Я ничего не жду

Десять недель проходят незаметно. Я даже глазом не успеваю моргнуть, как понимаю — сегодня Серена придет ко мне на прием, чтобы получить заключение о выздоровлении и направление на выписку. Заметили? Теперь я называю ее по имени, а не просто «та девчонка». Я же такой внимательностью не отличился, и далеко не сразу поймал себя на том, что перестал воспринимать ее, как назойливую надоедливую пациентку с переломом лодыжки. Я слишком быстро привык отвозить ей книги. Каждый раз, роясь на полках, представляю, какая будет у Серены реакция? Понравится ли ей «Триумфальная арка», «Дженни Герхардт», или же стоит начать с сентиментального романа? Итогом становится то, что через три дня — на половину срока раньше, чем должна была, ко мне приходит Серена с взволнованным лицом и широко распахнутыми глазами. Она скачет на костылях к стулу, долго роется в сумке и вытаскивает оттуда Ремарка. - Не буду я такое читать! - заявляет она. - Вы меня извините, мистер Чиба. Но это не мое. - Почему? - удивляюсь я. - Не могу я читать о смерти в такой форме. Да еще и это гестапо, режим... Не люблю этот период. Вообще, тяжело воспринимаю довоенные и военные годы. - Выдает тирадой Серена. Я киваю. Поспешил с такой литературой, или это, действительно, не ее? Не знаю. Может быть, дело в юных годах. Сам я прочел эту книгу лет на пять позже, чем она. Когда пытался выжить после потери Рей. - Согласен, чтиво довольно тяжелое. - Развожу руками и убираю книгу в ящик стола. - После такого хочется пойти и утопиться! - восклицает она. Я молчу. Не знаю, что сказать на это. Меня хватает лишь на кривую усмешку. Серена испытующе смотрит на меня. Что-то ищет в выражении моего лица, голубые глаза внимательно разглядывают и, кажется, понимают. Она не задает вопросов, просто молча кивает и напряженная складка у нее на лбу пропадает. Серена молчит. Кажется, она сейчас просто встанет и уйдет, так и не услышав от меня и слова. Но она вдруг меняется в лице — внезапно оно озаряется улыбкой. - Вы же привезете мне что-то другое? - спрашивает она. - Я подумаю, какую книгу тебе дать. Постараюсь обойтись без Ремарка, Кафки и Драйзера. Хотя, у последнего есть довольно легкие произведения... - Мистер Чиба, - Серена смотрит на меня в упор, и глаза ее ласковые, теплые. - Уверена, вы выберете что-то такое, что мне очень, очень сильно понравится! С того дня я выбираю для нее книги с большей тщательностью. Ей нравится Джек Лондон, Цвейг, сестер Бронте просила по второму кругу, но я отказался и привез ей Джейн Остин. Просто удивительно, с какой скоростью она заглатывает книги. Иногда я привожу ей сразу две, чтобы хватило на все семь дней до следующего раза. И вот, сегодня у нас последняя встреча. Ловлю себя на том, что подумываю, а не продлить ли ей срок ношения гипса? Но тут же злюсь на самого себя за идиотские мысли. Совсем уже свихнулся. Может быть, нужно взять несколько дней отпуска? День тянется, как резиновый. С утра у меня уже был с десяток пациентов, а на часах только половина одиннадцатого. Срываюсь на парня с переломом запястья. Он жалобно ноет и постанывает, как будто его ножом режут на живую. Терпеть не могу таких. В коридорах люди с открытыми переломами, которым кости собирать нужно по кусочкам, и они молча ждут своей очереди. - Перестань стонать, будто при смерти! — рявкаю я. - Или ты тут собираешься с жизнью прощаться? Он недовольно хмурится, но стонать не перестает. Морда становится еще более жалобной. - Еще звук от тебя услышу — передам тебя от моего стола к столу патологоанатома. Он