Пиратские хроники

— До чего же дивная ночь! Полная луна, россыпь алмазных звезд на безоблачном бархате небес… Поистине, в этом есть некое волшебство. Высокий, статный мужчина в безупречном мундире небесно-голубого сукна небрежно постукивал изящной тростью по голенищам лакированных сапог. Его напудренный парик казался ослепительно-белым в неверном свете канделябров, а взгляд, исполненный самодовольного восхищения, не отрывался от дамы. — Пожалуй, вы правы, — отозвалась Френсис. Однако взор её, отрешенный и затуманенный, блуждал по причудливой вязи персидского ковра, не замечая ни красоты ночи, ни ухаживаний кавалера. Возвращение в свой изящный особняк на окраине Бордо сулило Френсис уединение, но судьба распорядилась иначе. В гостиной её дожидался сюрприз — адмирал французского королевского флота Хьюго Дюваль. Вот уже третий месяц мадемуазель Бонфуа вела с ним искусно выстроенную игру, которую свет называл бы «пылким романом». В любой другой вечер она приветствовала бы его появление, но только не сегодня, когда её разум был отравлен кровавыми призраками тюремных подземелий. — Послушайте, ангел мой, вы уже добрых полчаса созерцаете пустоту, — с ноткой уязвленного самолюбия произнес любовник. Он склонился к ней, силясь поймать её ускользающий взгляд. — Если вас гнетет какая-то тайна, умоляю, не скрывайте её. — А? — Френсис вздрогнула, словно пробудившись от тяжелого сна. Она несколько раз моргнула, прежде чем сфокусировать взгляд на лице адмирала. — Нет-нет. Просто... праздные мысли. — Я никогда прежде не видел вас столь холодной, — не унимался Дюваль. Порывисто поднявшись, он опустился на софу подле неё — непозволительно близко. Тяжелый аромат его парфюма и дорогой помады смешался с запахом воска и старинного дерева. Его рука властно накрыла её руку, пальцы сжали тонкое запястье чуть сильнее, чем того требовала галантность. — Умоляю, дорогая моя, — бархатным, но настойчивым тоном продолжал он, — откройте мне душу. Куда исчезла былая страсть? Отчего мой дикий котенок сегодня прячет свои коготки? — Полноте, адмирал, — Френсис выдавила из себя слабую улыбку и грациозным, но твердым движением высвободила руку. — Неужели каждая наша встреча обречена сводиться к одним лишь плотским утехам? В её голосе прозвучало мастерски сыгранное смущение, а на побледневших щеках вспыхнул румянец — впрочем, вызванный не страстью, а колоссальным внутренним напряжением. — Хотя… — она сделала нарочитую паузу, будто взвешивая слова, — …кое-что сегодня и впрямь произошло. — Что же? Очередной пьянчуга устроил бунт на гауптвахте, и потребовалось вмешательство дочери судьи? — усмехнулся Дюваль. Решив, что момент для сближения настал, он придвинулся вплотную и без всяких церемоний приник губами к её шее. Жесткие усы скользнули по алебастровой коже. Внутри Френсис всё похолодело. Инстинктивно вжавшись в резную спинку софы, она издала рассеянный смешок, хотя всё её существо кричало об одном: пусть он уберет руки и просто выслушает. — Почти, — она поправила сбившуюся шелковую шаль. — Видимо, до вас ещё не дошли слухи? — Нет, — Дюваль откинулся на спинку, всем своим видом демонстрируя досаду отвергнутого любовника. — А в чем дело? — его глаза внезапно сузились. — Это касается флота? — Просто… — Френсис выдержала паузу, наслаждаясь мгновением. — Недавно в городскую цитадель доставили пирата. Не какого-то портового воришку, а истинного дьявола во плоти. Она не успела закончить фразу. Адмирал замер, словно пораженный молнией. Вся его вальяжность испарилась без следа. Большие карие глаза, дотоле источавшие лишь томную негу, вспыхнули хищным, фанатичным огнем. Он медленно, словно хищник, почуявший кровь, облизал губы. Лишь в этот миг Френсис вновь осознала, с кем делит ложе. Хьюго Дюваль был жрецом войны. Выходя в океан, он не защищал корону — он жаждал крови. Тонущие неприятельские галеоны были для него не более чем трофеями, а рев орудий — сладостнейшей из симфоний. Но ничто на свете не пьянило его так, как охота на корсаров. Это был его личный, священный крестовый поход, превращавший холодного стратега в одержимого мстителя. — Кто он? — выдохнул адмирал. — Envoyé