Пиратские хроники

Сутки, проведённые в вынужденном бездействии в душной, пропахшей морской солью и гнилью прибрежной пещере, измотали нервы команды «Армады» до предела. Удушающая скука довела корсаров до состояния, граничащего с помешательством. Кто-то из них, движимый безрассудством, швырнул горящий факел «ради потехи» прямо в полузабытую бочку с порохом. К счастью, заряд оказался старым и отсыревшим: раздался лишь глухой, утробный гул, подобный подземному толчку, заставивший своды пещеры содрогнуться и осыпать головы пиратов известковой пылью. И в тот самый миг, когда белесая пыль ещё висела под сводами грота, неподалёку от берега, в тишине своего элегантного кабинета, Френсис Бонфуа вздрогнула от раската отдаленного грома, и жирная чёрная клякса расплылась на безупречном поле важного документа. С того злосчастного инцидента минули два часа. Вдруг самый зоркий из матросов, болтавшийся в снастях под потолком пещеры, словно нетерпеливый паук, пронзительно вскрикнул и пальцем указал в проём, затянутый предрассветной дымкой. В её гуще медленно вырисовывалась знакомая фигура. Корабль, казалось, выдохнул с облегчением — сдавленный ропот тут же перерос в оглушительный рёв восторга, грозивший вырваться наружу и выдать их укрытие. — Тихо! — рявкнул капитан, едва его сапог ступил на скрипящие, влажные доски палубы. Его голос, низкий и резкий, как скрежет якорной цепи по камню, не просто заглушил, а рассек шум, заставив команду благоговейно замолкнуть. — Совсем ополоумели? Утихомирьтесь! Но даже сквозь напускную свирепость в его усталых, впалых глазах мелькнуло едва заметное, почти отеческое удовлетворение. Этим шумным, небритым, вечно смердящим солью и ромом сбродом он дорожил пуще золота. Они были его домом. — Капитан, мы уж думали… — загалдели бравые матросы, плотной стеной обступая его со всех сторон. — Сказывают, там, в казематах, вас не по-человечески пытали… — Пытали? — капитан сбросил тяжелый плащ, украденный у француженки, и презрительно фыркнул. Маленький юнга, проскользнув сквозь лес мужских ног, почтительно подал ему бархатную треуголку с пышным алым пером. Капитан небрежно водрузил её на растрепанную золотоволосую голову. — Что уж тут скрывать? Да, отделали на славу. Но полно разносить сплетни! Якорь на смычку! Рей! — он обернулся к высокому матросу, вцепившемуся в ванты. — Что с ветром? — Умеренный, капитан! — донёсся звонкий голос матроса. — Дует ровнехонько на юго-запад! — Отлично, — процедил он сквозь зубы. — Все паруса — на ветер! Хозяйским шагом меряя палубу, он наблюдал, как его люди, ловкие и бесстрашные, взмыли по вантам. Полотнища парусов с тихим шелестом и глухими хлопками начали разворачиваться, жадно ловя упругое дыхание ночи. «Армада», этот прежде молчаливый и неприметный призрак у скал, отделившись от мрачной громады грота, бесшумно заскользила по чёрной глади вод, держа курс вдоль спящего французского побережья. В этот момент к капитану снова подбежал запыхавшийся юнга. В руках он сжимал свёрток из грубой ткани. — Капитан… вот ваше одеяние, — пробормотал мальчишка, почтительно протягивая вещи. Посланник кивнул, не глядя. Прямо на палубе он натянул просторную белую рубаху из грубого полотна, а поверх неё — потёртый, но добротный кожаный жилет. Преображение было разительным: теперь перед командой стоял не изможденный узник, а заправский морской дьявол, пусть и со следами недавних невзгод на бледном лице. Тем временем судно набирало ход, устремляясь в открытую пасть океана. Усевшись на самую оконечность бушприта, Посланник откинулся назад, упершись локтями