Кэр, мой Кэр

Утром, после сытного завтрака, умывания ледяной водой из колодца и кормления и чистки Прорвы, Лагерт взял топор и пошел издеваться над столом. Чистое золото - металл мягкий, рубить его было достаточно легко. Сначала стол лишился ножек, и Лагерт с Кэром выволокли его к сараю, где стоял чурбак для колки дров и козлы для распила бревен. - Надо сделать из него просто золотой лом, чтоб не совсем было понятно, что это, - пояснил паладин. К полудню у них в сундуке лежала целая куча относительно ровных кусков золота. Стол в них не угадывался совершенно. Он был огромным, массивным, с толстой столешницей и ножками, а так как стоял на кухне - то и резьбы и прочих извращений на нем не было. Получилось почти две трети сундука. «Нужно больше золота. Или добавить серебра? А можно еще добавить камни, в лаборатории есть немного ограненных сапфиров и изумрудов». - Думаю, что насыплем серебра и хватит, в конце концов, не я разорил земли... Кэр просто молча принес бездонную шкатулку, перевернул ее и потряс. В сундук хлынул водопад монет, наполняя его доверху. - Ну вот, так намного лучше. Теперь они от меня точно отстанут. «А что такое - игорная страсть?» - вспомнил Кэр фразу из письма брата Лагерта. - Игра в карты на деньги. Большие деньги. «А что такое карты?» - Ну... Это такие специальные раскрашенные картинки, точнее не объяснить. «А... а... Ладно. Я все равно не понял, почему в эти картинки надо играть на деньгах. Это же неудобно? Если большая куча денег, они рассыплются». - Не на деньгах, а на деньги. Победитель забирает все деньги проигравших. Кэр задумчиво и немного растерянно почесал за ухом, подергал себя за косу и пожал плечами: «Это слишком сложно для меня». - Не думай. Это плохое занятие - игра в карты. «Я понимаю. Твой отец проиграл все свои деньги. Но если ты пошлешь ему эти, он снова проиграет? Или нет?» - Надеюсь, что ему хватит ума больше не играть... Свое мнение Кэр оставил при себе, если оно и было. Вместо этого унес шкатулку назад, а вернулся со статуэткой ястреба. «А он унесет этот сундук?» - Должен, ограничения, кажется, лишь на живых существ. Полупризрачный сокол увеличился в размерах, сцапал в огромные когти сундук и пропал. «Ага, точно. Теперь нужно заказать стол. Плотник будет счастлив». - На нас тут все окрестные деревни озолотились. Кэр фыркнул и весело рассмеялся. Лагерт замер, глядя на него, любуясь изящным силуэтом в полуденном солнечном свете, искристыми глазами такого же цвета, как легендарный Философский камень в алхимических трактатах. - Красавец ты, малыш... Будь у паладина воспитание, подобающее отпрыску высокого рода, он сказал бы иначе, представил бы мальчишку на атласных простынях, увешанного украшениями. Лагерт представлял его на свежескошенной траве и в венке из клевера и ромашек. И хотел до одури, сдерживаясь изо всех сил. - Пойду я... Прорву гулять выпущу, - сообщил он и сбежал. Кэр вздохнул, картинки у паладина выходили куда яснее слов. И в тот раз, с лентами, Кэру понравилось, он сумел даже достичь пика удовольствия, чтобы смешать их семя и закрепить узы. И теперь был согласен попробовать без лент, довериться своему хозяину полностью. Лагерт коня на луг буквально выталкивал. Глупости в голове никак проходить не желали. Вспоминались прикосновения покрытых ароматным маслом ладоней, покорные губы, раскрывшиеся навстречу, как бутон цветка, безумие на грани срыва, когда его, наконец, впустили в жаркую тесноту... - Я точно с ума сойду, - пожаловался