Не всё то золото

- Ты бы доверил еще хоть кому-нибудь приставить лезвие к твоему горлу? – спрашиваю я, начиная соскребать волоски с его подбородка. - Никому на свете, – отвечает Флинт, держась передо мной неподвижно и покорно, свесив ноги над прозрачной холодной водой под нами. Я жутко взволнован этим процессом. Он почти слишком сокровенный, и это весьма странно – думать так о ком-то, чье тело ты изучил с головы до ног, с кем спишь каждую ночь и ешь каждое утро. Но эта близость – другая, почти родственная. Закончив, я отхожу на шаг назад, чтобы осмотреть результат, и с трудом узнаю это лицо. Этот человек моложе Флинта, у него более мягкие и полные губы и более четко очерченная челюсть. Когда он встречает мой взгляд, его широко распахнутые глаза исполнены сомнения. - В чем дело? – спрашивает он, и я вдруг понимаю, что стою с отвисшей челюстью. Он наклоняется над водой, чтобы рассмотреть свое отражение. - Ого, – сначала произносит он, а затем, – давно я не видел этого лица. - Я вижу перед собой незнакомца, – говорю я. Его лицо вытянулось. - Это близко к истине. Мы прибыли на остров вчера, пробыв в море два дня. Когда Флинт позвал меня с собой, я не спросил, куда, и почему мы плывем так далеко. Он сказал, что хочет кое-что мне показать, «секретное место», как он выразился. Место, где мы могли бы побыть одни или при надобности найти убежище. Но как только мы причалили, стало ясно, что у Флинта здесь другие цели. Пока я с восхищением любовался красотой острова, он оглядывал местность с дотошностью оценщика, определяющего стоимость содержимого кошелька. Когда мы прошли вглубь острова, он показал мне обнаруженное им укрытие. Оно было похоже скорее на логово, чем на жилище – это была система пещер, прохладная и сухая, уходящая глубоко в отвесную черную скалу. Должно быть, когда-то в ней жил дракон и спал, свернувшись клубком, на своем золоте, как в сказках. Мне стало смешно, когда я увидел, что и сюда он умудрился взять с собой книгу, даже две. Они были сложены на уступе рядом с его оружием. - Может, я и пират, но не варвар, – сказал он, то ли посмеиваясь над самим собой, то ли всерьез. Прошлой ночью мы спали как убитые, не шевельнувшись. Наутро мы нашли бухту среди скал, идеально подходящую для купания. Вымывшись, он сразу же захотел пройтись, но мне пришло в голову сначала побрить его. Я всегда держу под рукой опасную бритву – никогда не знаешь, когда она может пригодиться – и мне стало любопытно, как он будет выглядеть. И вот я стою и смотрю на совершенно другого человека. Когда я протягиваю руку и дотрагиваюсь до гладкой кожи, он дергается и подается назад. Видимо, для него это имеет большее значение, чем я думал. - Ну как, тебе нравится? – спрашивает он, и по тому, как он нервно проводит пальцами по волосам на затылке, я вижу, что он взволнован. - Очень даже, – говорю я, и это правда. Он задумчиво хмурится. - Полагаю, на пару дней это не повредит. Пошли, – он вскакивает на ноги, утягивая меня за собой. Мне кажется, этот остров – самое прекрасное место из всех, что я когда-либо видел. Песок здесь – словно белое золото, и мягкий, как перина; вся суша усыпана заводями с чистой водой, от которых идет пар, как в бане; повсюду растут фруктовые деревья, источающие сладкий запах. Флинт то и дело останавливается, доставая свою подзорную трубу и рассматривая местность с разных ракурсов, делает зарисовки и втыкает в почву палки, словно проверяя ее на