11 историй о Нолофинвэ (цикл фанфиков)

Персонажи: Нолофинвэ, Финвэ, несколько НМП из нолдор Дисклеймер: Все права на персонажей и сюжет принадлежат Дж.Р.Р. Толкину и всем тем, кому они по закону должны принадлежать. Автор фика материальной прибыли не извлекает. Саммари: Валинор, середина 1195 года Предначальной Эпохи. Молодой Нолофинвэ путешествует, совершает кое-что, удивляет кое-кого и неожиданно понимает, что значит быть королем. Примечание: 1. 1/10 года Древ - это приблизительно 1 солнечный год. 2. Второе примечание перемещено в конец фика, потому что оно слишком спойлерное. Нолофинвэ не любил путешествовать один, и поэтому, покидая Тирион, всегда старался найти себе попутчиков. Чаще всего это оказывался кто-нибудь из его родичей или друзей, но время от времени случалось ему делить дорогу и с незнакомыми эльдар, если они были не против. В таких случаях Нолофинвэ, по возможности, выбирал большие компании, где еще один путник, пусть даже сын короля Финвэ, не привлекал бы к себе лишнего внимания и мог больше слушать, чем говорить, и больше наблюдать, чем быть на виду, но при этом не оставаться в одиночестве. А при некоторой удаче, еще узнать что-нибудь интересное и сойтись со всеми поближе. Нолофинвэ доводилось путешествовать с многочисленной группой плотников из Альквалондэ и с не такой большой группой серебряных дел мастеров оттуда же, с ваниарскими изготовителями музыкальных инструментов, с целым обозом фермеров из центральной части Валинора и со многими тирионцами самых разных занятий. До сих пор ему везло и уже где-нибудь на втором часу пути удавалось поладить с незнакомцами по крайней мере настолько, чтобы спеть вместе пару дорожных песен и освоиться в новой компании. А к концу дороги незнакомцы становились если не друзьями Нолофинвэ, то добрыми приятелями. Но на этот раз он серьезно сомневался, что присоединиться к нескольким ученикам валы Ауле – молодым кузнецам – которые возвращались из Тириона в мастерскую своего наставника, было хорошей идеей. Не успев даже выйти за городские стены, они заспорили, какие сплавы больше всего подходят, чтобы удерживать чары, и вот уже несколько часов спор их не прекращался. Симпатии разделились между золотом и серебром, с некоторым перевесом в пользу первого, и защитники двух этих мнений с жаром пытались переубедить друг друга. Или хотя бы перекричать. Первое время Нолофинвэ боролся с желанием спросить, почему они даже не рассматривают сплавы на основе железа. Но его спутники не выглядели так, будто готовы оценить еще какую-нибудь точку зрения, и он решил не вмешиваться. Тем более, и особой уверенности в своем предположении у него не было. В конце концов, почти все, что знал о металлах, Нолофинвэ еще ребенком слышал от отца, а все, что знал о Песнях Силы, – примерно в то же время от матери. Сейчас ему, было, пожалуй, даже жаль, что он не знает больше. Но Нолофинвэ понимал, что к моменту возвращения в Тирион, скорее всего, забудет и об этих сожалениях, и о самом вопросе, потому что его снова будет занимать множество более интересных вещей. Аргументы, сменяя друг друга, много раз повторялись на разные лады, спор на время затихал и возобновлялся вновь, так что Нолофинвэ почти перестал к нему прислушиваться. Правда, в те моменты, когда верх начинали брать эмоции, не слушать было невозможно. – Да тут и говорить не о чем! Золото меньше подвержено изменениям, значит, и чары оно удерживает лучше. – Нет, это значит, что оно их принимает хуже! – Вовсе нет! Золото пластичный металл. – Серебро тоже. А причем здесь это? – Золото в самом деле дольше сохраняет вложенную в него силу. Следы могут оставаться даже после переплавки! – Что здесь хорошего! При малейшем колебании или ошибке исправить уже ничего нельзя! – Да мы вообще не о том говорили! – И в этом нет ничего страшного, если не совершать ошибок! – Другое дело серебро! Оно больше подходит... –...