он Прорве. Конь насмешливо и как-то особенно язвительно заржал, замотал головой, словно пытался донести до человека всю глупость его попытки цепляться за какие-то предрассудки. - Ну еще ты надо мной поржи, - обиделся Лагерт. - Знаток душ и мудрый советчик. А я не привык... Он же... Он же не девушка. Прорва снова фыркнул, задрал голову и поскакал на луг, оставляя хозяина думать в одиночестве. Лагерт отправился в башню, решив, что, может, ничего и не случится страшного от того, если они с Кэром... Парнишка валялся на траве у стены башни, на вынесенном из спальни медвежьем меху, в ромашково-клеверном венке. Голышом. - А... - только и сказал паладин. - Обалдеть. Кэр приоткрыл глаза, улыбнулся. Больше Лагерт ничего не помнил и не видел, кроме этой улыбки. И ничего так не хотел, кроме как поцеловать ее, снова ощутить вкус этих губ. Голову от поцелуев обносило. Земляника и лесные травы пополам с родниковой водой - и все это Кэр. Горячий от солнца бархат кожи, выгнувшееся навстречу тело. Запах знакомого масла, чуть горчащий. Легкая боль от впившихся в губу острых зубов... Лагерт рухнул в это, как в прогретую воду, с головой, на самое дно омута. И вынырнул оттуда, сжимая в объятиях Кэра, легкий, неспособный думать и почему-то очень счастливый. Судя по тому, как мокро было между ними, удовольствие было обоюдным. А судя по ровному дыханию и почти успокоившемуся биению сердца Кэра, тот задремал, прижавшись головой к плечу любовника-хозяина. Надо было добраться хотя бы до бочки с водой. Но так было лень даже моргать. Мысли в голове тоже еле ползали. «Вот и все, извращенец ты свихнутый. Ниже падать некуда...». «А мы падали? - вклинился голос Кэра. - Мне казалось, что мы взлетаем. Но я готов падать так хоть каждый день». «Я думал, ты спишь». «Ты очень громко думаешь. И зря себя казнишь. Я этого хотел не меньше тебя». «Я привыкну, Кэр». «Самоугрызание откладывается? - Кэр повеселел, приподнялся на локте и беззвучно ойкнул: - Так, медведь шерстяной, сейчас из тебя шерсти немножко надергаем». - О-о-о, - паладин рассмеялся. - Давай, начинай. Главное, аккуратней. Медленно расцеплять слипшиеся тела было больно, так что Кэр, вздохнув, рванулся разом, в самом деле лишив паладина нескольких клочков темных курчавых волос с груди и паха. Лагерт употребил парочку выражений, не очень приличествующих паладинскому братству. Отмываться было решено на берегу Курвы, так что Кэр сбегал за полотенцами, прихватил чистые сорочки и штаны и помчался догонять утопавшего к реке паладина. Лагерт уже разлегся на любимом своем месте, напоминая диковинную русалку. «Скоро осень», - Кэр, накупавшись до одури, свалился рядом с ним, головой на плечо паладину. В небе - безмятежно-синем, похожем на эмалевый потир, опрокинутый над миром, высоко-высоко плыли белоснежные облачка. Косые лучи солнца падали сквозь ветви, высвечивая на дне реки покрытые бурыми водорослями камни и песок, стремительные тени рыбешек, высунувшего из-под коряги клешню рака. - Да, уже скоро. Осенний лес, кстати, замечательно пахнет. «Мы будем охотиться? Жирные утки, упитанные зайцы и тетерева, м-м-м!» - облизнулся длинным язычком парнишка. «Непременно будем, Кэр». Осень наступила, как ей и полагалось в этих краях, как королева, страдающая чрезмерным мотовством: березы и осины, буки и ясени враз словно облили золотом, клены налились рубиновым светом, дубовая листва на этом фоне казалась строгими мундирами гвардии - темно-зелеными, с мелькающими