твердость. Время от времени он обращает мое внимание на заметные ориентиры и спрашивает, уверен ли я в том, что смогу их потом найти. Я отвечаю утвердительно, потому что знаю, что именно это он хочет услышать. В конце концов, мы выходим на северное побережье и делаем привал, опускаясь на горячий песок друг подле друга. Флинт уже меньше озадачен рельефом местности, как будто он уже нашел то, зачем сюда прибыл. Пользуясь моментом, я тайком поглядываю на новое, незнакомое мне лицо. - Я все вижу, – произносит он, смотря прямо перед собой. – Неужели я настолько изменился? - Какого ответа ты ждешь? – с опаской спрашиваю я. – Мне трудно понять. Он безмолвно шевелит губами, как будто у него на языке вертятся слова, которые он не хочет говорить вслух. Наконец он произносит: - Не знаю. Сколько я его знаю, я еще никогда не видел его таким ранимым, и я рад, что наша команда сейчас его не видит. Мне ясно, что мы ходим вокруг да около чего-то важного и, как мне показывает опыт, в такие моменты лучше помолчать и дать ему время, пока он сам не выскажется. После долгого молчания он говорит: - Ты ведь еще ни разу не называл меня по имени. Я не сразу понимаю, что он имеет в виду. Разумеется, его имя я знаю, но я никогда не применял его. Сперва я произношу его про себя, а затем говорю вслух: - Ты имеешь в виду Джеймс? – слово зависает в воздухе и кажется мне неуместным. Я решаюсь быть честным. – Звучит странно. Между нами вдруг возникает некоторое напряжение, и я осознаю, что он надеялся на другой ответ. Но все же, как бы мне ни хотелось, чтобы существовало имя, которым только я смогу называть его, он никогда не будет для меня Джеймсом. По его явному смущению я понимаю, что с этим именем связано много боли из его прошлого. Когда я называю его Джеймсом, я чувствую себя не в своей тарелке. - Если ты не против, я буду по-прежнему обращаться к тебе «капитан». Я всегда так называл тебя, и уже привык. Он выглядит огорченным, и всем телом словно отдаляется от меня. - Я тоже привык отдавать тебе приказы, – сухо произносит он, – так что, пожалуй, это уместно. Мой желудок сжимается, как кулак, но я знаю, что он так холоден лишь из-за боли, поэтому я тянусь к нему и поворачиваю его лицо к себе, чтобы взглянуть ему в глаза. - Пожалуйста, не отбирай у меня капитана Флинта, – умоляю я. – Быть может, ни один порядочный человек и не сможет полюбить его, но я могу. Мы возвращаемся, и до самой пещеры идем рука об руку, на ходу обмениваясь нежными взглядами.

***

Позже, мы растягиваемся на одеялах в глубине пещеры. Солнце садится, но мы взяли с собой светильники. Кругом тишина, слышен лишь шелест пальмовых листьев и отдаленный шум волн. Флинт лежит на боку, опираясь на локоть, чтобы было удобно переворачивать страницы. Я пытаюсь читать книгу, которую он взял для меня, но мне до невозможности трудно сосредоточиться, когда он так выглядит. Свет падает на кончик его вздернутого носа, придавая его лицу миловидное выражение, а его волосы то и дело спадают ему на глаза. Его рубашка расстегнута, и я вожу глазами по рельефу мышц его живота, до самого ремня. - Как идет книга? – спрашивает он, не поднимая глаз. - С некоторым трудом, – говорю я, не желая обидеть. Он вздыхает, как снисходительный учитель. - Ты как ребенок, Билли Бонс. Сколько ты прочитал – две, три страницы? - Ты меня отвлекаешь, – жалобно тяну я. После моих слов он захлопывает книгу и поднимается на четвереньки. - О, я еще даже не