Нет причин для паники. Я за хлебушком.

Проснулась я, как ни странно, в районе обеденного часа. Никто не будил, никто не мешал, и моё тело находилось в состоянии покоя. Длинные волосы разметались по подушке, мягкое тёплое одеяло уютно лежало на не проснувшемся после всего теле. Комната выдержанная в тёплых светлых тонах, была утоплена в солнечном свете, от чего приходилось жмуриться. От постельного чистого белья исходил дух лаванды, от чего, куда-либо торопиться не возникало ни малейшего желания. Как до такого дошло? — вопрос был адресован себе же, и, внутри, ровным счётом, не всколыхнулось, чтобы дать себе же ответ. Равнодушие граничило с апатией. Это не нормально. Вздохнув, откинула с себя одеяло и, приняв сидячее положение, свесила ноги на пол. После тёплой среды кровати, пол показался просто ледяным. Что-то нужно было сделать. Вот только что? И что это за место? Когда я перестану просыпаться в незнакомых мне местах? Хочу домой, — укололо в районе сердца, защипало глаза, но не пролилось ни единой слезинки. Чёрствый кусок хлеба, вот я кто. Хмуро взглянув на прикроватные часы, впала в уныние. В комнату степенно, не постучавшись вошли люди. - Добро пожаловать в страну снега, юная леди, - молодая женщина вышла вперёд своей свиты, состоящей из пяти человек, уперев в бока руки и тряхнув своей пышной копной волос в шутливом поклоне. После того, как меня вынесли из разрушенной лаборатории, члены организации «Красная луна», доставили найдёныша в местное управление полиции в стране снега, чтобы зарегистрировать находку и выяснить принадлежность к какой-либо стране или мелкому селению, прилегающим к ним территориально. Записи, что вели мои бывшие знакомые лаборанты, очень сильно заинтересовали как полицию, так и властвующего главу деревни снега. Казахана Коюки — действующий дайме страны снега, она лояльно отнеслась к моему появлению на своей территории, теперь уже легально. Женщина заплатила наёмникам и те быстро покинули нас. Ах, да. В этой реальности, или в этой версии реальности, организация «Красная луна», занимается почти тем же, что и полиция, только за деньги и весьма эффективно. Так же, они предоставляют услуги охраны и сопровождения. Наверное, они много чем ещё занимаются, всё же, мир шиноби и всё такое. Я тогда неверяще, сидела на стуле, завёрнутая в мешковину, затравленно взирая из-под прядей белых свалявшихся волос. Тогда, меня шибко не спрашивали чего я хочу, и, тем более, что со мной будет не поведали. Недели две, а может больше, со мной общались врачи, делали заборы анализов, измеряли рост и вес. В общем, приводили в божеский вид во всех смыслах. Откармливали, как уличного котёнка, тайком проверяя на паразитов, ибо, я подозрительно почёсывалась. Очень хотелось верить, что на сей раз, меня никуда не станут красть, никаких опытов и баланды цвета вчерашнего клейстера. Временно разместили в госпитале, и почти каждый день ко мне заходила Коюки — сан. Я и по сей день благодарна, этой мудрой женщине за ту незримую заботу, которой она окружила. Дни проходили в спокойной суете. Меня определили в местную академию на дневное время. Учитель Араши — мужчина лет сорока с хвостиком, вёл ниндзюцу и не давал мне спуску, заваливал кучей домашней работы и спрашивал больше, чем задал сам, полагая, что я догадаюсь подготовиться по его предмету на пару-тройку уроков вперёд. Выглядел мой учитель вполне себе обычно, немного моложаво, а так, впрочем, ничем не отличался. Крепкое тело, где надо, есть мускулы; высокий; волосы цвета спелой пшеницы. Немного грубоват в общении, тяжёлая рука, дотошный до колик и в противовес заботливый, как любящий брат. Брат, который сначала тебя морально уничтожит, а потом, может быть пожалеет. Но это не точно. По тайдзюцу, меня стращала и вгоняла в лютый ужас совсем юная для учителя девушка Мао, она приезжая, скажем так, из тех же мест обитания, что