Операция "Кошкодевочка"

Первой, кого я встретил, едва лишь отодвинув створку ворот, разумеется, была Славя. Как предсказуемо. И конечно, она ни слова не сказала, когда я окинул взглядом ее фигуру - сверху донизу. Молчала и даже не шевельнулась. - Добрый день, дорогая Славяна! Прекрасная погода, в самый раз для нашей новой встречи! Кажется, омерзительно воняющий гарью и разложением туман немного сгустился вокруг моих ног. Я картинно прокашлялся. - А вы все так же прекрасны и молчаливы, как и в день нашей последней встречи! Я действительно ценю то, что вы остались, чтобы поприветствовать меня у входа. Выражение ее лица не сменилось ни на йоту. Да впрочем, оно и не могло поменяться. - Благодарю вас за ваши теплые слова приветствия и прошу прощения, ибо дела мои зовут меня дальше... Доброго дня вам! - я отвесил картинный поклон, заложив руку за спину, повернулся и медленно побрел дальше. Затем вновь взглянул на одинокую фигурку. - О, простите... Кажется, вы что-то потеряли. Нагнувшись, я подобрал с земли оторванную ногу и пристально осмотрел. - Да, конечность. Надеюсь, это не доставляет вам неудобств. Рассмеявшись, я зашвырнул ее куда-то за забор. - Счастливо оставаться. Ветер за моей спиной снова заскрипел воротиной, раскачивая повешенный на перекладине труп. Я медленно шел по пустому лагерю, чувствуя нарастающее во мне нечто. Сам воздух - черный дым с ароматом разложения - оседал в моих легких, проникая в мое тело, снова меняя его. Под кожей проступали, наливаясь чернотой, вены. Руки, казалось, обретали силу паровых поршней, и стоило мне захотеть - я мог бы ломать ими деревья, стены и черепа. Это место, которое я покинул давным-давно... Я создал его. А оно создало меня. Я был дома. В меня вливалось само присутствие оскверненных миров, и я был вовсе не против нарастающего безумия в моей несчастной голове. Каждый шаг поднимал в воздух мелкую черную пыль из-под ног, отмерял время, проведенное здесь, приближал к развязке. Дом был во мне. По привычке я пришел к библиотеке. Обгоревшие руины, кирпичный остов и много-много сажи. Я останавливался здесь каждый раз. Несмотря на то, что я начал догадываться о трагической роли девушки, знакомой мне под именем Женя, я просто не мог пройти мимо места ее упокоения. Упокоения! Как будто кто-то мог рассчитывать на покой. Горсть золы, просыпавшись из моего кулака, испачкала ботинок. Прости, но это - все, что я могу себе позволить. Дальше - дела. Развернувшись, я ухожу к площади. Площадь встречает меня простором и кровавыми разводами. Статуя Генды, наконец, свалена - лежит недалеко от постамента, устремив взгляд презрительно-усталого лица в серые небеса. Недалеко от нее лежит единственное тело. Растерзанное, маленькое тельце... Ну привет, Ульяна, девочка-твердотопливный носитель. Как тебе лежится? Кишки размотаны, шея перерезана, руки неестественно вывернуты. Должно быть, ты долго отказывалась умирать. Знаю, знаю конечно, кто это сделал... Не волнуйся, ее время тоже придет. А пока... Задумчиво нагибаюсь и ощупываю тело. Еще теплое, несмотря на тщательное расчленение. Ее убили совсем недавно, может - полчаса назад. Глаза закатились, одно ухо надрезано... Зачем? Так трудно доводить дела до конца? Резко дернув, я отрываю миниатюрное ушко и засовываю его в рот. А что, вкусно, если прожевать получше. Продолжая жевать, выпрямляюсь. Из леса доносится тонкий смешок. До тебя тоже дойдет очередь, не волнуйся. Сначала проверю только, не пожелал ли еще кто-то облегчить мне работу. Клуб кибернетиков стоял почти вплотную к воротам, и являл собой еще один образец разрухи - одно окно заколочено фанеркой, второе