в ней вкраплениями орденов-желудей. Ели, редкие здесь, казалось, насупились и наежились созревшими шишками. Кэр приносил домой то мешок кедровых орехов (где он нашел кедр? - изумлялся Лагерт), то полные руки опят, то поздние яблоки, уворованные в крестьянских садах. От семьи никаких вестей не было, видимо, разобрались с долгами, старший сын и брат вновь стал не нужен. Это было даже не обидно, что-то такое Лагерт и ожидал. Но подспудно тлело неприятное чувство, что следующее письмо, если оно будет, уже прилетит не с просьбой о посильной помощи, а с требованием оной. - Хоть самому от семьи отрекайся... Мол, знать вас не знаю. При таком раскладе смотреть на гербовую ящерицу, словно в насмешку, устроившуюся на тонкой шее Кэра, было мерзко. Будто... будто магия заклеймила парня не просто собственностью, а как имущество рода эл-Авьер. И если Лагерт отречется, вдруг ящерица не сменится другим гербом? Да и какой у него тогда будет герб, если и этот перечеркнут, как и следует гербу бастарда? Иногда он целовал Кэра в эту отметину, словно желал стереть ее с золотистой кожи. Страстно желал, или хотя бы сменить ее на что-то... нейтральное. Цветок, силуэт птицы, или хотя бы другого зверя. Да что угодно. - Да хоть пускай там рыба будет... Но не этот символ, - говорил он. «Ты можешь сменить его, - неуверенно заметил Кэр, перекопав все бумаги покойного создателя. - Вроде бы. Прямых указаний на то, как это сделать, я не нашел, но метка реагирует на... хм... магию, которая выплескивается во время соития». - Думаешь, у меня в такие моменты есть мозги на отдачу приказов метке? «Значит, просто нужно подождать, - улыбнулся тот. - Со временем ты перестанешь терять голову». Паладин привычно покраснел и погрузился в готовку. С каждым днем Кэр менялся, и Лагерт замечал эти изменения, что называется, постфактум. Его любовник подстраивался под него, оставаясь, в то же время, самим собой. Иногда он ребячился, носился по стенам и потолку, бегал наперегонки с Прорвой, в общем, вел себя, как ребенок. Иногда становился очень серьезным и сдержанным, читал вместе с паладином в библиотеке, спускался в лабораторию, пытался проделывать простенькие опыты, гарантированно не могущие привести к взрыву или пожару, потом показывал результаты, сияя, как солнечный лучик. Лагерт всегда его хвалил, радуясь успехам. Осень пролетела незаметно: королева промотала все драгоценности, и ее разоренный двор с нетерпением ждал новую хозяйку, которая подарит несчастным подданным роскошные меха, ледяные сапфиры, бриллианты и серебро. Пока же лишь гвардейцы-сосны грозно щетинились иглами, остальные деревья вздымали замерзшие нагие ветви к небу в немой мольбе. Подвал башни ломился от запасов, сарай и пристроенный к нему навес были набиты дровами, сеном, мешками с зерном для Прорвы. Для коня было устроено теплое стойло, тщательно уконопаченное мхом, с крепкой дверью, удобной кормушкой и поилкой. Наконец, пришел день, когда вышедшему кормить коня Лагерту пришлось разбивать в бочке с водой лед, щурясь на яркое солнце, играющее мириадами искр в первом снегу. - Ну вот и зима пришла, Кэр, скоро совсем начнет холодать. Прорва, а в снегу ты купаться не будешь. Конь нюхал воздух и фыркал. «Он радуется, что эту зиму не надо никуда скакать в холод и снег», - пояснил Кэр. Он выскочил из башни босиком и прыгал вокруг, оставляя в снегу следы. - Простудишься, - строго сказал Лагерт. - Как тебя потом лечить? «Что ты, нет, не простужусь!» - Кэр