и я, континент другой, а ареал единый. Девушке этой весной будет двадцать три, но она уложит на лопатки хорошего крепкого джонина со скучающим видом, а потом уйдёт красить ногти от неполноты картины ощущений. С девушкой приятно пообщаться, но обманываться её дружелюбием не стоит, ведь Мао, в первую очередь преданный воин, а уже потом учитель и хорошая знакомая. В целом, если закрыть глаза на попытки убить меня на тренировках, жизнь текла размеренно. Через месяц моего пребывания и проверки на все виды прочности, мои учителя удовлетворённо разжали тиски своей «заботы» и любви, отпустив на свидание к даймё. Глава встретила меня радушно, заварила чай, достала из недр завалов бумаг тарелочку с рисовыми крекерами и стала рассматривать, пока я с мороза, обжигаясь и шипя на чашку, делала попытки отпить горячий напиток. Честно признаться, у меня от круговорота занудных нескончаемых занятий, редко когда выдаётся шанс вот так посидеть на попке ровно и выпить в спокойствии даже стакан воды. А тут аж чай! Да ещё и с печеньем! Чувствую себя буржуйкой в перештопанных по сто раз носках. — Как твои дела, Кикё? — не отрывая взгляд спросила женщина, заставляя меня покрываться потом. В голову приходило всё что угодно, но не нужный мне ответ. — Да, — пискнула я, смотря в бок от даймё. Она нахмурилась, иронично приподняв правую бровь. — Что, «да»? — допытывалась она, всё ещё наивно полагая, что добьётся от собеседницы разумный ответ. — Фиолетовый…- несла я откровенный бред в народ. Народ удивлённо воззрился на оратора неудачника и готовил вилы. — Хатаке — чан. Ты напрасно боишься. Я не отправляла отчёт в Коноху, — понимающе улыбнулась собеседница, видя, как девушка перед ней, почти стартует в приоткрытое окно кабинета. Я недоверчиво прищурилась, бросив затею с игрой в невменяемую. Санитары в ближайшем госпитале горестно вздыхая, паковали смирительные одежды обратно в тревожные сундучки. — Почему? — прищуриваясь, заглядываю в глаза женщины. Она отчего-то развеселилась ещё больше. Сцепив перед собой руки в замок, она плохо скрывала улыбку, а её хитрые серые глаза, озорно поблёскивали поверх моей головы. — Зачем? — ответила она вопросом на вопрос. — Мы независимое государство. Я не перед кем не отчитываюсь и, это только моё решение, кого оставлять в своей стране. Если ты не хочешь возвращаться, а ты этого не хочешь… Я не стану выдворять тебя на лютый холод, это бесчеловечно. Она поднялась со своего места и под моим настороженным взглядом, медленно повернулась ко мне спиной, демонстрируя своё доверие, показывая открытость не только своих намерений, но и безоружность в данной ситуации. Против воли, принюхалась, чуть успокоившись. — Вы ведь что-то попросите взамен, не так ли? — я не верила в бескорыстность людей, бесплатный сыр бывает только в мышеловке, так всегда говорила моя мать и я была склонна ей верить в подобных высказываниях. Пока я думала, моя собеседница тоже молчала, уйдя глубоко в свои мысли, она смотрела расфокусированным взглядом в никуда. Заведя руки за спину, она отмерла, пройдясь вдоль стола, не обращая внимания на меня, очевидно, что-то обдумывая. Я, словно бродячий пёс, вжавшись в своё пристанище в виде стула, медленно провожала ту взглядом. Жутко чесалась пятка. Казахана, наконец, что-то для себя решила, развернулась на пятках лицом ко мне, её чёрно-дымчатые локоны качнулись из стороны в сторону, а взгляд вперился в ребенка, сидящего перед ней. Женщина что-то задумала, явно представляя себе результат. — Ты продолжишь обучение. Мне нужны отчёты твоей работы взаимоотношения с твоими призывными животными, — на этом мои брови резко взлетели вверх, а она продолжила: — твои анализы мне не очень понравились, в крови всё ещё преобладает высокий показатель глюкозы, — она не сводила с меня своих тёмных от мыслей грозовых глаз. Я поёжилась, пошевелив плечами, будто стараясь