заклеено скотчем, дверь прикрыта. Встав на крыльцо, я прислушался, подумал, и пинком распахнул дверь. Пусто. А были ли, как говорится, мальчики... Стол, заваленный запчастями, давно покрылся слоем пыли. На полу - отпечатки грязных ботинок. Кое-где на стенках висят плакаты с голыми бабами. Мелькнула в голове шальная мысль, что хоть кому-то искажение действительности пошло на пользу - в своем оригинальном воплощении два кибернетика всегда вызывали у меня определенные подозрения. За дверью в подсобку мне то ли послышалось, то ли и впрямь раздалось некое шебуршание, и я, осторожно ступая меж битых стекол, подкрался к двери. Шуршание усилилось, и тут половица под моей ногой скрипнула. Ядовитая кровь толкнулась в сердце, разлилась по сосудам и ударила в мозг, а из-за свалившейся с петель двери, держа наперевес ставший доброй традицией кусок арматуры, вылетел Шурик. Судя по зверскому выражению лица и уставившимся в вечность глазам, он опять был совершенно невменяем. - Тыыы! - заорал он, бросаясь куда-то в мою сторону. - Опять ты! А что опять-то? Я, вроде, ничего такого ему не делал. Увернувшись от свистящего удара железяки, я перепрыгнул через стол. Чем бы его таким успокоить? - Тыы все это устроил! - продолжал тем временем орать кибернетик, вяло помахивая железным прутом и пытаясь отыскать меня взглядом. - И теперь опять приперся! Устами дегенерата глаголит истина - технически, как-то так оно и было. Вот только мне на излияния этого правдоруба было глубоко и с прибором. - А куда ты своего пассивного дружка девал? - поинтересовался я с максимально хамской интонацией. - Или он наконец собрал себе андроида с узкой специализацией и счастливо выписался из клуба заднеприводных? Бесполезный факт номер раз: глупые и плоские шутки с нежно-голубым оттенком способны превратить обычного олигофрена в олигофрена-берсеркера. - Ууубьюууу!! - заорало светило лагерного приборостроения и рвануло в мою сторону. Кажется, на слух. Олимпийским рывком он набрал скорость, поднял арматурину над головой, приготовился расплющить ей мою непутевую голову... И остановился. - Ты? - спросил он вдруг вполне нормальным голосом, поднимая на меня глаза и роняя железку. - А где... - Нигде. - оборвал я Шурика, одним резким движением вырывая из его живота обломанный черенок от швабры. Округлив глаза и прижав ладони к рваной ране, он упал на колени, сполз на пол и принял позу эмбриона. - Больше - нигде. И я со всей силы обрушил поднятый с пола кусок арматуры на его череп. Мертвое тело Электроника я нашел в подсобке. Кто-то - и я даже знал, кто - уронил на него тяжеленную металлическую заготовку, на которой раньше распрямляли гвозди и паяли схемы. Патлатый блондин умер мгновенно - это явно отличало его от Слави и Ульяны. Кажется, прекрасная дьяволица, замещающая меня на должности втыкателя ножей, чувствовала себя вполне сносно... А вот я еще не восстановил форму. Этот чокнутый застал меня врасплох, чуть не прибив на месте - стыдоба, да и только. В таком состоянии пытаться убить ее как минимум глупо. Я вышел на крыльцо и закурил. Вообще-то, дела шли неплохо. Если я ничего не упускаю, здесь осталось только две цели. А потом... Я зажмурился и помотал головой. Не знаю, кто спланировал все это - Виола или некто посторонний. Но я уже догадывался, куда приведет меня эта дорожка. Ну а чего ты хотел, пионер? Сам виноват. Неужто надеялся на хэппи-энд? Не будет тебе счастливой концовки, дурило картонное. Не будет и быть не может. Все, о чем тебе осталось молиться - это о возможности еще раз встретить Женю. И не убедиться при этом, что ты был прав. Выдохнув серый дым, я локтем выбил осколок