du Diable, — тихо, чеканя каждый слог, произнесла Френсис, не сводя с возлюбленного проницательных глаз. — Посланник Дьявола. Тот, чья голова стоит гор золота. Тот, чье имя заставляло ваши эскадры идти на дно… А местная стража просто подобрала его в какой-то зловонной таверне, в состоянии глубочайшего беспамятства. Какая ирония, не правда ли? Дюваль не шевелился. Предвкушение в его глазах стремительно сменилось черной, удушающей яростью. Губы превратились в бескровную линию, брови сошлись на переносице. Могучие кулаки, покоившиеся на коленях, затряслись в неконтролируемом спазме. По шее пошли багровые пятна, челюсти сжались так, что послышался скрежет зубов. Не сдерживай его присутствие дамы, он непременно разнес бы эту изящную гостиную в щепки. Странное, опьяняющее чувство кольнуло сердце Френсис. Не сострадание к уязвленному любовнику, нет — это была жестокая, острая радость триумфа. Ей казалось, будто это она, хрупкая женщина, лично повергла неуловимого пирата, утерев нос могущественному адмиралу королевского флота, оставив его сидеть здесь в пудреном парике с пустыми руками. Какой абсурд! Ведь она была лишь вестницей. И всё же, видя, как рушится смысл жизни этого морского волка, она не могла подавить злорадную улыбку души. — Я гонялся за ним годами, Френсис, — глухо, словно из-под земли, прохрипел Дюваль, уставившись на пляшущее пламя в камине. — Я бросил в топку этой охоты всё свое состояние, свои лучшие корабли… И всё напрасно. Каждый раз он растворялся во мгле, точно призрак. А теперь вы заявляете, что его взяли два олуха из сельской стражи?! Пьяного? В какой-то дыре?! Как небеса могли допустить подобную насмешку?! — Я разделяю твою скорбь, Хью, — проворковала Френсис, вложив в голос всё бархатное коварство, на какое была способна. Её изящная ручка сочувственно легла на грудь адмирала. — Нет! Не разделяете! — он грубо отстранился, и его лицо исказила гримаса неподдельного страдания. — Это я должен был привести его в кандалах! Это мне суждено было вписать свое имя в историю! А теперь… всё прахом. Богом клянусь, это худший день моей жизни. Резко вскочив на ноги, он схватил свою трость с серебряным набалдашником, стиснул её до хруста в суставах и, не проронив более ни слова прощания, вылетел из особняка. Тишина, воцарившаяся в усадьбе, была густой и тяжелой, как могильная плита. Сквозь щели ставен пробивался мертвенный свет холодной луны, ложась на паркет косыми серебряными лезвиями. Мир спал, погруженный в благостный покой. Но для Френсис Бонфуа этот покой обернулся изощренной пыткой. Метаясь на влажных от пота шелковых простынях, она не находила спасения. В её воспаленном мозгу бушевал ураган: лица, тени, обрывки фраз из подземелья сплетались в жуткий калейдоскоп. Когда же изнеможение наконец смежило ей веки, тьма в углах спальни начала сгущаться, обретая плоть. Он пришел за ней. Призрак из каземата. Обнаженный по пояс, покрытый страшной росписью запекшейся крови и синяков. Он возвышался над её ложем, тяжело дыша; от него разило медью, нечистотами и… горячей серой. Удушливым дыханием самой преисподней. Но страшнее всего были его глаза. Лишенные дневной насмешки, они сверкали холодным, голодным любопытством. Этот нечеловеческий взор медленно скользил по её распростертому телу, проникая под сорочку — не с мужским вожделением, а с безжалостным интересом. «Скажи же что-нибудь», — мысленно взмолилась она, ужасаясь собственной просьбе. Она жаждала лишь одного: чтобы видение растаяло. Но губы призрака растянулись в чудовищной, торжествующей ухмылке. Челюсти разверзлись, обнажая черную бездну. Ни звука не сорвалось с его уст. Вместо слов из дьявольской глотки хлынул бурлящий поток алой крови. Густая жидкость обрушилась на Френсис, заливая лицо, забивая горло, пропитывая сорочку тошнотворным теплом. Кровь пузырилась, поднимаясь всё выше, топя её в медном зловонии смерти. Френсис не закричала — она издала дикий, звериный вой. Тело её выгнулось дугой. Сбросив одеяла, она рухнула на ковер посреди спальни — дрожащая, задыхающаяся, исступленно растирая чистое лицо, на котором всё еще чудилась липкая, невидимая кровь. На крик сбежались