Я ничего не жду

Дни вошли в свою колею после моего недавнего срыва, если это так можно назвать. Я привык заполнять время работой, чтобы не было возможности расслабиться и загрустить. Согласитесь, ведь это лучшее лекарство от всех бед. За исключением одной, конечно — одиночества. Правда, я к нему так привык, что уже не представляю себя в кругу большой компании за просмотром футбольного матча в баре. Когда-то я был любителем пропустить пинту пива пятничным вечером, но уже забыл, как давно это было. Сегодня выдался солнечный день и я распахнул окно, чтобы слышать, как гудит город. Как улей с пчелами. Постоянный, неутихающий ритм. Разве что в предрассветные часы этот гул стихает ненадолго. В коридоре уже собралась толпа, а я только заступил на смену. Похоже, день будет насыщенным. Первой на очереди у меня одинокая бабушка с переломом бедра. Во времена интернатуры я жуть как убивался по таким вот немощным и никому не нужным старикам, но с годами чувства притупились. Я научился смотреть на них сквозь ширму врачебных терминов. Помню, на три месяца меня засунули в дом престарелых. Выносить судна, мыть и одевать стариков, причесывать их и полоскать зубные протезы в специальном растворе. Но не это было самое страшное. Тогда я не мог спокойно смотреть, как одинокий мистер Танака сидит у окна, с утра и до вечера, ожидая, когда его придет навестить дочь. Она не приходила. Сомневаюсь вообще, что она вспоминала старика. Я возвращался домой опустошенный, измученный жалостью и бессилием. Рей успокаивала меня. Она говорила, что, возможно мистер Танака сам виноват в своей судьбе — мало ли, каким он был отцом. Может быть, в расцвете лет он выкидывал такое, что ни одна дочь не стерпит. Но еще хуже было оказаться на практике в доме ребенка. Тут я вообще лез на стену от собственного бессилия. Мое сердце просто не могло выносить крика брошенных малюток. Пока никто не видел, я брал их на руки и укачивал. Сначала одного, потом другого. Они тут же замолкали, оказавшись в тепле заботливых рук. А делал я это в тайне, потому что в таких заведениях есть негласное правило: не приучать младенца к рукам. Это, конечно, понятно — медсестер всего несколько человек, а младенцев во много раз больше. Невозможно уделить им всем достаточно заботы и внимания, как ни старайся. Просто, каждому малышу нужна мать. Или отец. Хоть кто-то, кто будет укачивать на теплых руках. Поэтому я рад, что выбрал травматологию. Не так бьет по нервной системе. Да и бить то уже не по чему. За годы практики я стал таким бревном, что вполне могу сойти за бездушную скотину при первом знакомстве. Пациенты сменяют один другого, и я не замечаю, как быстро летит время. Я пропустил время обеда, и чувствую, как ворчит желудок. Выхожу из кабинета, бросая взгляд на неубывающую толпу, и ухожу. В коридорах душно и глаза покалывает от слишком яркого света ламп. Около лифта толкутся люди, и я решаю спуститься в кафетерий по лестнице. Чтобы попасть в кафетерий, нужно пройти по первому этажу направо, выйти на другую лестницу и пересечь холл. На первом этаже у нас перевязочная. Тут очередь столпилась наверное даже больше, чем в мой кабинет. Не глядя, прохожу мимо пациентов. Но тут мои глаза улавливают яркую обложку комиксов, тонкие пальцы и светлые волосы. Сам не знаю, почему вдруг остановился. Наверное, засмотрелся на яркую картинку. - Тебе скоро двадцать один, а ты до сих пор читаешь комиксы? - спрашиваю я, отобрав у девчонки журнал. Голубые глаза смотрят изумленно. Сначала она молчит, а потом хмурится. - Это мое личное дело, что читать в свободное время. - Это не чтение, а так... Детская забава, - пробегая глазами по страницам, скептически вскидываю