постоянно жалуется, что к нему, якобы по ошибке, живых людей привозят. Говорит, они оживают у него на столе. Так это я ему нытиков отправляю. - Что? - кривится пациент, явно недовольный моей отповедью. - А то, что я вкалываю общий наркоз пациентам, которые меня раздражают, и отправляю к патологоанатому. И уже там, во время вскрытия, выясняется, что человек-то живой. Наркоз отходит слишком быстро. Видимо, больница экономит на медикаментах. - Я пожимаю плечами и хмыкаю, будто задумался над этой мыслью. Конечно, то что я сказал этому нытику абсолютная чушь. Полнейший бред, но он тут же затыкается и молчит. Мне немного легчает, но раздражение все равно никуда не уходит. Не выдерживаю, и спускаюсь за кофе в кафетерий. Там непривычно тихо. Я радуюсь минутам покоя, которые заканчиваются тогда же, когда кофе исчезает из чашки. Вторая половина дня проходит немного быстрее. Около пяти появляется Серена. Я слышу это по грохоту, что возникает в коридоре. Невольно переделываю строчку из детской сказки про лягушку: «Гром гремит, земля трясется — это Серена по коридору несется». И ведь это чистая правда. Спустя пять минут грохот перекатывается ко мне в кабинет и смолкает, когда девчонка усаживается на стул. После осмотра отправляю ее снимать гипс, и затем на выписку. Советую ей пройти курс физиотерапии. Ногу нужно разрабатывать после травмы. Даю ей направление в другую больницу — там кабинет физиотерапии гораздо лучше, чем у нас. На мгновение мне кажется, будто она расстроена. Но Серена тут же улыбается, и это ощущение пропадает. - Спасибо, что привозили мне книги, мистер Чиба. - благодарит она и вытаскивает из сумки Фицджеральда. Кладет его передо мной и подталкивает ко мне ближе. - Я был этому рад. - внезапно ляпаю я. Она удивляется, светлые брови взлетают. - До свидания. - Она протягивает мне руку. Я несмело беру ее ладонь в свою. Пальцы у нее горячие и тонкие. - Прощай, Серена. - говорю я. - Я более оптимистична, чем вы, - смеется она в ответ. Когда за ней закрывается дверь, в кабинете становится тихо. Мне кажется, что свет ламп стал тускнее, но этого быть не может. Проходит две недели. На улице невыносимо жарко. Июль в этом году гораздо солнечнее прошлого года. Вспоминаю, что у Серены сегодня день рождения. Интересно, как она его отметит? Странно, что меня вдруг это волнует. «Великий Гэтсби» так и лежит у меня на столе. Я еще не увез его домой, и не знаю, почему. Дни тянутся долго, и я все чаще задумываюсь об отпуске. Но эти мысли уходят, как только я получаю два дополнительных выходных. Маюсь от безделья первую половину дня. В квартире душно, и кондиционер не спасает от жары. Обнаруживаю, что в ящике закончился кофе. Нехотя выползаю на улицу, покупаю большой американо в ларьке на углу. Ноги сами ведут меня в парк. Там можно спрятаться в тени деревьев от палящего зноя. Сажусь на скамейку под большим деревом — она единственная была свободна из тех, что мне попались. Кругом стоит шум детских голосов и окриков родителей. У школьников каникулы и они с радостью высыпали в парк, чтобы провести время на свежем воздухе. Мимо меня пробегает девочка. Она пытается догнать мяч, но он скачет слишком быстро. Споткнувшись, она падает и тут же начинает плакать. Следом бежит мать, взволнованная и уставшая. Поднимает ее на ноги, а девочка ревет в голос. - Всего лишь царапина, Анни! - качает головой женщина. Волосы у нее черные, длинные и закрывают половину лица, когда она наклоняется к дочери. - Тебе уже десять лет, а плачешь, как маленькая! Этот аргумент действует, и девочка