перепуганные служанки со свечами, отбрасывавшими на стены огромные, мечущиеся тени. — Мадам Бонфуа! Боже правый, мадам, вы ранены?! Френсис не сразу обрела дар речи. Это был лишь кошмар. Морок утомленного разума. Так твердила она себе, пока слуги отпаивали её горячим отваром с медом. Но когда двери за ними закрылись, Френсис с ужасом осознала: он всё еще здесь. Незримый, но осязаемый. Ледяное дыхание чужеродной воли пропитало самый воздух её покоев. Объяснить это кому-либо было невозможно. Сон бежал от нее безвозвратно. Сама мысль о возвращении на оскверненное видением ложе вызывала дурноту. Накинув шелковый пеньюар, она принялась бесшумно мерить шагами комнату. За окном мирно дремал городок — кривые улочки и черепичные крыши купались в лунном серебре. Покой и безмятежность. Опустившись в кресло у секретера, Френсис со стоном закрыла лицо руками. Дрожащими пальцами она нащупала фарфоровую чашку и сделала жадный глоток остывшего отвара. Теплая сладость немного уняла дрожь. Прошел час мучительного самоистязания. Решив, что бездействие сведет её с ума, Френсис достала лист дорогой бумаги, макнула перо в чернильницу и принялась составлять срочное послание королю. Цель её была предельно ясна: оповестить монарха о поимке легендарного корсара, дабы корона немедленно прислала свой конвой и забрала узника под государственную опеку. Возвращаться в смрадную цитадель и помогать коменданту Пьеру в допросах она не собиралась. Тот первобытный, леденящий страх, что внушил ей пленник с малахитовыми глазами, напрочь отбил у нее желание играть в вершительницу судеб. Пусть государство само разбирается с Посланником Дьявола — она более не желала приближаться к нему ни на шаг. Она выводила буквы тщательно, силясь усмирить непослушную руку. Но едва перо коснулось второй строки… Грохот, подобный пушечному залпу, потряс ночной воздух. Рука Френсис дернулась. Жирная чернильная клякса расползлась по бумаге, похоронив под собой слова и надежды на избавление. Перо отлетело в сторону. Опрокинув кресло, женщина метнулась к окну. И в это самое мгновение над городом тяжело и зловеще ударил набатный колокол. Его медный, гудящий звон покатился по крышам, возвещая о самом страшном — из государственной тюрьмы совершен побег. Сердце Френсис сжалось в ледяной ком. Разум еще не знал подробностей, но интуиция уже кричала: это его рук дело. Посланника. Времени на дамские туалеты не было. Отбросив корсет, Френсис натянула платье прямо на голое тело, а поверх набросила тяжелый бархатный плащ. На лестнице она едва не сбила с ног двух рыдающих служанок. — Все в подвалы! — её повелительный голос хлестнул, как бич. — Запритесь изнутри и не открывайте ни одной живой душе! После наказов, она бросилась к конюшням. Френсис не скакала — она летела, подобно валькирии. Вскочив в седло гнедого жеребца, она пустила его в галоп. Подол платья путался в стременах, ветер срывал капюшон, трепля золотистые локоны, но она лишь яростнее вонзала каблуки в конские бока. Город встретил её картиной тревожного оцепенения. На узких улочках, освещенных неровным, дерганым светом факелов, толпились люди. Никто не бегал, не строил баррикад; горожане просто стояли, сбившись в кучи, словно перепуганное стадо. Мужчины сжимали в побелевших пальцах вилы, топоры и старые охотничьи ружья, тревожно вглядываясь в тени переулков. В их расширенных глазах застыл немой испуг перед неведомой угрозой, нависшей над их домами. — Во имя Господа, что здесь творится?! — крикнула Френсис, перехватив за плечо стоявшего у стены старика, но тот лишь дико замотал головой, не в силах вымолвить ни слова. Наконец она заметила гвардейца. В отличие от перепачканных сажей горожан, на нем был безупречно чистый, выглаженный мундир — очевидно, солдат был поднят по тревоге прямо из казармы и еще не успел побывать в деле. Он сосредоточенно и быстро загонял пулю в ствол пистолета, готовясь к грядущей охоте. — Беглец, мадам! — отчеканил он, со щелчком взводя курок и бросая на неё суровый взгляд. — Тот самый проклятый пират из форта! Он вырвался на свободу и сейчас рыщет где-то на наших улицах. Приказ коменданта — брать живым или мертвым!