в сырое дерево. Задумчивым, тяжелым взглядом он провожал удаляющуюся гавань. Корабли, пришвартованные к причалам, мерно покачивались на ленивой зыби. — Набираем ход! — донёсся сверху ликующий голос матроса. — К ветру! Сворачиваем на три румба левее! На восточном горизонте уже занималась тонкая, кровавая полоска рассвета. Ночь начала отступать, уступая место синеве утра. Это было им на руку: во тьме даже самый опытный волк рискует не заметить капкана. Океан под килем менял свой лик: из бездонной пучины он превращался в бескрайнюю лазурную равнину. Губы капитана тронула усмешка, когда «Армада» миновала последние выступы чужой земли. Впереди высились две исполинские скалы, встающие из воды друг напротив друга — словно безмолвные стражи Врат. Неподвижные и вечные, они создавали жуткую иллюзию: казалось, эти ненасытные каменные челюсти вот-вот сомкнутся, навеки раздавив дерзкий корабль. — С севера! — внезапно разорвал предрассветную тишину истошный вопль дозорного с подзорной трубой. — Военный фрегат! Полным курсом на перехват! Сердце Посланника не сжалось от страха. Напротив, оно радостно рванулось в груди, будто встрепенувшийся ястреб. Наконец-то! Он уже начал сомневаться в хваленой бдительности французской короны. Хищный азарт зажёг в его изумрудных глазах опасный огонь. Настоящая игра только начиналась. Не сходя с носа корабля, он различил на горизонте тёмное пятно. Оно неумолимо росло, с каждой секундой обретая чёткие, грозные очертания. — Фрегат с северо-запада! — продолжал надрываться матрос. — Ещё двое… нет, трое с севера! Капитан, клянусь дьяволом, лягушатники приготовились основательно! Посланник и сам видел, как ожило побережье: десяток монументальных силуэтов, ощетинившихся линиями пушечных портов, выдвигались полукольцом, отрезая путь к свободе. Но на борту «Армады» не было и тени паники. Напротив, странный, пьянящий восторг накатывал волнами, заставляя кровь пиратов петь в жилах. Вскочив на эзельгофт, капитан заорал так, что его голос перекрыл свист ветра: — Хьюстон — на шканцы! Вайлет, Джонсон, Рей — к орудиям! Чую, без огня и серы нам сегодня не обойтись! Остальные — все паруса на ветер! Живее шевелитесь, морские псы! — Но капитан, пушки же только-только закрепили! — раздался хор измученных голосов матросов, залитых потом. — Выполнять приказ! — рык Посланника, полный неукротимого предвкушения бойни, срезал все возражения на корню. Выхватив из сундучка тяжелое, отточенное до бритвенной остроты мачете, капитан лихо крутанул его в воздухе. Сталь со свистом рассекла предрассветную мглу. Этим дерзким жестом он словно бросал перчатку всему французскому флоту: «Ну же, попробуйте взять меня!». На флагманском фрегате неприятеля, гордо несущем вымпел с королевскими лилиями, молодой адмирал Хьюго Дюваль уже занес руку для рокового знака. Его канониры замерли; фитили с тлеющими углями дрожали над затравочными отверстиями орудий. Вся эскадра затаила дыхание. — Дальность… пятьсот ярдов! — зычно прогремел Дюваль. — По моему приказу… Но отдать столь желанный приказ ему было не суждено. Посланник стоял, напряженный как тетива, всем своим естеством ожидая первого пушечного грома. Жажда схлестнуться с врагом в абордаже, вонзить клинок во вражескую плоть, пылала в его венах. Однако корабли противника хранили мертвое молчание. Ни единого залпа, ни единого маневра на сближение. Они лишь взяли «Армаду» в стальные тиски, не атакуя, но и не давая ходу. — Чего они ждут, проклятые трусы?! — прорычал кто-то из пиратов, и эти слова, как раскаленное ядро, пробили броню капитанского