бровь. - Да уж, розовые сопли на голубом заборе, вот это что. - Мистер Чиба, - Девчонка схватилась за костыль и стукнула меня по ноге. - если для вас это сопли, не смотрите. А мне нравится. - Что тут может нравиться? - не обращаю внимания, что на нас уставилась вся очередь. - Тут говорится о любви, вам не понять. - Серена надувает губы и отворачивается. Я ухмыляюсь. В ее возрасте нужно читать книги более серьезные, которые заставляют не спать ночами, от которых невозможно оторваться. - Ты так говоришь, будто я бревно бесчувственное, - возвращаю ей журнал. - Можно подумать, это не правда, - обиженно бубнит девчонка и выхватывает свой комикс. - Не знаю, - пожимаю плечами. - Но я бы на твоем месте купил стоящую книгу. От которой ноет душа. Девчонка хмурится и ничего не отвечает. Я ухожу, ловя на себе удивленные взгляды пациентов. На их месте я бы тоже удивился. Я и сам, в принципе, немного ошарашен. Никогда не лез к пациентам с советами. После обеда вновь возвращаюсь к себе в кабинет. Вновь и вновь принимаю покалеченных и увечных. К вечеру болит голова. Мне нужен кофе. Или просто нужно домой, поспать. Но там пусто и темно. Не хочу спать в холодной постели. Закрываю глаза и тру виски. Под глазами все красное от света дневных ламп, а я бы предпочел черноту. Дверь в кабинет снова открывается и я чертыхаюсь. - Над дверью загорается лампа, когда врач свободен. Открываю глаза и вижу в дверях ту девчонку. Она неуклюже стоит на костылях, держа на весу сломанную ногу. Я молчу, разглядывая ее, и мне почему-то хочется засмеяться. Она такая смешная, совершенно нелепая с этим огромным гипсом и костылями под мышками. - Мистер Чиба, - неуверенно спрашивает она, - я могу подождать за дверью. - Что ты хотела? - Встаю из-за стола и показываю ей на стул. - Пройди. Не надо стоять в дверях. Она переставляет костыли и скачет к стулу, как кролик с кочки на кочку. Усаживается, прислоняет костыли к столу. - Вы мне говорили про книги, - Девчонка опускает глаза на колени, но я все равно успеваю увидеть ее красные щеки. - Говорил. - А какая книга, по-вашему, стоящая? - Ну и вопросы у тебя, - раздраженно выдыхаю и откидываюсь в кресле. - Их так много, что сразу и не скажешь. - Назовите хотя бы одну. - просит она, упорно избегая моего взгляд, - Мне будет с чего начать. - Комиксы тебя устраивают, разве не так? - не могу удержаться и не уколоть ее. - Комиксы дает мне подруга, я их никогда не покупала. - Дорогие? - удивляюсь я. - Не то чтобы очень. Но каждую неделю по выпуску — и уже нет четверти моей зарплаты. - Книги дороже. - Предполагаю я. - Мне кажется, должны быть дороже. Никогда не сравнивал их стоимость с комиксами. - Наверное, вы правы. - Девчонка расстроенно поджимает губы. - Но, может быть, я найду неподалеку от дома библиотеку? - Кем ты работаешь? - удивляюсь, почему вдруг задал этот вопрос. Какое мне дело? - А какая разница? - удивляется девчонка не меньше меня самого. - Интересно. - пожимаю плечами. - Официанткой. Ничего примечательного. - Смущенно, но твердо объявляет она. - А твой друг? - Почему вас интересует мой друг, и как это связано с книгами? - абсолютно справедливо возмущается девчонка и, наконец, смотрит мне в глаза. Они у нее ясные, как небо в солнечный день. Ресницы золотистые, загнутые в уголках глаз. Я вскидываю брови, скрывая за скептичным выражением лица растерянность. - Интересно. - вновь ляпаю эту глупую односложную фразу. Она молчит, рассматривая мое лицо. - Если расскажу, посоветуете мне хорошую книгу? - наконец, задает она вопрос и улыбается. - Хорошо. - Немного медлю с ответом, пытаясь понять, к чему завел этот диалог. Но сегодня мне почему-то сложно объяснить свои