёт Надюша, смотрит на меня. Я подумала, что она подойдёт ко мне и что-нибудь скажет. Уж очень многообещающим был её взгляд. Она прищурилась и пробурчала: — Я тебя чего-то не узнала. Здрасьте. Вот видишь, дорогая, ты ещё бы меньше со мной общалась, может, совсем бы забыла, как я выгляжу. И забудешь. Ты думаешь своей холодностью оттолкнуть меня? Но я же вижу, как ты смотришь на меня, как хочешь мне что-то сказать. 15 сентября Больше мы с ней не разговаривали. Ходит и удивлённо смотрит на меня круглыми непонимающими глазёнками, здоровается и даже иногда называет по имени. Как мне объяснить ей, что я хочу, безумно хочу с ней поговорить и побыть вместе? Но я думаю, что и того, что у нас было, уже достаточно. Но как мне справиться с горячей волной нежности, которая накрывает меня каждый раз, как мы проходим мимо друг друга? Сердце начинает прыгать, голова невольно поворачивается в её сторону, и я жадно гляжу ей вслед. Я так боюсь, что со стороны это очень заметно, но какая мне, в конце концов, разница? После нашего поцелуя я не боюсь ничего. Как раз тогда у её подъезда наш физрук сидел в своей машине, он живёт этажом выше её. И он, возможно, нас видел. Он хороший и никому ничего не скажет. 19 сентября Сегодня она прошла мимо меня и даже не взглянула в мою сторону. И это правильно. Зачем напрасно пытаться удерживать прошлое? Пускай оно спокойно себе останется в прошлом. А время не стоит на месте. Но моё сердце будто всё ещё надеется на что-то и ждёт её. По-прежнему тоскует и любит. Мне хочется о стольком ей рассказать! И это желание становится физически нестерпимым. Что бы мне такое с собой и с нею сделать, чтобы разом всё кончилось? Убить её, чтобы она досталась только смерти и никому больше? Сама я никогда не найду в себе сил разорвать эту болезненную связь. Но и первой прийти к ней я не в силах. 30 сентября Она пришла. Я видела её мельком два раза, Надюша тоже обратила на меня внимание, внимательно вглядывалась пару секунд, пристально меня оглядывая. Ей хочется что-то мне сказать, она думает обо мне, но почему так... Сердце моё всё так же сладко и больно вздрагивает, когда я снова начинаю думать о ней. Ничего не прошло, ничего не забылось и не улеглось. И даже, можно сказать, воскресло во мне с новой волной, с новой невероятной и разрушительной силой. 4 октября Она ушла после второго урока, я оставила розу с открыткой в классе. В ней поздравление с Днём учителя. 8 октября Сегодня Надюша, проходя мимо меня по коридору, ласково улыбнулась и поблагодарила за поздравление. Значит, ей не всё равно? Ходит красивая и будто вновь помолодевшая. 23 октября Ничего не нужно мне, совсем не нужно, кроме тебя. Я не хочу ни сегодня, ни завтра. И даже боюсь туда заглядывать. Наверное, одиночество — это когда тебе всё равно, что с тобой будет завтра. Мне — всё равно. Без тебя мне не нужно ничего. 25 октября Второй урок у меня был свободный, я сходила домой за цветами для Надюши. Подошла к кабинету, а сердце бьётся... Вдруг вижу: она идёт! Красивая. Боже, какое красивое на ней было платье! Красное, яркое, как блондинкам идёт красный цвет! Протянула ей цветы и конфеты. Она укоризненно воскликнула: «Ой, да что ты! Не надо!» (Ага, конечно, тебя не поздравь, так с потрохами съешь!) Тут подошла другая учительница начальных классов, сказала: «Ой, День рождения у Вас, я и не знала». Поцеловала её в щёчку. Надюша позвала меня после этого урока на большой перемене к себе. Я пришла. Она налила мне чаю, угостила тортиком. Мы заговорили. Надюша снова была так ласкова ко мне, я уже совсем успела позабыть, каково это. У неё всё хорошо, с восторгом рассказывала о том, как они с шестым классом читали «Дубровского», как детям было интересно, они спорили, размышляли, и Надюше было интересно вести уроки. Она рассказывала, как завоёвывала их доверие, как когда-то наше. Спросила меня, не передумала ли я быть учителем? Я ответила, что, в любом случае, моя профессия будет связана с литературным творчеством. Она ответила: «Ну конечно, ты же любишь литературу». На что я укоризненно возразила: «Я не литературу, я Вас люблю!» Она засмеялась. Время закончилось быстро. Только начав согреваться чаем, я была вынуждена уйти. Кусочек торта она завернула мне с собой, я нагло опоздала на урок математики, но зато была очень счастлива. Сидела и думала: Боже мой, сколько всего сделала для меня эта женщина, сколько всего она для меня значит! 