терпения. Посланник резко вскинул голову. — Что ж! — он взмахнул мачете, словно дирижируя оркестром. — Коль они вздумали жаться на горизонте, как стыдливые девственницы, так уж и быть — пошлем им наш пламенный поцелуй! Веерный залп! Пусть отведают чугунных гостинцев! По орудиям! Цель — флагма… — СТОЙТЕ! — пронзительный детский крик разорвал команду пополам. Маленький юнга, повиснув на вантах, тыкал пальцем в сторону французской эскадры. — Шлюпка! Прямо по курсу! Главарь корсаров на мгновение опешил. Его взгляд метнулся по свинцовым волнам, не сразу находя цель. Наконец, он разглядел то, что вызвало переполох: по бирюзовым, играющим в лучах рассвета волнам к ним неумолимо приближалась утлая лодочка. На её скамьях сидели двое солдат, неуклюже сжимая мушкеты; их растерянные лица казались жалкой пародией на гвардию. Но пират забыл о них в ту же секунду, едва разглядел фигуру, сидевшую между ними. Женщина. Она была облачена в платье из нежно-голубого шёлка, трепетавшее на морском ветру, подобно крыльям мотылька, а её золотистые локоны венчала кремовая кружевная шляпка. В её изящной руке Посланник с изумлением различил… белый флаг? Он недоверчиво протёр глаза, наивно уповая на то, что это видение — лишь морок, порожденный морским туманом. — Если лягушатники дернутся — тут же всадите в них свинец, — прошипел он юнге, сжав плечо мальчишки до хруста. — Передай всем! Пока юнга зайцем носился по палубе, передавая приказ ощетинившимся канонирам, Посланник не отрывал горящего взгляда от шлюпки. Одно меткое ядро — и от этого суденышка останутся лишь щепки. Но этот проклятый белый шелк! И она… Хрупкая, как фарфоровая статуэтка, нелепо затерявшаяся на поле грядущей брани. Какого дьявола ей здесь нужно? Чем ближе подплывала лодка к могучим бортам «Армады», тем призрачнее становились надежды капитана на славную битву. С горечью он был вынужден признать: флаг парламентёра развевается именно для него. Шлюпка с глухим стуком ударилась о борт пиратского судна. Послышался скрип сбрасываемого трапа и шум возни. Сначала на палубу, тяжело пыхтя, вскарабкались солдаты. Вслед за ними появилась она. Златовласая фурия, к которой Посланник теперь испытывал жгучее, почти болезненное любопытство, густо замешанное на ненависти. Не обращая ни малейшего внимания на десятки враждебных глаз, сверливших её насквозь, она сделала шаг навстречу капитану. Подол её платья потемнел от соленых брызг, но держалась она с поразительной, вызывающей грацией истинной аристократки. Подойдя вплотную к пирату, чье мачете всё ещё угрожающе поблескивало в руке, она попыталась улыбнуться. Улыбка вышла натянутой, чуть дрожащей на бледных губах. — Bonjour. Френсис Бонфуа, — представилась она и инстинктивно протянула ему узкую руку в бархатной перчатке. Капитан «Армады» даже бровью не повёл. Его руки остались крепко сцепленными за спиной. — Кхм… мы уже имели… несчастье быть знакомыми, — неловко добавила она, опуская руку. Мужчина смерил её ледяным, презрительным взглядом. Его губы сжались в тонкую линию. — Вы взяли меня в плен, — напомнила она, тщательно скрывая за английской речью свой французский акцент. — И что с того? — грубо бросил пират. — Вам это доставило удовольствие? От столь откровенного хамства Френсис физически отшатнулась. Её показная уверенность дала трещину. Но память о миссии заставила её гордо расправить плечи. Она глубоко вдохнула соленый ветер. — Я прибыла с предложением, — начала она, стараясь не смотреть в его ясные изумрудные глаза. — Которое окажется весьма взаимовыгодным… как для вас, так и для моей стороны. — Вот