замолкает. Она трет ладонью глаза. Волосы у нее черные, как у матери, и заплетены в косу. Я замираю. Анни. Как-то слишком созвучно с Абби. Вдруг перед глазами становится мутно. Черные длинные волосы. Голос немного хриплый — последствия сильной ангины, перенесенной в детстве. Она отряхивает платье девочки, что-то ворча себе под нос. Дочка — вылитая мать, только глаза у нее светлее. Стакан с кофе выпадает из рук. Неуклюже шлепается на траву. Кофе разливается, стакан катится под скамейку. Нагибаюсь, чтобы поднять его, и этого мига хватает, чтобы выйти из оцепенения. Вновь смотрю на маму с дочкой. Женщина, что мне показалась такой похожей на Рей, гораздо выше и крупнее. Волосы у нее отливают синевой — оттенок недорогой черной краски. Девочка определенно похожа на отца — теперь я не вижу никакого сходства с матерью. Мотаю головой. Наверное, перегрелся на солнце. Или это приступ шизофрении? Хотя, к этому диагнозу больше подходят голоса в голове, а не видения. Поднимаюсь со скамейки и иду прочь. По пути бросаю стакан в мусорку. Он глухо ударяется о дно железной урны. Уши будто ватой заложило. Гам, царящий в парке, слышен мне словно издалека. Перед глазами опять возник непрошенный образ прошлого. Правда, могу сказать, что и сам являюсь прошлым — пустым стаканом из-под пролитого кофе, выброшенным в мусорку. Внутри него пусто и темно. И наполнять этот стакан заново никто больше не собирается. Вперемешку с мыслями о стакане — я с трудом подавил желание вернуться и вытащить его из урны, чтобы забрать домой, помыть и залить горько-терпким американо — в голове вертится мысль об Абби. Сейчас моей дочери тоже было бы десять лет. Она бы отказывалась ложиться в девять, и подниматься рано утром в школу, терпеть не могла бы овсяную кашу и утайкой таскала бы конфеты из буфета, точно так же играла бы в мяч с подружками, падала, разбивала бы коленки и ревела навзрыд. А Рей бы ворчала, закатывала глаза, но шла на поводу у маленькой копии себя — или меня, - и отряхивала ее летнее платьице. С ума сойти. Десять лет... Как быстро летит время — и невыносимо медленно для тех, кто живет прошлым. Кажется, будто каждый день — целое столетие, и я наполняю его работой, чтобы он поскорее прошел, закончился глубокой ночью — или предрассветным часом, когда я смогу прийти домой, рухнуть на кровать и провалиться в глубокий сон. Но, сейчас я не могу заняться вывихами и переломами, у меня выходной. Немного потоптавшись перед ларьком с кофе, все-таки покупаю новый. Может быть, это символично? Какой-то знак, чтобы так же заменить старого себя на нового? Сажусь в машину, ставлю стакан с кофе в подстаканник и завожу мотор. Поворачиваю к себе зеркало заднего вида и вздрагиваю. Да, я мало смотрелся в зеркало в последнее время, но не думал, что все настолько плохо. Странно, что пациенты не кидаются вон из кабинета, завидев мою хмурую физиономию. Глаза уставшие, под ними синеют глубокие тени и уже появились лучики морщин. Между бровей залегла глубокая складка. Остальную часть лица скрывает черная борода. Не вспомню точно, сколько я не брился. Даже не спрашивайте. Отворачиваю от себя зеркало, не желая дольше смотреть на свое отражение. Включаю радио. Улицы сегодня не такие оживленные — видимо, жара заставляет людей скрываться в помещениях, где усиленно работают кондиционеры. По пути заезжаю в книжный. Какое-то время гуляю меж рядов с новинками и бестселлерами. Потом иду к стойке классики и долго выбираю между «Унесенными ветром» и «Поющими в терновнике». Все же, останавливаюсь на первой. Несмотря