стряхнуть с себя это наваждение. — Нет. Лучше сделать повторный анализ крови через две недели. Зайдёшь в госпиталь, скажешь, что я тебя отправила. Пусть дадут сборы трав, тебе нужно «вымыть» кровь от примесей. И, не забывай о приёме витаминов, что выписал тебе Ханзо! — она с удовольствием пронаблюдала за тем, как моё лицо перекосилось только об одном упоминании этого парня. Ханзо Тэтчер — тоже выходец из нашего семейства заблудших душ, он специализируется на стандартной медицине, не обладая достаточным объёмом чакры, даже для простеньких дзюцу. Но, его, как оказалось, мало этот момент волновал, этот высокомерный индюк с лихвой обходился всеми подручными средствами, какими снабжали того благодарные жители поселения. Торговые пути были хорошо отлажены, караваны с провизией и прочим товаром, сюда заглядывал каждый месяц. Помимо каравана, в это царство льда и снега, приходили одинокие торговцы или просто путешественники, которые с великим удовольствием менялись своими припасами взамен на кров и еду. — Тебя никто не спасёт, даже не корчи рожицы. Почему вы так цапаетесь? В чём причина? — в сотый раз спросила женщина, и в сотый раз, получила ответ: «так сложились звёзды». Поговорив ещё минут десять, мы распрощались. Выйдя на морозец, я сайгаком допрыгала до госпиталя, конфисковала с ближайшей койки плед и устроилась ожидать мерзкого докторишку у обогревателя. За окном бушевала непогода и если сильно прислушаться, можно было уловить волчий плач. Вьюжные палачи — так их негласно окрестили местные. Почему? Очень просто — в метель сложно ориентироваться на местности, здесь нет деревьев, на которые можно взобраться. Из всего, где можно укрыться, это; ледяные гроты, пещеры, отдельные ледяные выступы. В этой ледяной пустыне лишь хищники и мелкое зверьё. Птицы не суются в это Богом забытое место, а путники, стараются как можно скорее пересечь ледяные пески. А волки умели ждать. Они загоняли свою жертву стаей, выматывая ту. а потом задирали, словно ягнёнка. Здесь впору самой выть. Пока я рассуждала, в комнату вошёл парень двадцати семи лет и как только он увидел, кто к нему пришёл, скривился, будто увидел Экскалибур (отсылка к аниме « Пожиратель душ). — Хатаке, — почти выплюнул он фамилию моего дальнего родственника по линии внучатой морской свинки, что приходилась свахой Забузы в безлунную ночь воскресного утра в Африке. — Да, это всего лишь я, — попыталась мило улыбнуться собеседнику, но мне свело скулу судорогой, получился почти оскал пьяного скворца. И опережая его вопросы, протянула ему помятый и подмокший от снега лист с указаниями даймё. Он, конечно, фыркнул, но уже менее притязательно отнёсся к моему нахождению в его храме медицины. И, пока парень вышел из комнаты, дабы исполнить указания главы, я вновь ушла в себя. Честно сказать, когда я сюда попала, то думала, что всё будет как в сказке, а не вот это вот всё. Что я буду бегать в поисках приключений, спасать тех, кто этого не хотел, навлекать неприятности на тех, кто того заслужил. На деле, я не вылезаю из больниц, моя жизнь серая и малоинтересная. Нормированный график подработок? А это съедобно? Остаётся только молиться богу плесени, чтобы моё тихое существование оставалось таким же тихим. Неприятностей хватает, а полезностей не купить на то жалование, что мне платят. Выбираясь на вечерние промыслы в хорошие тихие вечера, наслаждаюсь минутами жизни. Свобода? Это подвид иллюзии, немного жестокой и меркантильной. Зачем это всё? Для чего? Если бы я знала, я бы не сидела здесь. Ещё эта укоренившаяся за мной дурацкая чужая фамилия — Хатаке. Лучше бы он назвал меня Гваделупой, — тихо фыркаю своим мыслям, с раздражением осознавая, что злюсь то я почти беспочвенно. Сижу. Ничего не делая. Можно вернуться в Коноху, подправив документы у секретаря, выпросив разрешение к доступу картотеки, а после, в отделе мигрантов, выпросить