8 ноября Сейчас, когда я на пороге новых литературных достижений, я чувствую, как сильно во мне всё переменилось. Если раньше я чересчур серьёзно относилась к своему творчеству, то сейчас, наконец, ощущаю, как сильно мне осточертело всё это писание — до тошноты. Если раньше Надюша радовалась моему успеху, то теперь мои достижения (несколько публикаций, победа в региональном этапе поэтического конкурса, участие в другом) приводят её в ярость. Она завидует моей учительнице, Светлане Евгеньевне, потому что «вся слава и премии» достаются ей. Да, но давай разберёмся: ты же сама отказалась вести нас в десятом и одиннадцатом классе. Меня просили, чтобы я с тобой поговорила и попросила тебя снова нас взять, но что я могу сделать? Я же не могу насильно тебя заставить! Они ходили к завучу, к директору в начале десятого класса, но ты была непреклонна, ты заявила, что устала и не желаешь больше выпускать ЕГЭшников. Хорошо, это твоё право, но какие теперь могут быть претензии? Светлана нас взяла, теперь я её ученица, и все мои личные достижения считаются и её достижениями тоже, ведь она моя учительница. Всё честно и справедливо. А Светлана-то и есть та учительница, которая называла всех детей придурками. Она не представляла из себя ничего особенного ни как педагог, ни как женщина. Усталая, на вид изможденная, недовольная всем и всеми и даже, по-моему, собой, абсолютно безразличная и к своим предметам и к ребятам, приходящая в школу лишь для того, чтобы день ото дня выполнять механическую работу и беспрестанно жаловаться и ворчать. Я помню-помню, когда прошлой весной я заняла первое место по региону в конкурсе Любителей русской словесности, и меня шестого июня — в День рождения Пушкина — отправили на область в Петербург. Я пришла к тебе радостная, я не шла, я летела, я спешила тебе сообщить, чтобы ты тоже разделила со мной мою радость, ведь это была твоя победа тоже, как педагога, как наставника и как музы. Но в ответ я получила удар такой силы, что еле устояла на ногах, я замолчала и мне захотелось, пряча глаза, как провинившейся, поскорее уйти: — Да не очень я рада, ты ведь больше не моя ученица, — ты сказала это с хитренькой улыбочкой, зная, что я могла ожидать от тебя чего угодно, но не такого ответа. Невозможно описать, что я чувствовала тогда, меня будто палкой по голове ударили, ушатом холодной воды окатили, я стояла не шевелясь. Но ведь не я виновата, что я больше не твоя ученица! Ты сама от меня отказалась! Ты! Ты... Значит, тебя волнуют успехи твоих учеников, потому что они приносят тебе как учителю несомненную пользу, а не потому что это — твои ученики, не потому что ты п р а в д а за них рада. Значит просто так радоваться за человека ты и вовсе неспособна. Ведь даже в стихотворении говорится: И сколько бы ни миновало лет, Слагается учительское счастье Из наших ученических побед. Видимо, её учительское счастье не слагается... Вернее, слагается, но только из тех побед, которые приносят ей материальную прибыль. Неужели после столького времени, проведённого вместе, я стала чужой для неё? Мне никогда этого не понять. Я могла ожидать от неё чего угодно, но только не этого. Я не знала, что выгода ей настолько важнее человеческих отношений. 14 ноября Сегодня Надюша остановилась около нас и пожелала удачи в написании контрольной по математике. Остановилась прямо за моей спиной и вдруг погладила меня по плечу. Что бы это могло быть? Зачем она это делает? И делает осознанно, я это чувствую. Неужели она не понимает, неужели ничего не понимает? На встречу со мной не согласилась, когда я в пятницу, восьмого, ей звонила. Но мне так хочется, так сильно хочется просто с ней побыть как раньше. П р о с т о п о б ы т ь. Ну, пожалуйста, пожалуйста! Ведь это совсем не сложно: сделать меня вновь счастливой. Ведь это не стоит никаких усилий, лишь удели мне пятнадцать минут, позволь мне вновь коснуться тебя и выслушай! Родная моя, послушай, ты же вся моя жизнь! Я ни на минуту не могу представить, мне невозможно думать о том, что мы когда-нибудь хоть на минуту расстанемся. Но на целую жизнь?.. Почему всё так, а не иначе? Странно, но, кажется, я не не ощущаю к Наталье Юрьевне такой неприязни, как раньше. Что с того, что я буду изводить себя ревностью, бессмысленной и глупой? Надюша от этого не станет снова моя. Наверное, я немного повзрослела? 