на множество испытаний Скарлетт, в ее истории меньше сожалений и тоски. У нее всегда есть надежда на новое начало. Прошу продавца упаковать книгу в подарочную бумагу и, пока жду, вдруг понимаю: ведь обе эти истории о любви, и любви неравной, с большой разницей в возрасте. Едва сдерживаюсь, чтобы не выскочить вон из магазина или не броситься с разбегу на стену. Можно ли быть таким идиотом? Ненавидя себя, сажусь в машину и швыряю книгу на пассажирское сиденье. Зло смотрю на нее, будто она в чем-то виновата. Но, немного успокоившись, еду по уже знакомому маршруту. Дверь в подъезд, как и всегда, не заперта. В нерешительности стою перед ящиком с номером 19 и думаю, положить книгу туда, или, все же подняться и вручить подарок лично? Уже решив в пользу первого варианта, слышу шаги и громкие голоса. Раздается какой-то грохот и дверь подъезда вздрагивает. - Где ты шлялась пол дня? - слышу голос, который кажется мне знакомым. - Говори! - дверь вновь вздрагивает. - Я была на физиотерапии. - А вот этот голос я не могу спутать, - Мистер Чиба посоветовал мне ходить туда, чтобы разрабатывать ногу после перелома. Я замер, как вкопанный. Не ожидал, что попаду в такую ситуацию. Любопытство тут же кидает меня ближе к двери, но я вовремя останавливаюсь. Стараюсь держать себя в руках и оставаться на месте. - Ах, мистер Чиба тебе посоветовал? Может, он тебе еще и денег на жратву даст? - Нога у меня все еще болит, и поэтому я решила сходить несколько раз. - Серена оправдывалась, голос у нее был напуганный. - Это в другом отделении, в другом конце города. Мне совершенно не нравится тон диалога. - Да ты охренела! - Дверь опять вздрагивает от удара, - Ты три месяца ни черта не делала, только книжечки читала! - Но у меня был перелом! - пытается напомнить своему парню девушка. - Какое мне дело? У меня экзамены все на осенней пересдаче из-за тебя! Вместо того, чтобы учить, мне пришлось с тобой возиться. - Зачем ты врешь? - Слышу, как Серена начинает злиться - голос немного понижается и крепнет, - Я целыми днями была одна. - И нихрена не работала! - он тут же перебивает ее наступление. - А теперь вздумала на физиотерапию походить, молодец! Дверь подъезда открывается и я инстинктивно прячусь за лифтом. Возможно, меня не заметят. Не хочу оказаться лицом к лицу с ней. Не та ситуация, чтобы выдавать свое присутствие. В конце концов, милые бранятся — только тешатся. - Но мне это необходимо! - Слышу, как голоса становятся ближе. - А мне нужно, чтобы ты работала. Живешь в моей квартире, вообще-то. У нас денег осталось едва ли на неделю. Что я буду есть, когда они закончатся? - Иди на работу! - отвечает Серена и тут же охает. - Сама знаешь, что я учусь. Мне некогда работать. - Парень едва ли не рычит от злости. Он жмет на кнопку вызова. Я боюсь даже сделать вдох, чтобы не быть обнаруженным. Они слишком близко, а у меня не та комплекция, чтобы быть незаметным. Через мгновение двери в лифт раскрываются. - Пошла! - слышу, как Серена тихонько взвизгивает, потом глухой удар от падения. У нее же только-только срослись кости! Сначала думаю, что лезть в семейные разборки не стоит — не мое это дело, но замечаю эти здравые мысли только тогда, когда хватаю парня за шиворот и толкаю с лестницы. Слышу его громкие нецензурные ругательства и едва сдерживаюсь, чтобы не продолжить потасовку. Поворачиваю голову и вижу Серену. Она сидит на полу лифта, схватившись за лодыжку рукой. Глаза большие, испуганные, и вот-то готовы пролить слезы. Опускаюсь на корточки и обнимаю ее за талию. Поднимаю на