начал отвлекать тебя, – он четко проговаривает каждое слово, и выражение его лица в равной степени строгое и игривое. Подбираясь ближе, он перекидывает через меня ногу и усаживается мне на колени, опрокидывая меня на спину. - Держи так, чтобы тебе было видно, – приказывает он, вкладывая книгу в мои руки, – и начинай читать, вслух. Я сглатываю, мое горло вмиг пересохло. Я пытаюсь удерживать книгу так, чтобы на нее попадал свет и я мог различать слова. Он начинает небрежно расстегивать мои штаны. - Как я могу читать, когда ты это делаешь? – говорю я охрипшим голосом. Мое сердцебиение уже учащается, и он наверняка это заметил. - Потому что если ты прекратишь, то прекращу и я. Я стону. - Читай, – говорит он, а затем наклоняется надо мной, и я чувствую его теплое дыхание на своем бедре. - Всемогущий Бог, – начинаю я, ощущая, как он нежно прихватывает губами мою кожу. По низу моей спины пробегает вспышка удовольствия. - Разгневанный, стремглав низверг строптивцев… Он целует настойчивей, и я чувствую, как он увлажняет мою кожу языком. Мой член начинает набухать и пульсировать. - Объятых пламенем… Теперь все мои ощущения сосредоточены на его губах. Чего бы они ни коснулись – моих бедер, тазовой кости или же основания моего вставшего члена – я вздрагиваю, а по моему телу разливается жар. - В бездонный мрак, на муки… Когда его горячий скользкий рот смыкается вокруг моего члена, меня прошибает такое сильное удовольствие, что мне кажется, что я кончу прямо сейчас. - Твою Иисусе мать! Я сжимаюсь как только можно, чтобы не кончить ему в лицо. Он садится и прикусывает губу, с трудом сдерживая смех, затем аккуратно вынимает книгу из моих рук и кладет ее на уступ сзади. - Я-то думал, что дальше будет «в адамантовых цепях и вечном, наказуемом огне», а не «твою Иисусе мать», но ты, видимо, знаешь лучше, чем мистер Мильтон. Я пытаюсь придумать остроумный ответ, но он снова склоняется надо мной и опускает голову. - Я должен был предвидеть, что ты будешь так себя вести, – он проводит губами по мышцам моей груди, – тебя нужно научить терпению. Он вращает влажным языком вокруг моего соска и, дразнясь, смотрит мне в глаза, потому что знает, что это вызывает у меня противоречивые чувства. Это очень чувствительное место, и от одного только движения его языка мой член твердеет и рвется наружу. И в то же время это кажется мне неправильным, каким-то женственным, а с его стороны неправильно этого хотеть. Но прикосновения его языка слишком приятные, и я позволяю ему сосать и облизывать сначала один сосок, потом другой, до тех пор, пока я не впадаю в такое состояние, что мне уже все равно, насколько это неправильно. - Сними ты их, ради Бога, – он сдергивает с меня штаны, и я ерзаю, помогая ему, пока он полностью не высвобождает меня из них. Вместо того, чтобы подождать, пока он раздвинет мне ноги, я поднимаю колени и развожу их широко в стороны, словно какая-то шлюха. Он рассматривает меня со смешанным чувством наслаждения и отвращения, как будто ему стыдно желать это лежащее под ним распутное существо. С таким же выражением лица он преследует богатое торговое судно и ожидает его быстрой сдачи. Моя рука тянется к моему члену, потому что я хочу, чтобы он видел мое желание. Он наблюдает, как я довожу себя до возбуждения, пока я не начинаю выгибаться в спине, а мое дыхание не становится прерывистым. - Я хочу тебя, – рычит он, не сводя глаз с моей эрекции. У него это звучит как