как? — Посланник издевательски оскалился. Небрежным взмахом клинка он указал на плотное кольцо французских кораблей, застывших на горизонте. — И ради этого вы привели с собой столь грандиозную свиту? Право, мы могли бы обсудить всё с глазу на глаз. В моей каюте. Такие прелести, — он вальяжно окинул взглядом её фигуру, — обычно стоят недешево. Среди пиратов грянул грубый, раскатистый хохот. Лишь сейчас до Френсис дошел весь оскорбительный смысл его слов. Её лицо вспыхнуло ярким румянцем гнева и стыда. — Ну-с? — продолжал глумиться капитан. — Излагайте ваше «выгодное предложение», мадемуазель Бонфуа, покуда я ещё в добром расположении духа. — Я… я предлагаю… — Френсис мысленно прокляла себя за предательскую дрожь в голосе. Этот мерзавец выводил её из равновесия! Его хищная усмешка, пронизывающий взгляд, эта невыносимая самоуверенность, бившая через край. В камере он был опасен, как израненный, загнанный в угол зверь. Здесь же, на палубе своего флагмана, окруженный верной командой, он был воплощением власти. Он походил на бомбу с зажженным фитилем, и Френсис, даже прикрываясь белым флагом, кожей ощущала смертельную угрозу. — Ближе к делу, сударыня, — отрезал он. Френсис сглотнула подступивший к горлу ком. — Я могу гарантировать вам… свободный проход. Честное слово короны, что французский флот не сделает по вам ни единого выстрела. Ни сегодня, ни впредь. — Какая поистине королевская щедрость, — после зловещей паузы протянул Посланник. — И в чём же кроется подвох? Френсис судорожно сжала в кулаках шелк платья. — Взамен… — голос её сорвался, но она заставила себя продолжить. — …я прошу вас взять меня с собой. Выпалив это, она резко опустила голову. Золотистые волны волос упали на лицо, скрывая пылающие щеки. Она чувствовала себя нелепо, как провинившаяся ученица перед жестоким учителем. С той лишь разницей, что этот «учитель» мог в любой миг снести ей голову. Внезапно утренний воздух разорвал хохот Посланника. Не веселый, а злой, леденящий душу, как завывание шторма. Он смеялся так раскатисто, что даже стражники Френсис попятились к борту. — Ох, вы, французы, воистину потеряли остатки рассудка! — выдохнул он, утирая выступившие слезы. — Решили, что я превращу свой корабль в увеселительную прогулку для скучающих аристократок?! — Я не понимаю вашей иронии! — вспылила Френсис. — Разве условия не идеальны? Взгляните туда! — она в отчаянии указала на линию фрегатов. — Я — ваш единственный пропуск на свободу! Возьмите меня, и вы пройдете сквозь их строй, как сквозь утренний туман! Вы сохраните свой корабль и жизни своих людей! Или вы жаждете погибнуть в бессмысленной мясорубке? — А кто дал вам право решать, погибнет моя команда или нет?! — голос пирата обрушился на неё, как пушечный залп. Вся наигранная веселость испарилась. Лицо его окаменело, а глаза сузились, меча молнии. — Вы хоть раз видели нас в бою?! Откуда в вас эта заносчивая уверенность?! Он сделал угрожающий шаг вперед, обдав её жаром ярости. — Наивное дитя, вы не знаете и сотой доли того, что повидал я! — прошипел он сквозь стиснутые зубы. — Сколько сражений прошла моя «Армада», сколько ядер она приняла в свои борта? — его рука с неожиданной нежностью погладила потемневшее дерево перил. — И ты смеешь указывать мне, как поступить?! Ты, которая даже сабли в руках не держала?! Он был настолько взбешен, что отбросил светский политес, перейдя на грубое «ты». — Гм. Позвольте. В одно мгновение весь страх и смущение Френсис испарились. Резким, неуловимо грациозным движением она повернулась к стоявшему рядом солдату и, прежде чем