стекла и зашвырнул окурок к ближайшей луже на полу. Пары растворителя вспыхнули, из окна дохнуло жаром и здание начало весело разгораться. Если уж после такого сигнала они продолжат прятаться... Короткий день заканчивался ветреным и мутно-серым вечером. Солнышко заваливалось куда-то за деревья, противные облака сгущались, тужась выплеснуть из себя что-то похожее на дождик, а я решил, что время ожидания подошло к концу. Спустя несколько часов разглядывания горящего здания я мог чувствовать весь лагерь и окрестности, будто продолжение своего тела. Одного живого человека я заметил тут же, со второй возникали проблемы. Присутствие Тихоновой я ощущал. Но локализовать не мог. Причин тому могло быть две: либо она прячется настолько умело, что даже теперь найти ее составляет заметную проблему, либо... либо она перемещается с такой скоростью, что отклик становится противоречивым. Хрустнув суставами я встал и выпрямился. Решение подобных проблем изобретено задолго до меня. Не нужно ее искать. Нужно дать ей найти себя. Я шел через лес, наслаждаясь пружинящей под ногами почвой. Среди деревьев даже неотступный запах гнили сделался чуть слабее, словно я удалялся от огромного могильника. А может, и удалялся. Не буду ж я каждое здание на предмет трупов проверять. А может, они их вообще в туннель свалили. Почувствовав на лице начинающийся мелкий дождик, я рассмеялся в полный голос и пошел быстрее. В голове зазвучала мелодия, и я, безо всякой задней мысли, просто запел слова песни во весь голос. I've been many places I've traveled'round the world Always on the search for something new... Ну ни слуха, ни голоса. Впрочем, было бы перед кем выступать. But what does it matter When all the roads I've crossed Always seem to reback to you... Зато песня как нельзя лучше подходит. Old familiar faces Everyone you meet Following the ways of the land Cobblestones and lanterns Lining every street Calling me to come home again! Окончательно развеселившись, я представил себе играющий в голове мотив и с задором пнул куда-то попавший под ногу камень. Dancing in the moonlight Singing in the rain Oh, it's good to be back home again! Laughing in the sunlight Running down the lane Oh, it's good to be back home again! Как там второй куплет-то начинался... Ох, плохо у меня с эльфийским, надо было учить в свое время. When you play with fire Sometimes you get burned It happens when you take a chance or two. But time is never wasted When you've lived and learned And in time, it all comes back to you... And when I got weary I'd sit a while and rest Memories invading my mind. All the things I'd treasured The ones I'd loved the best Were the things that I'd left behind! Повторить второй раз припев уже не составило труда, да и голос, кажется, перестал звучать словно скрипение плохо смазанного тормоза. Laughing in the sunlight Running down the lane Oh, it's good to be back home again...! Я остановился, поставив правую ногу вперед и отвесил поклон в пустоту. Пустота между деревьями помолчала секунду, и вежливо захлопала. - Очень приятно, когда твои таланты ценят. - заметил я. - Выходи, ты за левым деревом. - Вовсе нет. Я за правым. - мягко запротестовала Лена, выходя навстречу. На лице у нее играла добрая улыбка, а внимательные глаза излучали спокойствие. Она всегда была моим любимым персонажем в этой идиотской опере, и я никогда не понимал Семена, который почему-то отдавал предпочтение Алисе. О вкусах, конечно, не спорят, но если уж выбирать из двух девушек, каждая из которых что-то скрывает, то я предпочитаю искреннюю, импульсивную и самоотверженную натуру, к тому же