для тех, кто не уверен в своих знаниях и силах! После очередного особенно горячего и, говоря по чести, особенно бессмысленного обмена репликами воцарилось молчание, но нельзя сказать, что это стало изменением к лучшему. Напряжение было до того ощутимым, что, казалось, в золотом сиянии Лаурелин пролетают красные искры. Так что Нолофинвэ был даже рад, когда из лесу справа от дороги, по которой они шли, внезапно донесся, привлекая всеобщее внимание, довольно громкий звук. Впрочем, радость исчезла, как только до него дошло, что за звук это был: рев животного, раненого или попавшего в беду. Эльдар быстро переглянулись и устремились к источнику звука. Они обнаружили его довольно скоро: молодой олень, едва ли старше десятой части года Древ от роду, бился, пытаясь выбраться из глубокой, тесной ямы, но ему это никак не удавалось. Места было слишком мало, а края ямы были слишком крутыми, так что несчастное животное только попусту истощало силы да ранило себе ноги в кровь. Увидев эльдар, олень заметался еще больше, не то от страха, не то, наоборот, в надежде на помощь. А они замерли у края ямы, не представляя, что делать. Конечно, о том, чтобы уйти теперь и оставить оленя мучиться дальше, речи быть не могло, но и как помочь ему молодые нолдор не знали, а потому какое-то время просто стояли, молча наблюдая за его страданиями. – Были бы веревки, можно было б обвязать его ими и вытянуть, – сказал, наконец, Атсамо. – Ни одной веревки у нас нет, – тут же отозвался Ниндвэ. Атсамо и Ниндвэ были главными оппонентами в споре о золоте и серебре. На мгновение Нолофинвэ подумал, что сейчас они снова сцепятся. Но оба недавних спорщика молчали и выглядели при этом одинаково несчастными. И Нолофинвэ их хорошо понимал, он сам чувствовал себя ужасно. Веревок действительно никто с собой не захватил – трудно было предположить, что они могут понадобиться по дороге из Тириона к Валмару. – Вот если б мы в горы шли, – словно оправдываясь, пробормотал кто-то. Близкого жилья в округе не было, за помощью нужно было или идти вперед, или возвращаться назад. Вот только олень за это время, скорее всего, переломает себе ноги. Нолофинвэ оглядел своих спутников, втайне надеясь, что кто-то из них найдет решение проблемы. Но они только кидали друг на друга вопрошающие и растерянные взгляды, в ответ получая другие, наполовину виноватые, наполовину раздраженные, которые явно означали что-то вроде: "Я ученик валы Ауле, а не валы Оромэ, что я должен знать о спасении оленей?". Нолофинвэ тоже не учился у Оромэ, но ощущение беспомощности, в том числе, его собственной, как ни странно, не сковывало его, а наоборот, будоражило разум, заставляло искать выход. Он снял со спины дорожную сумку, аккуратно положил ее на землю, выпрямился и сказал: – Сейчас я спрыгну в яму и подниму оленя так высоко, как только смогу. А вы будьте готовы подхватить его. Остальные при этих словах все как один ошарашенно уставились на него, но Нолофинвэ этого уже не видел. Не давая себе времени передумать, он слегка отошел от ямы, взял разбег и прыгнул, нацелившись на небольшой клочок пространства, который оставался свободным за спиной оленя. Приземление вышло удачным. По крайней мере, он попал точно куда хотел и смог удержаться на ногах, но дыхание все равно на какое-то время перехватило. И вдобавок к этому Нолофинвэ внезапно очень ясно осознал, что стоит на дне ямы, края которой поднимаются выше его головы: в лицо пахнуло холодом