угроза. - Так возьми меня, если хочешь. Он стягивает с себя штаны и стаскивает рубашку. Его кожа блестит, он весь мокрый от этой липкой жары, и его толстый набухший член тяжело падает в его руку. Я наблюдаю, как он смазывает пальцы маслом, затем вращает ими вокруг своего члена, двигаясь по всей длине, пока каждый его дюйм не лоснится от влаги. Я настолько готов принять его, что весь покрываюсь испариной от предвкушения. В нетерпении я подаюсь бедрами навстречу ему, и мне хочется что-нибудь сосать, поэтому я беру в рот свои пальцы. Лоснящейся рукой он находит мое отверстие и поглаживает его, настойчиво и немного грубо, нащупывая сопротивление. Первое поглаживание вызывает волну наслаждения глубоко внутри меня, затем он, двигаясь все глубже, проводит пальцами второй раз, третий раз, и волна удовольствия нарастает до такой степени, что я низко стону сквозь зубы от желания, а мои ноги дрожат от нетерпения и похоти. - Мой прекрасный мальчик, – говорит он так, будто это оскорбление, – только посмотри на себя. У тебя совсем нет стыда? Он знает, что рядом с ним – нет. Он подвигается ближе, ложась прямо сверху, словно он одолел меня, хоть я и ничуть не сопротивлялся. Надо мной нависают его мускулистые плечи, волосы спадают ему на лицо, а глаза прикрыты, как будто он одурманен. Я чувствую, как он проталкивает в меня своей член, так медленно, что я с упоением ощущаю каждый дюйм. Он растягивает и заполняет меня, отключая во мне все, кроме той части тела, куда сейчас проникает он, до тех пор, пока его член не становится для меня всем, а я сам – ничем. Мой разум затуманен, и я ни черта не соображаю. - Нравится? Не в силах вымолвить ни слова, я только обвиваю его ногами и резко проталкиваю глубже в себя, заставляя по-настоящему меня трахнуть. Он задает медленный, чувственный ритм, с каждым толчком попадая в нужную точку с меткостью стрелка. Он доводит меня до того, что от силы ощущений у меня на глазах выступают слезы и кружится голова. Я не уверен, что помню, как дышать. - Кончи для меня, мой мальчик, – шепчет он прямо в мои губы, – покажи, как сильно ты меня хочешь. И тут он принимается яростно вбиваться в меня, словно пытаясь пробить мою защиту. От мощности движений мой член бьется о его живот, это грубо стимулирует его, и я больше не в силах сдерживаться. Он трахает меня все жестче и быстрее, мое тело сжимается в раскаленный клубок страсти, и вокруг больше ничего не существует. - Я кончаю, я кончаю… – слова звучат в моей голове, но я не уверен, что произношу их вслух. Он припадает к моим губам, и я с силой проталкиваю свой язык как можно дальше внутрь. В конце концов, я стону в его рот, когда мой член пульсирует и выстреливает спермой, обдающей нас обоих. На пике удовольствия я так сильно прикусываю его губу, что чувствую вкус его крови, и в эту секунду я хочу его так сильно, что готов проглотить целиком. Когда я открываю глаза, он удивленно таращится на меня, словно я совершил какое-то чудо, а не просто лежал и позволял ему себя трахать. - Я так счастлив с тобой, – судорожно выдыхает он. – Кажется, я и вправду люблю тебя. На последнем слове он задыхается, делая грубый толчок, и его утягивает волна наслаждения. Я вижу, как он кончает в меня, в ушах звенят его слова, и я мертвецки пьян от любви и страсти. Когда он опускается рядом, я крепко держу его в своих руках до тех пор, пока нас обоих не накрывает волной изнеможения, и мы проваливаемся в глубокий сон.