дополненную достаточной силой воли, позволяющей ей это скрывать. Если он угорел по нежно-ранимым бунтаркам, то флаг ему в руки. Проблема конкретно этой Лены была в том, что я видел ее насквозь не хуже, чем лицо и одежду. Второй порядок. Идеальная копия, способная заменять собой оригинальную личность, настолько же превосходит обыкновенных лагерных ботов, насколько уступает настоящей Лене. Ее душа была окончательно, неисправимо искажена. Как и все копии этой серии, она подверглась воздействию гнилого лагеря и превратилась в воплощение собственной темной стороны. Ей двигала только ненависть к остальным людям. Это было столь же очевидно, как кровавые пятна на белой рубашке. Это она казнила Славю, она убила - кстати, по приказу Славяны, которая поняла, что приказывать приятно само по себе - Ульянку. Число обычных кукол, уничтоженных ей за циклы с момента создания, не поддавалось подсчету. - Оно правое от тебя. С моей стороны это дерево - левое. Она промолчала, над чем-то задумавшись. - Тебя долго не было. Я уже начинала надеяться, что он придет вместо тебя. - Лена медленно провела ладошкой по коре дерева. - Зачем? Ты бы все равно не удержалась и убила бы его через день. Взгляд даже не дрогнул. Поразительный самоконтроль для темной куклы. Есть в ней что-то еще... Нужно разобраться, прежде чем провоцировать нападение. - Скажи... - осторожно начал я, следя за ее движениями - здесь остался еще кто-нибудь живой? - Здесь нет живых. - апатично ответила она. - Здесь есть мертвые, которые ходят, и мертвые, которые лежат спокойно. Сейчас все лежат спокойно... Кроме нас с тобой. Но это ненадолго. Она наклонила голову, будто прислушиваясь. - Есть еще одна наполовину живая. Она плачет под дождем. Когда ты уйдешь, я пойду к ней. - Как много мертвых ты... Успокоила? - Тысячи... Возможно, сотни тысяч. - В этом цикле. - Сначала - Ульяну. Так сказала Славя. Она ей мешала. Потом саму Славю. Она мне надоела. Все. Вот теперь совсем непонятно. - А где тогда все остальные? Сами себя поубивали? - Больше никого не было. Последнее время здесь появляемся только мы. Похоже, лагерь окончательно отказывает. - Я все пытаюсь найти Алису... Но ее давно не стало. Не стало? Если убить кого-то в этом месте, через неделю он появится снова. Таково было основополагающее правило. Нарушить его удалось лишь раз, уничтожив Женю вместе с ее библиотекой. Похоже, все молчаливо согласились с тем, что она убита насовсем, и коллективное желание повлияло на реальность. Что они провернули с Двачевской? - В смысле - не стало? - Она ушла. - Куда? - Да почем я знаю?? - внезапно сорвалась Лена. - Если бы мне это было известно, я бы ушла сама! - Как это произошло? - я решил твердо добиваться ответа. - Однажды здесь проходила... Та женщина. Медсестра. Не знаю, что она тут искала. Алиса решила ее поймать и устроила засаду в медпункте. А потом вдруг ушла вместе с ней. Ну ничего себе. И к чему Виоле понадобилась старая, испорченная копия? - А больше никто не приходил? - спросил я автоматически, пытаясь встроить новую информацию в картину мира. - Проходил. Странный человек с перевязанной головой и его зверюга. Они были здесь несколько раз. Я никогда к ним не приближалась - она сильнее меня. Я выругался. - Ладно, я пошел. Спасибо за разговор. - я повернулся, пытаясь примерно вспомнить дорогу до старого лагеря. - Погоди. - ее рука легла мне на плечо. - Я ответила на твои вопросы. Теперь плати за информацию. - Каким образом? - Спросил я, не поворачиваясь. - Печеньками берешь? - Отведи меня к нему. Отведи меня к Семену. - твердо сказала Лена, сжимая ладонь так, что ключице стало очень некомфортно. - Сейчас. Я