поступки. Наверное, все-таки, весна. Другой причины своего поведения я не вижу. - Он не работает. - Девчонка отворачивается и вновь принимается разглядывать свои руки. - Он учится на предпоследнем курсе в университете. - А ты? - У меня не было возможности пойти учиться. - Она замолкает, и молчит еще пару минут. - Так что, я ответила на все интересующие вас вопросы, мистер Чиба? - Не знаю. - Смотрю на ее по-детски наивное лицо без грамма косметики, и думаю, что она еще такая юная, неиспорченная, открытая для жизни. - Как там клубника? - Не знаю, - она пожимает плечами. - Я не видела. - Ты же говорила, что у ваших соседей клубника посажена на пленку, и вы захотели точно так же? - после этих слов до меня доходит, что они с тем парнем, должно быть, живут вместе. - Мы сажали клубнику для бабушки моего парня. Она живет за городом, и давно просила нас помочь. - То есть, ты сломала ногу, сажая клубнику на чужом огороде? - изумляюсь так, что не могу скрыть эмоций. Она смеется, увидев, как поменялось мое лицо. - Я хотела сделать ей приятное. - И сломала себе ногу. - Ну, такая вот я неудачница, - она пожимает плечами. - Знаешь, что? - Я встаю из-за стола и закрываю окно. Почему-то меня начал раздражать шум улицы. - Я думаю, что знаю, какая книга тебе нужна. - Да? - ее лицо тут же озаряется интересом. - У меня есть сборник рассказов О'Генри. Уверен, тебе понравится хоть один из них. - Вы дадите мне книгу? - Изумляется она, а я даже рад своей идее. Какое-то странное возбуждение вдруг возникло в душе, и я хочу им поделиться с ней. - Ты ходишь на перевязку раз в неделю, так? - Я вновь сажусь за стол и беру в руки карандаш и листок для записок. - Да. - Она кивает. - Это слишком долго. Пока ты появишься тут в следующий раз, потеряешь неделю времени со своими комиксами. Она молчит, не понимая, к чему я веду. - Напиши мне адрес, где ты живешь. - Но... - Взгляд голубых глаз становится еще более удивленным. - Вы же не станете... - Не волнуйся, я не собираюсь приходить и навещать тебя. Или о чем там ты еще подумала. - Ни о чем таком я не подумала, - она тут же заливается краской и отворачивается. - Я положу тебе книгу в почтовый ящик. Завезу завтра по пути на работу. - Правда? - Тут же забыв про смущение, она поворачивается ко мне. На ее лице сияет улыбка. Отрытая и искренняя, как у ребенка. Не могу не улыбнуться в ответ, но тут же отвожу глаза. Что я вообще творю? Какой-то бред — везти книгу для своей пациентки, которая читает комиксы из-за того, что они достаются ей бесплатно. Которая сломала ногу и заработала десять недель больничного, сажая клубнику для бабушки своего парня. Потому что хотела сделать ей приятное и, похоже, совсем не жалеет, что получила травму из-за чужой прихоти. Девчонка уходит, и я остаюсь один. Рабочий день уже окончен, нужно ехать домой. Сегодня у меня будет дело — найти ту самую книгу, о которой я говорил. Интересно, оценит ли она ее по достоинству? И какой именно рассказ О'Генри придется ей по душе? Перерываю все книги на полках, пока не нахожу нужную. Она в твердой желтой обложке, с потемневшими страницами. Я давно ее не открывал. После этих историй мне всегда немного печально, и радостно одновременно. Утром, едва проснувшись, чищу зубы и спешу к машине. Пока город еще в утренней дреме, успеваю доехать до дома своей пациентки за полчаса, не попав в пробки. Подъезд старого пятиэтажного здания открыт, на двери нет никаких признаков кодового замка или домофона. Внутри полумрак и пахнет сыростью. Напротив старого лифта висят почтовые ящики, выкрашенные зеленой краской. Кладу книгу, завернутую в газетный лист в ящик с номером девятнадцать. Всю последующую неделю волнуюсь, не