тот успел ахнуть, выхватила из его ножен офицерскую саблю. Тонкий клинок хищно блеснул в лучах восходящего солнца. Презрительная усмешка застыла на устах пирата. Его зоркий взгляд скользнул от правильного хвата рукояти к лицу француженки. В ней больше не было ни капли робости — лишь холодная сосредоточенность. — Как видишь, с клинком я обращаюсь ничуть не хуже, чем с веером, — её голос, сохранив мягкость тембра, теперь звенел, как хрусталь. Она с вызовом приняла его переход на «ты». — Желаешь, я преподам тебе пару уроков, Посланник? Может, тогда ты перестанешь смотреть на меня свысока? Или прославленный корсар боится, что благородная девица уложит его на лопатки? — Какая фееричная глупость, — процедил капитан, медленно проводя большим пальцем по лезвию мачете. — Значит, это не шутка. Дьявол… Рубить тебя на куски рука не поднимется. Ты всё-таки женщина. — Или ты просто дрожишь от мысли, что слабая женщина нанесет урон твоей гордости? — парировала Френсис, плавно перетекая в классическую дуэльную стойку. Острие её сабли описало в воздухе изящную дугу. — Защищайся! Или твое хваленое оружие годится лишь для устрашения безоружных пленниц? — Послушай-ка, француженка… — начал он, но слова застряли в горле. Безумный, азартный огонь в её голубых глазах сбил его с толку. Подобная метаморфоза из трепетной лани в валькирию ломала все известные ему шаблоны. Пиратский кодекс как-то умалчивал о парламентёрах, бросающихся в атаку с саблей наголо. — Ну же! — Френсис сделала стремительный выпад. Кончик её клинка чиркнул по грубой ткани его штанины у самой щиколотки. — Ты рехнулась?! — Посланник отпрыгнул в сторону. — Ах ты, хитрая лиса! Хочешь спровоцировать меня, чтобы я на глазах у всех зарубил посланницу мира?! И приписать мне нарушение законов чести вдобавок к моим грехам?! — Эти люди, — Френсис кивнула на остолбеневших солдат, не сводя глаз с противника, — подчиняются исключительно мне. Им приказано не вмешиваться, как бы ни обернулся наш… диалог, — она сделала скользящий шаг вперед. — Твой ход, capitaine. Нападай. Или… — её лицо озарилось издевательской улыбкой, — тебе страшно? Пират замер. Его рука резко легла на рукоять мачете. — Сама напросилась, — прорычал он. Его первая атака была дикой, лишенной всякого изящества фехтовальной школы. Но Френсис парировала тяжелые удары с немыслимой легкостью. Она не собиралась убивать его — её целью было вывести зверя из равновесия. Она наслаждалась спектаклем его бессильной ярости, порхая по палубе, словно невесомая тень. Клинки с яростным скрежетом высекали снопы искр на фоне исполинского солнечного диска, поднимающегося из вод океана. Команда «Армады» застыла в благоговейном шоке. Пираты делали ставки, не веря своим глазам: их грозный предводитель, чье имя заставляло содрогаться монархов, скрестил клинки с миловидной аристократкой! Но, несмотря на хорошее начало, ошибка Френсис была неизбежна: отражать чудовищный напор такой физической силы было свыше женских возможностей. В её безупречных движениях мелькнула секундная заминка. Посланнику этого хватило сполна. Он метнулся к ней, подобно броску кобры. Мачете не задело плоти, но со свистом рассекло шелк её платья от бедра и ниже. Ткань с треском разошлась, обнажив стройную ногу, обтянутую дорогим чулком. — Черные кружева? — хрипло выдохнул пират, с силой обрушивая клинок на её защиту. — А ты основательно подготовилась к переговорам. Щеки Френсис вспыхнули нестерпимым жаром. Она отбила удар, но в её глазах мелькнула паника. Этот дерзкий выпад отрезвил капитана: их смертельный танец затянулся. Нужно