и сырой землей. Показалось, что от эльдар, оставшихся наверху, его отделяет теперь непреодолимое расстояние и они ничем не смогут ему помочь, даже голоса его не услышат. Нолофинвэ тряхнул головой, отгоняя странную иллюзию. У него были куда более реальные затруднения: новое соседство совсем не успокоило оленя, и тот, вероятно, решил, что будет не вредно как следует стукнуть невесть откуда свалившегося эльда копытом. Нолофинвэ уклонился, про себя радуясь, что рога у этого оленя еще не выросли. Успокаивать диких зверей он не умел, а вернее сказать, никогда не пробовал, но все-таки попытался: прикрыл ладонью глаза животного и, открыв разум, как для осанвэ, подумал: "Я друг. Друг. Я помогу тебе". Олень нетерпеливо мотнул головой и посмотрел на Нолофинвэ. На морде было написано не то недоверие, не то недоумение. Однако Нолофинвэ не стал тратить время даром, поднырнул под оленье брюхо, задержал дыхание и поднял животное на руках. Он не мог знать, какое расстояние теперь отделяет оленя от спасения, только надеялся, что стоящие наверху сумеют дотянуться и втащить оленя к себе и что они сделают это быстро. До того как он больше не сможет удерживать свою ношу. От напряжения уши заложило, поэтому понять, что происходит, на слух у Нолофинвэ тоже не было возможности. Да и вряд ли он много узнал бы из отрывочных восклицаний: – Ох ты! – Скорее! – Давай! – Ну! – Разом! С этим последним криком эльдар действительно дружно подхватили оленя и вытащили его из ямы. Едва почуяв твердую почву под ногами, олень растолкал своих спасителей и умчался прочь. Это вызвало новую волну возбужденных возгласов и нервного смеха. И теперь Нолофинвэ их слышал, но лишь как отдаленный неясный шум, на который у него не было времени отвлекаться. Он уже чувствовал, как начинают дрожать руки и ноги, и понимал: нужно вылезать из ямы как можно скорее, пока не накатила такая слабость, что останется только лечь ничком на дно и так лежать. Стенки ямы не были совершенно гладкими, и для молодого ловкого эльда выбраться было не такой уж трудной задачей. Правда, Нолофинвэ не чувствовал себя молодым и ловким, скорее, совершенно разбитым. Но усилием воли он все же заставил себя начать карабкаться наверх. Когда голова и плечи Нолофинвэ уже были над краем ямы, несколько пар рук поддержали его, помогая подняться. И он был за это очень благодарен, потому что силы совсем иссякли. Потом его хлопали по плечам, что-то говорили, он отвечал, вроде бы, впопад. Опять было много смеха, и Нолофинвэ смеялся со всеми. Кто-то пустил по кругу большую кожаную флягу с водой и, только когда она дошла до Нолофинвэ, он понял, насколько сильно ему хочется пить. Вода казалась изумительно вкусной, Нолофинвэ с трудом заставил себя не пить слишком много и передал флягу дальше. Усталость и недавно пережитое напряжение давали о себе знать не только дрожью, но и странным путаницей в мыслях, словно он вдруг утратил способность отличать реальность от иллюзии. Было ли все это на самом деле? Нолофинвэ подавил побуждение заглянуть в яму, чтобы увидеть следы и удостовериться. Не хватало еще свалиться туда. В несколько необыкновенно трудных шагов он достиг ближайшего дерева, ствол которого был достаточно толстым, чтобы опереться на него спиной, опустился на землю и прикрыл глаза. Остальные, не желая тревожить его, устроились чуть поодаль и стали переговариваться приглушенными голосами. Шепот эльфов сливался с шепотом ветра, шелестом листьев, птичьим говором и другими звуками леса в одну тихую умиротворяющую песнь, на волнах которой утомленный Нолофинвэ покачивался, как младенец в колыбели, не думая ни о чем. Пока вдруг не услышал, словно бы рядом, свой