повернулся и вгляделся напоследок в ярко-зеленые глаза, цветастыми пятнами выделяющиеся на фоне грязно-серого мира. - Нет. Яркая зелень сочной травы ушла, оставив только глубокую пустоту в двух черных провалах. - Почему? Она знала ответ и без меня, но все равно спрашивала. Насмехается? Или и в самом деле надеялась до последнего? - Потому что ты - не Лена Тихонова. Ты - не та девочка, что приехала в лагерь и, встретив на площади странного пионера, сразу и навсегда без памяти в него влюбилась. Ты - отражение демонов, которые разъедали ее, и которые она прятала за милой улыбкой и грустными глазами. Ты - ее ненависть, ее алчность, ее страсть к разрушению. Ты сделана из зла, и можешь только убивать. Тебе не поможет туманное воспоминание о любви. И даже Семен не сможет тебе помочь. - Кто??! - закричала она, отступая на шаг и судорожно хватаясь за голову. Между пальцами я видел побелевшее до неестественности, застывшее лицо. Вопрос был странным, но я его понял. - Тебе помогу я. - закончил я фразу, поднимая нож, взятый на кухне в квартире Семена. Не произнося больше ни слова, она бросилась на меня. Первым же ударом я целился обездвижить ее правую руку, но Лена одним плавным движением длинного лезвия отвела мое оружие и тут же ударила снизу. Я отскочил раньше, чем мне вскрыли брюшную полость. Вдалеке ударил гром и дождик превратился в настоящий ливень. Мы обменялись очередной серией ударов. Я предпочитал уходить от них, Лена парировала, используя преимущество длины клинка. И где она такой тесак раскопала? А главное - где прятала? В ее юбке даже карманов нет. Звяк! Глядя на сутулую фигуру противницы, я замечал еще больше деталей, но что-то главное все ускользало от меня. Я видел бесконечные вереницы дней, утопающие в жирном дыме. Реки крови. В ее глазах, как наяву, вставали все пороки зацикленного выгнившего мира - Мику, равнодушно поедающая булочку, рассматривает умирающую от истощения Ульяну, запертую в подвале столовой, Славя, отдающаяся Электронику в награду за убитого им друга... И вновь и вновь сама Лена, вырезающая всех мертвецов, которые ходят, вместо того, чтобы лежать спокойно. Звяк! Отведя мой нож кверху, она наносит удар ногой мне в колено. Успеваю убрать ногу, Тихонова сбивает темп и спотыкается. Выбрасываю навстречу сжатую в кулак свободную руку. Одним резким движением она бросается мимо меня, отталкивается рукой от земли и отскакивает к дереву. Я знаю, что будет дальше. Одним неуловимым прыжком она окажется на дереве, камнем упадет оттуда и все закончится. Я даже знаю, у кого она этому научилась. Не думая, одним движением я переношу свой вес на левую ногу и изо всех сил запускаю тяжелый кухонный нож в прижавшуюся к стволу фигуру. Тремя прыжками прорываюсь вслед за ним. Лена успевает отбить нож своим чудовищным тесаком, но сила броска выбивает оружие из ее рук. Оба ножа падают на землю, я сбиваю Тихонову с ног и мы оба валимся на пожухлые листья. - Забавно все заканчивается. - с трудом произношу я. Мой собственный нож сейчас торчит в моей груди. Слишком далеко от сердца, слишком высоко от легкого. Причиняет много боли, но так и не убивает. Символично. - Я рада, что ты находишь это забавным. - Лена бессильно выпускает рукоять ножа, закрывает глаза. Длинный тесак пронзил хрупкое тело насквозь, пробив живот и задев позвоночник. Девочка с глазами цвета летнего поля умирает. - Прости, что сделал это с тобой. - я имею в виду не только кусок железа под ее ребрами. Моя вина в том, что она стала такой. С трудом она поднимает перемазанную кровью руку и касается моей щеки. - Извиниться никогда не поздно. И открывает глаза. - Ты