было кончать с этим спектаклем, пока французская эскадра не открыла огонь. Один безжалостный, сокрушительный толчок — и Френсис, потеряв равновесие, рухнула на деревянный настил. Сабля со звоном вылетела из её ослабевших пальцев, а шершавая сталь мачете немедленно легла на её нежное горло, пригвоздив к палубе. Дуэль была окончена. Глаза француженки, полные негодования, встретились с его непроницаемым взором. Изящная шляпка слетела, золотые локоны рассыпались по грязным доскам, а грудь тяжело вздымалась под нежным шелком. Над палубой повисла звенящая тишина. На лице Посланника больше не было ярости. Гнев уступил место глубокой, изматывающей растерянности. Что прикажете делать с этой безумной леди? Убить? Вышвырнуть за борт? Взять в плен? Мысли роились в его голове, а холодное лезвие всё ещё покоилось на бледной коже её шеи. — Ура-а-а! — рев восторга вырвался из луженых глоток команды. Пираты вскинули кулаки в небеса. — Слава нашему капитану! А теперь вскроем французишкам глотки и скормим акулам! Солдаты Френсис побледнели как полотно. Они инстинктивно рванулись к своей госпоже, но суровый приказ — не вмешиваться ни при каких обстоятельствах — удержал их на месте. Посланник, вернув лицу маску ледяного безразличия, выпрямился. Мачете с лязгом скользнуло в ножны. Френсис, ловя ртом воздух, с трудом поднялась, цепляясь за фальшборт. Ноги не держали, но хуже физической слабости было тотальное крушение её надежд. Её план рассыпался в прах. Жгучие слезы отчаяния обожгли глаза. Она резко отвернулась к трапу, лишь бы этот варвар не увидел её триумфального поражения. Солдатам она отдала короткий приказ спускаться в лодку. Но едва её изящная туфелька коснулась первой ступени, как голос пирата хлестнул её по спине: — Стоять! Френсис замерла, будто пораженная молнией. — Мы ещё не решили, — нарочито громко, чтобы слышала вся команда, протянул Посланник, — где наша благородная гостья изволит почивать. Френсис медленно, словно во сне, обернулась. Не веря собственным ушам. Неужели сработало? — А теперь паруса на ветер! Шкоты подтянуть до звона! — прорычал капитан, обрушив свой гнев на матросов. Он отдавал приказы, сыпал ругательствами, делая всё возможное, лишь бы не смотреть на обнаженное бедро француженки. Наконец, его терпение лопнуло. — Ну чего застыли?! — рявкнул он на её стражей. — Ваша госпожа остается! Разводите для нас мосты! — С-сейчас! — голос Френсис дрогнул, выдав невероятную смесь облегчения и паники. Судорожно сжимая кулаки, она отдала солдатам последние распоряжения для адмирала Дюваля. Гвардейцы спешно покинули борт «Армады». Вскоре их лодка начала стремительно отдаляться. Тем временем белоснежные паруса пиратского судна налились ветром. Острый форштевень «Армады» рассек волны, направляясь прямо в сердце французского строя. И грозные фрегаты короля, повинуясь воле Френсис, начали медленно, неохотно расступаться, словно свора гончих, которых хозяин отозвал от добычи. Френсис застыла у фальшборта, до побеления в костяшках вцепившись в смоленый трос. Вокруг кипела жизнь: матросы сновали мимо неё, будто она была бестелесным призраком. Непонятные морские термины — «Брасы отдать!», «Бизань подтянуть!» — сливались в чудовищную какофонию. Когда «Армада» поравнялась с флагманом — величественной «Горгоной» — Френсис подняла взгляд на квартердек. У поручней стоял Хьюго Дюваль. Лицо адмирала было искажено маской неподдельного ужаса. Он сорвал с головы пудреный парик и бессознательно комкал его в руках. Позади него застыли канониры с горящими фитилями. Одно его слово — и пиратское