же голос, только необыкновенно звонкий и немного смешной, совсем еще детский: – Папа, это очень трудно? Быть вождем? А королем? Ему было тогда чуть больше года по счету Древ, он сидел с ногами на кушетке в кабинете отца и, прислонившись к теплому отцовскому боку, слушал, в который раз, рассказ о том, как нолдор пришли в Валинор. Как отец привел их в Валинор. И вот спросил. Вообще-то этот вопрос интересовал Нолофинвэ еще раньше, но спросить все не выходило. Обычно он слишком увлекался самой историей, а о вопросе вспоминал потом и думал, что уж в следующий раз обязательно его задаст. Но в следующий раз все повторялось опять. Так что он сам слегка удивился, когда наконец вовремя вспомнил. Нолофинвэ так сильно запрокинул голову, чтобы посмотреть отцу в лицо, что даже стало неудобно шее, но он не шевелился, боясь отвести взгляд, потому что видел: отец раздумывает, что теперь стоит сказать. И уже знал, что это бывает, когда речь идет о чем-то по-настоящему сложном. Если он сейчас отвернется, отец скорее отвлечет его ласковыми словами, чем даст настоящий ответ. Но все-таки держать голову в таком положении было неудобно. Когда Нолофинвэ уже подумал, что больше не может, Финвэ сказал серьезно: – Иногда очень. Нолофинвэ с облегчением переменил позу и стал ждать, пока отец добавит еще что-нибудь, но тот молчал. Тогда Нолофинвэ спросил опять: – Когда в твоем зале Совета собирается много народу и все говорят так долго, что два раза успевает наступить и закончиться смешение света, до того как они решат разойтись, да? Финвэ тихонько рассмеялся. – Нет, сынок. Это, скажу по секрету, немножко утомительно, но не слишком трудно. – Он вновь посерьезнел. – Куда тяжелее бывает, если все вокруг испуганы или растеряны и никто не знает, что делать. Вот тогда кто-то должен победить свой страх и принять ответственность. Должен забыть о себе и думать о других, должен иметь ясный разум, чтобы найти лучшее решение, и силу, чтобы воплотить его. Или чтобы пытаться до самого конца. Тот, кто способен на это, и есть вождь. Или король. Не важно. Обычно отец объяснял все ясно и просто, однако в этот раз маленький Нолофинвэ, по правде говоря, немного понял из его ответа. Но переспрашивать не стал, потому что почувствовал, что вдоль позвоночкика пробежала дрожь, как в самые захватывающие и страшные моменты отцовских рассказов. – Но если это так сложно, почему ты захотел стать вождем, и дядя Ингвэ, и дядя Ольвэ, и твой друг Эльвэ, и... – тут Нолофинвэ остановился на мгновение, чтобы перевести дух, а потом закончил: – Вообще кто-нибудь? – Потому что я не мог иначе. И, я думаю, ни один из нас не мог. Нолофинвэ почувствовал, что вдоль позвоночника пробежала дрожь, не имеющая никакого отношения к теперешней усталости, а такая же, как тогда, в детстве, и открыл глаза. Все тот же лес, все те же эльдар беседуют под деревьями чуть в стороне. Свет Лаурелин еще не начал угасать. А он будто бы успел совершить дальнее путешествие и возвратиться. Слова отца, о которых Нолофинвэ не думал много лет, вдруг поразили его, как внезапное, но драгоценное открытие. Он чувствовал одновременно восторг и горе, и сам себе не мог объяснить почему. Лишь одно он знал наверняка – теперь этих слов он уже не забудет, что бы ни случилось и сколько бы ни минуло времени. Они навсегда в его сердце. Второе примечание: Олени крупных видов к одному году могут достигать уже веса взрослой особи, а взрослая особь может весить в среднем 190 кг. Но поскольку, во-первых, речь идет об аманских эльфах, а во-вторых, физическая сила Нолофинвэ отмечена в "Сильмариллионе" как его отличительная особенность, я считаю, он мог поднять оленя и не надорваться.