***

— Как он сумел уйти?! — истошный рев Пьера эхом метался под сводами темницы. Комендант был страшен в своем бессильном гневе. Его старческое лицо побагровело, вены на лбу вздулись, грозя лопнуть. Гвардейцы, выстроившиеся у распахнутой двери пустой камеры, вжимали головы в плечи. Сейчас этот брызгающий слюной старик пугал их больше, чем сам Дьявол. — Мы… мы не знаем, мсье комендант, — пролепетал сержант. — Не знаете?! — Пьер подскочил к нему вплотную, обдав тяжелым перегаром рома и табака. — Я велю вас всех вздернуть! Говорите! — Клянусь спасением души, сэр! Он… он словно обрушил на нас гром небесный! — Гром небесный?! — взвизгнул Пьер. — Изможденный скелет, с которого живьем сдирали кожу, раскидал десяток вооруженных гвардейцев?! Вы держите меня за идиота?! — Это правда, сэр! — встрял другой стражник, чьё лицо покрывали ссадины. — Сначала он как-то скинул кандалы… без единого звука. А когда мы вбежали на шум, он бросился на нас с потолка, как летучая мышь! Демон, истинный демон! — Трусливые собаки! — выплюнул Пьер. — Бездарные остолопы! Этот мерзавец на свободе, а вы скулите мне о демонах! Ищите его! Переверните город вверх дном! Солдаты с облегчением бросились вон, едва не сбив с ног появившуюся в коридоре Френсис. Выглядела она пугающе прекрасно: растрепанные волосы, лихорадочный румянец на бледных щеках и льдистый блеск в глазах выдавали в ней крайнюю степень решимости. Увидев её, Пьер осекся. Гнев мгновенно уступил место стыду. Он судорожно промокнул платком лоб, по которому катились грязные капли пота, оставляя борозды в рисовой пудре. — Он бежал, — ровным голосом констатировала Френсис. Пьер с усилием расправил сгорбленные плечи, пытаясь вернуть остатки достоинства. — Мои люди перевернут каждый камень, мадемуазель. Каждую бочку в трюмах, каждую крысиную нору! Мы вернем это исчадие ада в цепи! Но его слова были лишь пустым сотрясением воздуха. Френсис даже не удостоила его взглядом. Не обращая внимания на лужи запекшейся крови и нечистоты, она шагнула в камеру. Её взор остановился на табурете. Тяжелые, изъеденные ржавчиной кандалы сиротливо свисали вниз. Не заботясь о дорогом бархате, Френсис опустилась на колени. Она коснулась грубого железа. Внутренняя сторона ободов была покрыта коркой засохшей крови, в которой застряли обрывки человеческой плоти. Френсис содрогнулась, живо представив, какую цену пришлось заплатить узнику за свободу. — Отмычка? — спросила она. — Исключено, — Пьер нервно переминался с ноги на ногу. — Замки целы. Видите эту кровь? Он… он вырвал из них руки силой. Счесал кожу и мясо до самых костей. — Немыслимо… — Будь его кисти чуть шире, — прошептал Пьер, и в глазах его мелькнул первобытный ужас, — он бы, клянусь богом, просто отгрыз их себе. Для этого человека не существует преград. Он был куском окровавленного мяса, Френсис! Как он смог раствориться в ночи?! — Оставим эти бесполезные стенания, Пьер, — мадемуазель Бонфуа стремительно поднялась, брезгливо отряхнув подол. — Он прекрасно знал, что ваши цепи его не удержат. Так почему он вообще позволил себя схватить? Ради чего разыграл этот спектакль в таверне? — Да почем мне знать?! — взорвался старик. — Может, желал рома? Или шлюх? Это же пиратское отребье! — Нет, — отрезала Френсис. — Слишком примитивно. За этим кроется замысел. Я… найду его сама. Она развернулась к выходу. — Стойте! Безумная девчонка! — Пьер подался вперед. — Вы погибнете! Вы не можете