судно взлетело бы на воздух вместе с ней. — Френсис! — его полный отчаяния крик едва пробился сквозь шум волн. — Что ты творишь, безумная?! Она подняла руку в прощальном жесте. — Не тревожься, Хью! — крикнула она в ответ. — Не смей вмешиваться! Доверься мне! Дюваль открыл рот, чтобы возразить, но корабли уже стремительно расходились. Френсис одарила его последней, пронзительной улыбкой и отвернулась навстречу открытому океану. Огромное солнце уже оторвалось от горизонта, заливая палубу червонным золотом. Соленый ветер высушил слезы на её щеках. Страх перед неизвестностью исчез, уступив место пьянящему чувству триумфа. Жребий брошен. Рубикон перейден. — Мы весьма изящно выскользнули, — раздался за спиной бархатный, но холодный баритон. — Стало быть, и само плавание обещает быть недурным. Френсис вздрогнула. Посланник стоял рядом, но его немигающий взор был устремлен на тающие вдали мачты французской эскадры. — Итак, — произнес он, когда корабли Дюваля превратились в точки, — чужих ушей более нет. Потрудитесь объяснить: чем же я заслужил столь пристальное внимание утонченной леди? Слово «утонченной» он выплюнул с таким нескрываемым ядом, что это прозвучало как грязное ругательство. Уголки губ Френсис дрогнули. — А если я отвечу, что мной движет любопытство? — рискнула она, смело заглянув в его изумрудные глаза. — Такой ответ вас устроит? Капитан громко, издевательски фыркнул. — Суровый опыт научил меня не доверять даже собственной тени. А на ваш счет, сударыня, у меня имеются самые мрачные подозрения, — его взгляд скользнул по её фигуре, затянутой в тугой корсет. — Но раз вы желаете играть в молчанку — воля ваша. Однако зарубите себе на носу: никаких прогулок по моему кораблю без дозволения. Вам всё ясно? Невидимая стена между ними вновь воздвиглась с пугающей скоростью. Они вновь перешли на «вы». — Это… справедливое условие, — отозвалась Френсис. — Но позвольте один вопрос. — Валяйте. — Почему вы согласились? Ведь я проиграла поединок. Вы могли с легкостью вышвырнуть меня за борт… — Не обольщайтесь, мадемуазель, — прорычал пират. — Если я и пустил вас на борт, то отнюдь не из страха перед вашими плавучими игрушками и уж точно не из рыцарских побуждений. Зарубите себе на носу: это вы спасли их, а не меня. Френсис непонимающе изогнула бровь. — Воды этого жалкого порта окрасились бы кровью, не заявись вы сюда в своей нелепой шляпке, — он кивнул на сбившуюся кружевную наколку. — Но моя истинная цель требует колоссальных сил, и мне недосуг тратить порох на назойливых мух. А вы… — его тон стал расчетливым, — вы — мой охранный лист. Щит от королевского флота. К тому же… — он хищно прищурился, — мне хочется разгадать, какую игру вы ведете. Френсис сглотнула. Под этим взглядом ей показалось, что он видит её душу насквозь. — А если всё гораздо прозаичнее? — сдавленно произнесла она. — Если я впрямь желаю стать… скажем, юнгой на вашем судне? — Как же, непременно, — отрезал он. Его глаза, холодные, как ледники, столкнулись с её полным тревоги взором. В них не было ни гнева, ни страсти — лишь непроницаемая, пугающая бездна. Эта абсолютная бесстрастность страшила больше любой угрозы. — Что ж, — Посланник прервал повисшую тишину, — прежде чем мы определим для благородной дамы её апартаменты, я представлю вас команде. Пойдемте. Он указал на темный зев люка, ведущего на нижние палубы. Френсис, чувствуя, как от усталости подкашиваются ноги, послушно последовала за ним. Спуск в кубрик напоминал сошествие в преисподнюю. Низкий потолок, сплошь увешанный гамаками, встретил их тошнотворным запахом