так похож на него... И в то же время, ты совсем как я. Ты ведь тоже кого-то потерял, и изменился прежде чем понял, что больше не сможешь вернуться? - Да. - Закрой глаза. Я послушался и почувствовал, как плечо пронзило действительно адской болью: Лена вынула нож. А затем на моих губах осталось ее тепло, и вкус ее крови, и отзвук ее дыхания, и я, наконец, понял, что скрывалось в глубине этих зеленых глаз. Лена Тихонова так сильно, искренне и бескорыстно любила Семёна, что это чувство передалось даже темной ее половине. Сломанная кукла продолжала жить в надежде встретить его еще раз, хоть и не умела любить сама: эмоция Лены запечатлелась в ней навсегда. Открыв глаза я увидел лежащую на земле мертвую фальшивую пионерку. На ее губах застыла настоящая улыбка. Ливень отказывался прекращаться, и моя одежда за минуту превратилась в набор мокрых тряпок. Рана в груди продолжала сочиться черной кровью, пока я шел сквозь лес, не разбирая дороги. Последний живой - наполовину живой, по классификации Лены - человек сейчас действительно плакал где-то под дождем, и мне нужно было найти его прежде, чем уходить дальше. Предмет своего поиска я обнаружил на полянке перед озером. Обычно это было довольно приятное место, но под непрекращающимся проливным дождем земля превратилась в грязное месиво, растения поникли, а из самого озера, серо-черного, с поверхностью, разрываемой тысячами капель, выползал на берег склизский мокрый туман. Короче, так себе обстановочка. Как бы глупо это не прозвучало, я действительно не мог поверить своим глазам, рассматривая открывшееся мне зрелище. На берегу сидела Мику. Непохожей на саму себя, разумеется, делала ее пионерская форма, пришедшая в такое состояние, что моя одежда по сравнению с ней показалась бы парадным кардинальским облачением. В той же мере это были коленки, разодранные, кажется, до самых суставов - огромные, грязные, страшные раны, которые за несколько дней приведут человека к ампутации обеих конечностей, и роскошные длинные волосы, сейчас поредевшие вдвое и превратившиеся в неаккуратную мочалку. И, наверное, лицо, перечерченное дорожками непрекращающихся слез - в нем мешались неподдельный ужас, отчаяние и еще бог знает что. Но главным обстоятельством, которое заставляло мое чутьё орать во весь голос - это не она!! - был тот факт, что Мику держала в руках дешевую, невыносимо унылую акустическую гитару Бобровского завода... И не могла сыграть ни единой чистой ноты. Разодранные чем-то пальцы невпопад скользили по грифу, правая рука била по струнам, постоянно промахиваясь или извлекая глухое гудение. Она не могла играть. Вообще не могла, хоть и пыталась изо всех сил. Понаблюдав немного за ее мучениями над инструментом, я понял, почему Тихонова назвала ее "наполовину живой". В этом месте абстрактное, в общем-то, понятие зла становилось донельзя физическим - с уклоном в биологию. Пробыв тут с полдня я, например, явственно ощущал, как мельчайшие черные частицы, взвешенные в воздухе, забили мне легкие, проникли в кровоток, осели в мозгу. С Мику все пошло наперекосяк: как говорил Ван Хельсинг из довольно трэшового боевика его имени, "он создан злом, но зло это им не управляет". Вот и девочка-мультиинструменталист, порождение ядовитого мира, была создана из отравленной среды - но вместо агрессивной куклы вышло нечто непонятное. Ее почки работали на пределе возможностей, выводя заразу из крови, и, как мне виделось, едва ли могли нормально профункционировать неделю под такой нагрузкой. Перед этой копией в каждом цикле вставала дилемма - или стать такой же, как все, или умереть в мучениях, не дожив до конца смены. Судя