рассмеялся. Прошлые две зимы он прожил в промерзшей насквозь чердачной комнатке без одежды, обуви и почти без пищи. Чтобы утолить жажду, приходилось есть снег или сосать льдинки. Добытое зверье он жрал сырым. Воспоминания уже подернулись поволокой забвения, да и были они нечеткими, ведь тогда он был не более чем животным, брошенным псом, которому приказали охранять дом, забыв снять ошейник и отменить приказ. - Ну тогда ладно. Пойдем мерзлые яблоки есть? «А я оставил их в леднике? Ой-ой, теперь из них только компот варить или пироги печь». - Да нет, - засмеялся Лагерт. - С дерева дикие яблоки есть. Когда их морозом ударяет, они становятся мягкие-мягкие. «А! Да, идем!» - обрадовался Кэр. Вокруг башни, которую паладин теперь называл Турой, уже давно стояла защита, этот круг был почти не виден, но Кэр заметил и показал Лагерту волчьи следы: хищник унюхал Прорву, но пройти за круг не смог, покрутился рядом и ушел. - Скоро пойдут стаей. Коня чуют. Копыта, правда, не видели - а то б бежали, поджав хвосты. «Охота! Охота!» У Кэра хищно разгорелись глаза. - Да зачем тебе эти волки, малыш? «Шкуры. Та медвежья и твое заячье одеяло слишком тонкие. Волчьи шкуры для морозов середины зимы - самое то. И я хочу, чтоб у тебя был плащ из волчьих шкур, а у Прорвы - теплая попона». - Ну тогда да, нам нужна стая волков, пока шубы роскошные. И волки пришли. Кэр и Лагерт проснулись однажды ночью от близкого многоголосого воя. Серые тени с горящими зеленью огоньками глаз бродили по периметру защитного купола, подвывали на лунный серп и жадно принюхивались, чуя лишь трех существ. Паладин схватился за арбалет, Кэр - за купленный на ярмарке маленький охотничий лук. Прорва в своем сарае благоразумно помалкивал, зная, что не доберутся, не смогут открыть дверь. Первую пару роскошных красавцев они убили быстро, дальше волки заметались, затрудняя отстрел, оставив на снегу еще три тела, а после и вовсе разбежались. - Вот незадача, - расстроился паладин. «Ну, пять шкур уже есть, на плащ этого хватит. Но они вернутся. Волки мстительны». - Очень буду ждать. Волки взяли Туру в осаду. Они появлялись каждую ночь, но уже не вся стая, а лишь часть. И редко когда Лагерту или Кэру удавалось подстрелить кого-то из них. «Нет, так дальше нельзя. Они наглеют. Пора их перебить», - решил парень. В ту ночь он не стал будить паладина, а выбрался из башни сам. Беззащитная жертва, одна, испугана - он вспоминал свои ощущения и давал зверям почувствовать запах страха. Волки собирались всей оставшейся стаей, медленно крались на сладкий запах. Кэр пригнулся, пошел медленнее, хищно выставив вперед когти. Но наружу пока все еще рвался страх и растерянность, чувства впервые оставшегося в одиночестве ребенка. Волки азартно бежали на него - наверное, тот двуногий великан упустил детеныша. Сожрать. Растерзать. А потом завертелась кровавая карусель. Кэр больше не был слабым детенышем. Он был сыт, силен, он умел обращаться со своей магией, и она, послушная его воле, свивалась удавками, петлями, силками, душила, выдавливая из волков жизнь, пока он схватился с вожаком. Один на один, коготь на коготь, клык на клык. Вскоре осталась лишь одна проблема - как снять все эти шкуры и выделать их. Кэр слишком устал, чтобы заниматься этим. Его тело покрывали раны, затягивающиеся достаточно быстро, но все равно неприятные. А еще кровь и слюна, клочья шерсти, брррр! Требовалось срочно вымыться, и он, пошатываясь, побрел к башне. Лагерт выскочил навстречу, босой, в