украл ли кто книгу из почтового ящика. Машинально проверяю дни по календарю, отсчитывая до конца недели. Сам себе удивляюсь, но я правда жду, когда придет эта девчонка. Мне интересно, какая будет у нее реакция, когда она вернет мне книгу. Что она скажет? Наступает пятница, день уже перевалил за половину, а она еще не пришла. Может, забыла? Или книга ей не понравилась? Я вновь пропускаю обед, и вспоминаю об этом уже в половину пятого вечера. Иду в кафетерий. За столом у окна сидит доктор Тено и лениво ковыряет вилкой картофельное пюре. Сажусь за стол перед ней и киваю ей головой в знак приветствия. Не замечаю, как приканчиваю бифштекс и салат. Приступаю к еще не успевшему остыть латте (теперь Кино поправляет всех, кто говорит с ударением на последний слог). Смотрю в окно. Не осознаю, как уплываю в своих мыслях куда-то в прошлое. Помню, как мы с Рей спорили, в каком месяце брать отпуск — в мае, или в июле. Меня не хотели отпускать в разгаре лета, а она очень хотела полететь на море. Слышу какой-то грохот, а потом возглас: - Мистер Чиба! - вздрагиваю и едва не проливаю кофе на скатерть. - Я знала, что вы тут! По кафетерию на одной ноге скачет моя пациентка. В одной руке она держит желтую книгу. Грохот от ее костылей и прыжков стоит такой, будто целая кавалерия вышла в атаку. Все изумленно уставились на нее. Она же, доковыляв до моего стола, плюхается на соседний стул и радостно щебечет о своих впечатлениях. Я морщусь от ее звонкого голоса. А она не замечает, так и продолжает вещать про рассказы О'Генри. - Знаете, какой мне больше всего понравился? - Она испытующе смотрит на меня. Я обреченно мотаю головой. Никакой надежды, что никто ничего не услышит и не поймет. Никакой. Все слушают ее болтовню. - «Последний лист»! - гордо объявляет девчонка, и голубые глаза сияют восторгом. Я вскидываю голову, замирая. Мне почему-то стало не по себе, и одновременно так радостно, что не могу сказать, какое из чувств преобладает. - Почему вы молчите, мистер Чиба? - спрашивает девчонка, а я не могу вымолвить и слова.- Я вас расстроила? - Нет, - слышу, как охрип мой голос. - Все в порядке. Просто... Она нахмурилась, ожидая ответа. А я не знаю, что сказать. Что это мой самый любимый рассказ из сборника новелл, что я дал ей? Что не могу описать, какие эмоции он у меня вызывает? И что я так поражен, что она выбрала именно его, что слова не идут с языка? - Просто, тут не место. - выдавливаю из себя я. - Ааа, - девчонка сникает, - Тогда я подожду у вашего кабинета. - Там много людей в очереди. - Я подожду, ничего страшного! - она отмахивается и поднимается с места. Берет со стола книгу и неуклюже прыгает к выходу. Снова по полу грохочут ее костыли, до тех пор, пока она не покидает кафетерий. - Серьезно, Мымрик? - спрашивает Тено, которая сидит позади меня (Мымриком она зовет меня потому, что я похож на чудище болотное из-за отросших бороды и волос) . - Книги? Я молчу. Тено кладет ладонь мне на плечо и я слышу по ее голосу, как она улыбается. - Сколько ей лет? - Отвали. - Нельзя заводить роман с пациентами. Ты знаешь это правило. - Отвали. - Всегда считала его глупым. - Коллега усаживается на тот же стул, где сидела девчонка. - Нет никакого романа, Тено. - Я прямо-таки за секунду разозлился. Готов скинуть со стола посуду, лишь бы полегчало. - Конечно-конечно. - Ей двадцать. Она еще ребенок. И я просто дал ей почитать книгу. Теперь уймешься? - Нет. - Что еще ? - Она не ребенок, а молодая женщина. И не надо рассказывать мне сказки про книги. Тено встает и идет к выходу, но на полпути останавливается и оборачивается ко мне. - Если бы не твоя борода на пол-лица, клянусь, увидела бы, как ты краснеешь.