по всему, она выбрала второе, и не мне судить ее выбор. Я подошел поближе, пытаясь разглядеть что-нибудь еще, и она повернулась, подняв красные, опухшие глаза. - Не выходит. - севшим голосом произнесла Мику, с тихим ужасом глядя на гитару. - Я не знаю, как на этом играть... Я присел рядом, молча осматривая сгорбившуюся девочку. - А ты должна? - Не з-знаю... - с усилием сказала она, обняв себя руками. - Я помню... Помню, что я умела. На всем, что тут было... Ребята очень удивлялись. Она вздрогнула. - Но ведь их нет. Нет тут никого. Только я и эти убийцы. Кому я играла? Не им же! Взгляд стал чуть более осмысленным. Я уже понял, в чем дело, но не прерывал ее мыслей. Запертый лагерь так и не смог найти достаточно сильных темных эмоций в настоящей Мику, и сформировал куклу из того, что сумел - вот так и появилась эта неправильная фигурка, не похожая ни на порочных обитателей этого мира, ни на оригинальных людей из того лагеря. Страдающее ничто, которое помнит правду, но лишено талантов и силы человека, по образу которой ее сотворили. Даже играть не может. Я поднялся на ноги и протянул ей руку. - Мне нужна твоя помощь. Покажи мне место, откуда приходили люди, которых здесь быть не должно, и я помогу тебе. - Правда? Она так открыто и радостно смотрела на меня снизу вверх своими бирюзовыми глазами, что мне стало отвратительно от себя самого. Словно что-то внутри дергало меня, заставляя убрать руку, пока тонкая ладошка не прикоснулась к ней. - Конечно. Я рассказал ей немного правды, пока мы шагали через лес. К моему удивлению, она отреагировала спокойно - и даже пожалела меня. Наивная во всех областях социальных отношений, она обладала острым умом и очень быстро сложила два и два, поняв причину моего здесь пребывания - но ничего не сказала, чтобы не расстраиваться самой и не нагружать меня. За это я был ей очень благодарен. - Это очень печальная история. - сказала она совершенно серьезно, глядя в небо. - Но ты в ней вовсе не отрицательный герой, хотя себя таковым считаешь. Вовсе нет, честно! Ты вроде как из тех, кто любой ценой восстанавливают справедливость, а это очень редкий типаж. Только обычно такие персонажи расплачиваются за свои действия до конца - и только потом понимают, как велика была цена. - Да брось... Борцы за справедливость всегда делают осознанный выбор, и поэтому ими восхищаются. Вроде вот он какой, мог бы жить как все, а он пупок надрывает. У меня-то и выбора нет, а если б и был - ну что это за жизнь, сама скажи? - Ты просто плохо осознаешь силу самообмана. - улыбнулась Мику. - А между тем, это все - идеальный полигон для ее исследования. Ты мог бы ничего не видеть, ни о чем не думать и считать себя пионером в совенке. Но ты отказался от мира, который представляет собой клетку с кормушкой, вышел за его рамки в пустое и холодное внешнее пространство и выжил. С этого все и началось. После этого события развивались сами по себе, иногда хорошо, иногда плохо. Но толчок-то, импульс к развитию - задал ты! Она подошла к люку в полу и пошевелила его ногой. Я и не заметил, как мы пришли. - Я любила сидеть здесь. - мечтательно проговорила она. - Теперь я понимаю, что я не фантазировала, а просто вспоминала прожитое ранее. Свежие летние деньки, солнечные квадраты на полу музыкального клуба, булочки с кефиром... Это была не моя жизнь, но я благодарна за то, что мне позволили на нее посмотреть. Она посмотрела на меня в упор и наклонила голову, словно соглашаясь с чем-то. - Дальше я не пойду. Я не знаю дороги, да и мне хотелось бы остаться именно здесь. - Мику сморгнула одинокую слезинку. - Я уже говорила тебе, что ты недооцениваешь