правку, разумеется, за отдельную мзду. А так ли она мне мешает эта фамилия? Зажав между большим и указательным пальцами локон белых волос, задумчиво покрутила его перед своим носом. В этот момент вернулся Ханзо, протянув мне пакет на два литра доверху набитый травами и витаминами. Я приняла пакет, переведя взгляд на повернувшегося ко мне спиной парня, склонила голову на бок. Плед сполз с макушки, бумажный пакет в руках глухо хрустел, шелестя и скребышась содержимым. — Эй… Ханзо, — тихо позвала рыжего «мальчишку». Да, он рыжий, бледный и немного заносчив, но… — а почему, мы собственно всё время грызёмся? — внезапный вопрос, как для меня, так и для парня. Вроде бы, когда я только — только появилась на пороге этой конторы, мы разговаривали без лишних эмоций, без попыток укусить побольнее. С чего всё началось? Глава права, нужно разобраться с этим. Портить отношения с тем, кто может помочь — не рационально. — С чего бы ты задаёшь мне такой вопрос, Хатаке? — не поворачиваясь, без лишнего любопытства, казалось, для галочки, поинтересовался рыжий. Хотя, если прищуриться, он и не рыжий, а красный, как яблоко. Я моргнула. — Ну, знаешь. Коюки — сан, всё время спрашивает меня, мол, почему? А я… Я сама не знаю. У меня это защитная реакция, если хочешь знать, — почесав маковку и уставившись в пол, почувствовала, как краснею. Вот только этого не хватало! Грёбанный стыд, вот откуда ты вылез?! Парень, между тем, замер на минуту, а потом медленно повернулся в мою сторону. Судя по всему, у него тоже был ещё тот мыслительный процесс и борьба с собой. Я его прекрасно понимаю. Если бы со мной кто-то нормально заговорил, тот, с кем я регулярно веду словесную перепалку, вероятно, тоже не смогла бы сразу найти слов. Отнеслась бы с подозрением. Но, я не лукавила, когда спрашивала… — Так, это же ты сказала, что не хочешь вести дел с таким мерзким человеком, как я. Что не хочешь общаться с теми, кто не обладает уровнем чакры даже для собственной обороны, — он сложил руки на груди, посмотрев на меня с холодом, недоверием и …презрением. А я в упор не могла вспомнить за собой такой заносчивой манеры отделять людей по количеству объёма чакры. Я сидела, глядя на него с выпученными от удивления глазами и долго молчала, не зная, как охарактеризовать только что услышанное. Молчание затягивалось. Смеркалось. — Что же ты молчишь? Или язык проглотила? — он, казалось, злорадствовал своей победе, но тут я отмерла. — Что, прости? — произношу одними губами, так же осовело, глядя на врача. Он моргнул. Я повторила его жест. Он повторил словесную тираду, а я смотрела на него так, будто первый раз вижу. Видя моё откровенное замешательство, Тэтчер, подошёл ближе, а затем сел рядом. — Ты хочешь сказать, что ничего такого не говорила? — недоверчиво поинтересовался мой собеседник, на что я медленно покачала головой, не отрывая от того глаз. Я дар речи потеряла. Меня; серую, тихую и убитую графиком тренировок, обвинили в распускании языка в такой грязной манере? Впору плакать. — Кто тебе вообще сказал подобную чушь, Тэтчер? — издав нервный смешок, чуть не выронила из ослабевших пальцев пакет. — Я света белого не вижу. Людей, кроме своих учителей, тебя и даймё, не знаю. У меня времени нет на подобную деятельность, — с обидой в голосе, выдавила из себя слова, что норовили выдавить на глаза слёзы. Горло сдавило от обиды. Не успела появиться, как меня уже взяли в оборот. Злодейкой выставили. За что, интересно? Не ожидав, от меня такой подставы, теперь уже Ханзо сидел и осовело смотрел на то, как девушка, что он считал грязной и мерзкой, почти в слезах, сидит перед ним и опровергает то, что ему говорили. По его лицу, было видно, что парень в замешательстве, не знает верить ли мне или же просто выставить за дверь не разбираясь. Но, такого, позволить себе к его сожалению, молодой врач не мог, совесть не позволяла.