идти одна! Но в следующее мгновение произошло невероятное. Из густой тени за дверью вынырнула фигура. Нечто горячее, влажное от пота прижалось к спине Френсис с такой дьявольской стремительностью, что у нее перехватило дыхание. Железная ладонь стальной хваткой сомкнулась на её запястье, а к нежной коже горла, в миллиметре от артерии, прижалось холодное лезвие клинка. Пьер попятился, его рыхлое лицо стало цвета прокисшего молока. — Ни с места, — пророкотал низкий, вибрирующий голос у самого уха Френсис. Горячее дыхание обожгло ей затылок. — Один шаг, комендант, и я выпущу её кишки на эти чудесные камни. — Посланник! — сдавленно прохрипел Пьер, бессильно сжимая кулаки. — Я ясно изложил условия, французское отродье! — презрительно прошипел пират на чистейшем английском. Лезвие у горла Френсис дрогнуло, оставив на коже тонкую алую нить. — Был бы при мне мушкет, я бы с превеликим наслаждением всадил пулю в твой тупой лоб. А пока — расступись! Френсис превратилась в тряпичную куклу. Пират, чье тело пылало, как кузнечный горн, повлек её за собой. Она пыталась упираться каблуками, но его сила была поистине нечеловеческой. Стоило ей замедлить шаг, как стальной обруч его руки на талии сжимался, принуждая её повиноваться. Хрипло дыша, он безжалостно тащил её во мрак подземных коридоров, прочь от спасительного света факелов. Горло Френсис сдавил спазм ужаса. Она не могла даже вскрикнуть. — Скверно, что ты подвернулась мне под руку, милочка, — издевательски прошептал корсар в её золотистые волосы. От первобытной ненависти, звучавшей в этом шепоте, кровь стыла в жилах. Вскоре спертый запах казематов сменился влажным, соленым дыханием свободы. Они вышли через потайной ход в заброшенный тюремный сад. Далеко внизу, под обрывом, неистово ревел океан. Внезапно стальная хватка на талии исчезла. — Вот и чудно, — бросил пират. Грубый толчок в спину отшвырнул Френсис на камни. Она больно ударилась коленями, оглушенная свободой. Её бархатный плащ остался в руках беглеца. — Постой! — крик Френсис разорвал ночную тишину. В нём смешались отчаяние, гнев и нечто похожее на мольбу. Пират не обернулся. В скупом свете луны Френсис увидела его обнаженную спину. И разум её пошатнулся. Там, где еще днем зияли страшные, кровоточащие борозды от плетей палача, виднелись лишь застарелые, побелевшие шрамы. Ни единой свежей раны. Никаких разодранных в мясо кистей. Плоть этого человека отвергла нанесенные ей увечья, словно их никогда не было. Мираж? Иллюзия? Или воистину дьявольский договор? Она не могла позволить ему уйти во мрак тайны. Собрав всю свою волю, Френсис бросила в ночь последний козырь. — Артур Кёркленд! Имя, выкрикнутое ею, пронзило темноту и утонуло в рокоте прибоя. Пират замер. Казалось, невидимые путы пригвоздили его ноги к земле. Медленно, словно преодолевая сопротивление, он повернул голову. Взгляд его зеленых глаз, тяжелый и непроницаемый, встретился с её взглядом. В неверном свете звезд под его правым ухом блеснула отметина. Печать Сатаны. Не проронив ни звука, он смотрел на нее долгие несколько секунд. Затем безмолвно отвернулся и шагнул в густую, черную пасть покореженных деревьев. Френсис осталась стоять на коленях, жадно вслушиваясь во тьму. Еще какое-то время до неё доносился сухой треск ломающихся веток. Вскоре и этот звук истаял, растворившись в вечном, неумолимом реве океана, навсегда скрывшего в своих объятиях Артура Кёркленда — Посланника Дьявола.