руки, удивляясь, какая она легкая. - Мистер Чиба? - шепчет она в изумлении, но, кажется, это все, что она может сказать. Тонкие руки крепко обнимают меня за шею. Будто я спасательный круг в бушующем океане. - Ах ты, дрянь! - в дверях лифта возникает ее парень. - Что он делает в моем подъезде? Серена молчит. Мне кажется, она забыла, как говорить. - Он пришел к тебе? Так ты с ним шашни завела за моей спиной, дрянь? Отталкиваю ногой этого ублюдка из проема и Серена быстро жмет кнопку четвертого этажа. - Мне страшно, Мистер Чиба. - Испуганно шепчет Серена, еще крепче обнимая меня за шею. - Когда он в бешенстве, он не соображает, что делает! - Все будет хорошо. - Тихо говорю я. - Ты сейчас берешь все свои документы и самые необходимые вещи. Поняла? - Да. - Удивляюсь, что она соглашается. Не понятно, конечно, на что. Я сам-то не понимаю, что происходит. Но она отвечает мне утвердительно. Лифт открывается и Серена трясущейся рукой отпирает замок на входной двери квартиры номер девятнадцать. Слышу, как по лестнице грохочут шаги, потом к ним присоединяется учащенное и тяжелое дыхание и, прежде чем парень моей пациентки успевает появиться на площадке, я закрываю дверь. Он ломится, что есть силы. Орет, ругается, дверь ходит ходуном. Я крепко держу ее и запираю изнутри. Серена стоит, побелевшая, как бумага. Она прислонилась к стене и мотает головой. - Я не могу, - шепчет девушка. - Так не может продолжаться! - закатываю глаза я, готовясь начать уговоры и убеждения. Чего делать не умею и не люблю. — Он же ненормальный! Ты что, собираешься это терпеть? - Я не могу идти, мистер Чиба. У меня очень болит нога. - Голос у нее тихий, как шелест листьев. - Где взять сумку? - деловито интересуюсь у нее и оглядываюсь. После ее ответа про ногу мне как-то сразу стало легче. Серена показывает мне рукой, где лежат ее документы и одежда. Хватаю бумажки, сгребаю в сумку то, что первое попадается под руку с полок. Дверь так и продолжает сотрясаться — видимо, этот ублюдок пытается ее выбить. Но, на долго его не хватает. Через пару минут удары стихают и он начинает орать: - Серена, немедленно открой мне! Открой дверь! Серена в ужасе смотрит на меня, как я мечусь по квартире, собирая ее вещи. - Если ты мне сейчас же не откроешь, можешь проваливать! Когда я попаду внутрь, я тебя вышвырну на улицу, поняла? Я закрываю замок на сумке, закидываю ее на плечо. Подхватываю Серену на руки и иду к двери. - Если ты мне не откроешь - собирай манатки и убирайся ко всем чертям! Распахиваю дверь ногой и она отлетает ему прямо в лицо. Раздается визг и проклятья. - О, да. Она уходит. Не распинайся. - Медленно иду к лифту, Серена нажимает на кнопку вызова. Двери закрываются и мы едем вниз. Она молчит. Я тоже. Вообще не хочу даже думать о том, что только что произошло. Что это было вообще? Я бы побил себя по щекам, но руки заняты. Значит, происходящее точно не сон. Может быть, я правда, болен? У меня расстройство личности? Это не мог быть я. Лифт, кажется, едет целую вечность. Но на самом деле это длится не более минуты. В моей голове сумятица и неразбериха. Я чувствую, что до сих пор зол, и зол ужасно. Наверное, если бы не Серена на моих руках, я бы вернулся и выбил бы ее парню все зубы. Давно у меня такого желания не возникало. Как правило, обычно я равнодушен. Меня мало трогаю подобные ситуации. Но сегодня я словно сам не свой. Я не знаю, куда меня это приведет, но решаю оставить самоанализ на потом. Единственное, что я понял для себя: когда дело касается этой светловолосой девчонки, я творю черт знает что.