самообман. Но те, кто заведают этой фабрикой по производству снов, недооценили твою способность отказываться от иллюзий. Не забывай, пожалуйста, этого - возможно, наступит момент, когда тебе очень захочется поверить в прекрасную ложь. Не делай этого. Ты уже видел, что происходит после... Это не лучше боли от осознания правды. Совсем не лучше. Она сняла с шеи маленькую подвеску в виде скрипичного ключа на цепочке и медленно, боязливо протянула его мне. - Эту вещицу... Передай ее настоящей. Когда нас разделили, она оказалась у меня, а Мику ей очень дорожила. Я сжал кулон в кулаке, продолжая молчать. Нечего было здесь говорить. Она не нуждалась в утешениях. Мику нервно провела пальцем по ключице, вздернула подбородок и прикрыла глаза. - А теперь выполни своё обещание. Помоги мне. И когда придет твое время решать, помни о той, которая не стала лгать самой себе. Длинное лезвие Лениного тесака свистнуло, рассекая воздух, и алая кровь росчерком раскрасила посеревшую стену. Она беззвучно упала в тень, а я без сил опустился на колени, продолжая сжимать скрипичный ключ на цепочке в пальцах. Слез не было. Я не умею сочувствовать. Сочувствие - тоже иллюзия, Мику. Подземные коридоры знакомым лабиринтом расступались передо мной, пока я шел через бомбоубежище, туннели и шахты под ними. Забавно, кажется, я уже и в темноте видел. Или просто прошел по ним так много раз, что мог бы идти хоть с завязанными глазами? Мозг, кажется, может и моделировать хорошо знакомую картинку без участия глаз. А раз так, может, я и не иду никуда? Лежу себе где-то, представляю этот лагерь, чтоб ему провалиться? Тьфу, ерунда. Нет уж, если бы это представлял я, придумал бы чего поинтереснее. Ладно, превращаться в неврастеника буду в более подходящем месте - подумал я и встал на распутье. Знать пути это хорошо. А вот знать по какому именно следует шагать - это еще лучше. Медленно поворачивая голову, я огляделся. Почему-то меня не оставляла уверенность, что мне обязательно подскажут, куда двигать. От меня уже прятали ответы, и кое-какой опыт во взаимодействии с местными кукловодами, иллюминатами и прочими жидорептилоидами позволял отличить лабиринт от полосы препятствий. Иначе говоря: тем, кого я ищу, не нужно, чтобы я сбился с пути. Им нужно, чтобы я насмерть за...бался. Подсказка была одновременно лаконичная и многообещающая: на стене правого прохода обнаружились длинные, основательные параллельные царапины глубиной сантиметра по два каждая. А неплохие коготочки она отрастила - с уважением подумал я, воспроизведя в памяти зверюгу из воспоминаний Лены. Впрочем, неизвестно, насколько искаженным было ее восприятие и как точно я сумел разглядеть образ в мыслях умирающего человека, так что не будем делать поспешных выводов. Свернув по указателю я прошел узким коридором, миновал огромную комнату, вошел в единственный выход из нее... И уперся в здоровенную гермодверь. Ни на что особо не надеясь, я повернул штурвал... И она поддалась. Я толкнул огромный кусок металла вперед, смазанные петли провернулись... И мне пришлось заслониться рукой от бьющего прямо в глаза летнего солнца. Скрипнув, дверь закрылась за моей спиной, и, повернувшись, я обнаружил сзади только пустое пространство. Где-то вдалеке звенели голоса, солнце жарило вовсю, а передо мной возвышался, ни разу не похожий на цитадель зла, медпункт. Чувства, обостренные замкнутым лагерем, быстро приходили в норму, но я все равно почувствовал кое-что, заставившее меня оскалить зубы и рефлекторно ухватить рукоять ножа. Запах, который я прекрасно помнил, который некогда часто сопровождал меня. А не зайти ли нам на огонек?