немытых тел и перегара. Гвалт корсаров мгновенно стих. Десятки глаз — похотливых, злобных, удивленных — уставились на изящную женщину в разорванном голубом шелке. — Значит, эта пташка теперь с нами, капитан? — пробасил старик с вплетенными в бороду косицами. Кубрик взорвался воплями: — Какая куколка! — Французская шлюха… Надо было перерезать ей горло! — Но до чего же хороша, стерва! Френсис поняла: женщина здесь — диковинка, сродни экзотическому зверю. Это был суровый, жестокий мужской мир, и она попала в него по своей воле... — Молчать! — рявкнул капитан, усмиряя свору. — Мое имя — Френсис Бонфуа, — произнесла она, вскинув подбородок с таким достоинством, будто зачитывала королевский эдикт. Посланник коротко, без лишних сантиментов, представил ей своих головорезов: мрачных канониров, искалеченного Кристофера, чьи глаза пылали застарелой ненавистью, знахаря Брауна и пятерку отъявленных забияк. Затем они спустились еще ниже — в камбуз. Здесь царили адская жара и густые клубы пара, но пахло восхитительно — специями и жареным мясом. Низенький, толстый кок по имени Джеспер расплылся в золотой (в прямом смысле, благодаря коронкам) улыбке, рассыпаясь в любезностях. Зато его угрюмый помощник, юный Чарли, одарил гостью взглядом, полным мрачного презрения. — Женщина на корабле — к верной смерти. Таков закон моря, — проворчал он, за что тут же получил грязной тряпкой по спине. Когда они наконец вернулись на залитую ослепительным солнцем палубу, Френсис почувствовала дурноту. Земля исчезла. Она оказалась запертой в деревянной скорлупе посреди равнодушной, смертоносной стихии. Капитан указал на статного человека в британском мундире у штурвала — своего старпома Хьюстона, чье благородное лицо разительно контрастировало с остальным пиратским сбродом. Вскоре они остановились у массивных, окованных ржавым железом ворот на корме. — Прибыли, — сухо возвестил Посланник. Френсис в недоумении уставилась на тяжелый засов. — Это же… вход в трюм? — пролепетала она. — Приношу глубочайшие извинения, миледи, — капитан театрально склонился, однако в его сощуреных глазах плясали бесята. — К сожалению, мы не успели подготовить будуар для столь высокой особы. С лязгом отодвинув засов, он распахнул створки. На Френсис обрушилась густая, удушающая волна запахов: гниющих фруктов, сырости, въедливой солонины и едких, режущих глаза пряностей. — Я… я буду спать здесь?! — она в ужасе попятилась от зияющей черноты. — Если я оставил вам жизнь, мадемуазель Бонфуа, — процедил пират, чеканя каждый слог, — это не значит, что я распахну перед вами свои объятия. Я презираю вас. Презираю вас и весь ваш надменный род. Вы проведете это плавание здесь, в компании крыс и провианта. Наслаждайтесь. — Постойте! — в отчаянии вскричала Френсис. — Я требую к себе уважения! Я — ваша гарантия безопасности! — О шелковых перинах в договоре не было ни слова, — бесстрастно отрезал он, выходя наружу. Тяжелые двери захлопнулись с грохотом. Скрежет задвигаемого засова прозвучал как приговор. Внезапное, сокрушительное осознание собственного бессилия бросило Френсис к дверям. — Посланник! — крикнула она в щель. — Подождите! Почему вы не спросили, откуда я знаю ваше настоящее имя?! За дверью повисла тишина. В полоске тусклого света она видела его застывшую тень. — Скажу без прикрас, — донесся его приглушенный, абсолютно равнодушный голос. — Мне плевать, откуда вы выведали мое имя. Суть в том, что я вас не знаю. И это, смею заверить, невероятное облегчение. Тень за дверью исчезла. Ноги Френсис подкосились, и она без сил осела на грязный пол.