одних штанах: - Кэр! «Все хорошо... - мысленно пробормотал тот, доползая до двери. - Я скоро восстановлюсь, не бойся». - Ничего себе, не бояться. Где ты был? «О, я поохотился! Я славно поохотился», - Кэр поднял голову, и паладин увидел, как гаснет огонь в сиреневых глазах. Азарт отпускал Кэра, и через миг тот, покачнувшись, упал на руки Лагерту, совершенно обессиленный и усталый. Паладин понес своего охотника сперва мыть, потом кутать в простыню – и в постель. Днем они собрали мертвых волков, погрузили их на тележку, впрягли в нее не слишком довольного таким поворотом Прорву и отправились в деревню - получать заслуженные лавры. Как разузнал паладин, стая терроризировала окрестные деревни уже не первый год. Ну, и заодно - отдать туши скорняку на выделку. С одной-двумя, да даже тремя Лагерт справился бы сам, но с двумя десятками - нет. В деревне их сразу же горячо уверили, что сделают и меховое одеяло паладину и попону коню за избавление от хищников. Кэр оправился от своих ран весьма скоро, на следующий же день от них не осталось и следа на его великолепной золотистой шкурке. Лагерт проверил лично. Дважды. - Не пугай меня так больше. Проснулся - тебя нет. «Не буду. Просто я не хотел тебя будить. И без того предыдущая ночь выдалась тревожной», - Кэр ласкал его, оглаживал лицо ладонями, ерошил коготками каштановые, с почти незаметной еще проседью, волосы. - Теперь будет много меха. Хорошо будешь на одеяле смотреться. «О, как и ты», - Кэр, дурачась, послал ему картинку раскинувшегося на серо-буром меху мощного, красивого мужчины, в котором паладин лишь по шрамам опознал себя. - Это вообще не я, - с сомнением сказал Лагерт. - Что-то ты не то видишь. «Любовь в глазах смотрящего». - Чего? - оторопел паладин. «Забудь. Прости». Кэр вывернулся из его рук и умчался, схватив штаны, из спальни. «Подожди, Кэр. Ну куда ты?» Паладину пришлось попрыгать, натягивая штаны и сапоги, рубашку он накинул на ходу, старый плащ висел на роскошных лосиных рогах в холле возле кухни, и он схватил его, подозревая, что Кэр снова убежал босиком и не одетым к Прорве. Но в сарае того не было, да и следов на свежевыпавшем снегу тоже не было. Значит, в башне. - Кэр, ну где ты? Кэр? Юноша (когда он успел стать таким взрослым? таким красивым...) нашелся в библиотеке. Стоял, упершись лбом в ледяной хрусталь узкого окна, сжав пальцы на темной от времени раме. «Я здесь...» - прозвучало очень тихо. - Почему ты убежал? Кэр молчал. Он просто не знал, что сказать. Да и надо ли говорить? Лагерт обнял его за пояс, поцеловав в макушку. В его руках Кэр терял способность связно мыслить, трезво оценивать степень своей нужности этому человеку. Так хотелось поверить в иллюзию, но он помнил слова паладина о том, что тому вообще-то нравятся женщины. Может быть, рано или поздно, Лагерт встретит ту, которая заберет себе его сердце. И что останется Кэру? Лишь отойти в сторону, продолжать хранить того, кого полюбил сверх магических уз. Разорвутся они, но останется это чувство, ставшее ошейником куда более надежным. - Пойдем... Попробуем метку поменять. На рыбу. «Зачем?» - Мне не нравится эта ящерица. И Кэр пошел, покорный его воле, его рукам. Паладин опять забыл про всякую магию, как изначально и предполагал. - Такое земляничное чудо. Никаких мыслей нет. «Пусть останется, как есть. Куда торопиться?» С предвидением у Кэра никогда не складывалось. Но тогда ни он, ни Лагерт не могли даже представить себе, что поторопиться стоило.