18 ноября Сегодня я снова пришла к ней, Надюша уже уходила. Ей очень не нравится, что я со Светланой подружились (на самом деле нет, с чего она взяла? Все наши устремления друг к другу носят чисто деловой характер). Она старается Светлану в чём-то уличить, например, в том, что она отправляет меня на олимпиаду по литературе, но не занимается, не готовит меня к ней. На самом деле, Светка обещает дать мне какие-то материалы, так что худо ли, бедно ли, но готовит. Надюшу всё это приводит в бешенство. Неужели она ревнует? Или зла на Светланку из-за премий, которые та за меня получает? Неужели Надюша такая охотница до денег? Ведь меня саму вряд ли будет ревновать — кто я такая для неё? То есть она: 1. Вдохновила меня на творчество, всячески поддерживала вначале. 2. Радовалась моим, пока ещё незначительным, успехам. 3. Отдала меня другой учительнице. 4. Поняла, что совершила глупость, когда у меня появились определённые достижения. 5. Всячески обругала другую учительницу и меня. 6. Стала раздражаться, когда нафантазировала себе, что я подружилась с другой учительницей, хотя в действительности это не так. 7. Стала выговаривать мне каждый раз, когда я собиралась на конкурс: «Опять для Светланы Евгеньевны стараешься!» Мне было на самом деле очень горько и противно, ведь я старалась исключительно для себя, мне приносило это огромную радость, вкус победы, оказывается, такой сладкий, но я ей ничего уже не говорила по этому поводу. Невольно вспомнила тот разговор по телефону, когда я осмелилась заикнуться, что мне неприятно их общение с Натальей, поморщилась и поняла, что лучше молчать, лучше не реагировать на её возмущения, иначе разразится новая беда. 8. Полностью от меня отвернулась. Может быть, я в чём-то, конечно, ошибаюсь. 24 ноября Нет, конечно же, Светлана Евгеньевна заслуживает те награды, что имеет из-за меня, хотя бы за то, что старается подготовить нас к экзамену, хотя бы уже за то, что посылает заявки на участие туда-то и туда-то, ведь, чтобы участвовать, нужно вначале зарегистрироваться. Мне кажется, она могла бы стать хорошей учительницей для кого-то, для кого угодно, но не для меня, — я не видела в ней ничего особенного, ну, учитель и учитель, что мне до этого? Другая учительница делала меня все эти годы, ковала во мне чувство уверенности в себе, упрямство, смелость и даже откровенную наглость. И она это знает. Мне было тяжело и обидно. Я не сказала ей ни слова, но она же, отказавшись от меня по своей воле, обижается и обходит стороной. Почему-то сейчас мне вспомнилась её фраза, тогда, когда я уходила в другую школу: — А если бы я вела уроки в десятом и одиннадцатом классе, ты бы осталась? Я не ожидала такого вопроса в лоб, но ответила, конечно же честно: — Да. Вот. И всего плохого можно было бы избежать... Почему она это спросила? Всё равно она взяла пятый класс, а я ушла. 6 декабря Надюша больше никогда ни от кого не защитит. Она больше мне никогда ни в чём не поможет. Мы больше никогда... Я больше никогда не смогу взять её за руку и никогда не смогу рассказать ей все свои проблемы и переживания. Мне больше никогда нельзя будет нырнуть в теплоту её норки, под большое горячее крыло. Ничего этого больше никогда не повторится. Я хочу сниться ей каждую ночь. Всегда. До самой её смерти. Я всегда хочу сниться Надюше, чтобы она утром, каждый раз просыпаясь, думала обо мне. 16 декабря Сегодня Надюша сама ко мне подошла. Она вроде бы была рада, что я заняла третье место на олимпиаде. Я напомнила ей о том, что вчера у меня был праздник, она ответила, что будто предчувствовала это (в чём я лично сомневаюсь). И я сказала ей, что завтра буду выступать на вечере с чтением стихов. Я думала сегодня, как и в другие подобные моменты, когда Надюша мне радуется, что у нас снова всё хорошо, но это было не так.