***

Когда я просыпаюсь, в пещеру уже пробиваются лучи света, и Флинта рядом нет. Он всегда просыпается первым. Хотел бы я хоть разок увидеть его дремлющим подле меня, ленивого, растрепанного. Но, похоже, легче дождаться второго пришествия. Я потягиваюсь, прогоняя сонливость, и сажусь. Я ощущаю приятную боль в ногах и кое-где еще, как обычно бывает после хорошо проведенной ночи. Я не хочу одеваться, пока не искупаюсь, поэтому обнаженным иду к воде и несу одежду под мышкой. Уже становится жарко, и когда я окунаюсь, холодная вода доставляет блаженство. Я вхожу глубже, пока мои ноги не отрываются от песка, и ныряю, позволяя соленой воде дочиста отмыть меня. Я насухо вытираюсь и одеваюсь, и сразу же думаю пойти отыскать Флинта. Но тут я колеблюсь, потому что понимаю, что если найду его, он только загрузит меня всякими утомительными поручениями. У меня нет ни капли желания быть вовлеченным в его поиски и зарисовки, лучше уж подождать, пока он сам их закончит. Здесь, на этом острове, у меня нет никаких целей, нечего таскать, чинить или контролировать, и как же это здорово. Перечень моих дел примерно такой: 1. Поесть 2. Потрахаться. Поэтому вместо того, чтобы поспешить назад, я бреду вдоль береговой черты, предаваясь мечтаниям. Слава Богу, что Флинт не может читать мои мысли. Он бы затравил меня, если бы узнал хоть что-то из той чепухи, которой забита моя голова. Однажды он сказал мне, что он мой король, и пусть вначале эта мысль насторожила меня, теперь мне уже нравится, как он правит мной. Конечно, моей совести от этого нелегко приходится, хоть я и пытаюсь снисходительно относиться к худшему в нем. Сколько бы я об этом ни думал, я прихожу все к тому же выводу. Во времена войны, хорошие парни вроде меня в конце концов преклоняют колени перед плохими. По крайней мере, быть на коленях перед Флинтом весьма приятно. К тому же, он меня любит. Он и правда сказал эти слова прошлой ночью, и я не вынуждал его. При воспоминании об этом, мое тело напрягается, рот изгибается в улыбке, и мне кажется, что я могу все же обойтись и без еды. Подумать только, я смог заставить его полюбить меня! А я-то думал, что он был не способен ни на что, кроме нежной привязанности. Конечно, за это придется заплатить свою цену, так всегда с Флинтом. И я заплачу, с радостью, лишь бы только сохранить те ощущения, что он дал мне прошлой ночью. Я прокручиваю события этой ночи в голове, и это отвлекает меня настолько, что я вынужден остановиться и прислониться к пальме, чтобы не споткнуться обо что-нибудь. Я начинаю возбуждаться, и моя рука сама собой тянется в штаны. Кругом никого, и мне в любом случае нравится делать это под открытым небом. Мои глаза закрываются, голову заполняет образ Флинта, а рука начинается двигаться, поглаживая. Я думаю о том, как он нагнул меня над своим столом и грубо взял. Я думаю о том, как я трахнул его в Тортуге, когда он был таким тесным, а я так безумно хотел его. Думаю о прошлой ночи, когда я кончил в его руках и увидел в его глазах любовь. - Не останавливайся. Я подскакиваю от звука его голоса и распахиваю глаза. Он всего в нескольких футах от меня – наблюдает за мной, задерживая взгляд пониже моей талии. Он приказал не останавливаться, а я хорошо следую приказам, поэтому я снова набираю темп, и вскоре ощущаю нарастающий жар. - Как ты знал, где меня искать? - спрашиваю я. - Я всегда знаю, где ты, - спокойно заявляет он. Звучит зловеще и возбуждающе. - Я думал, ты лишь мой король, а теперь ты кто – всезнающий бог? Он ухмыляется. - Ты сам это сказал. А теперь доставай свой член так, чтобы я его видел. Я повинуюсь, и мне вдруг кажется жутко неправильным делать это средь бела дня. От смущения мои щеки заливаются краской, но член твердеет почти до боли. В мошонке ноет, и мысли начинают путаться. Флинт не отводит от меня взгляда, следуя глазами за рукой, которой я провожу по всей длине. - Я не приседаю с самого рассвета. Я нанес на карту и исследовал этот остров вдоль и поперек. А вот чем занят ты – надрачиваешь себе, как шлюха в течке. Он знает, как мне нравится, когда он говорит со мной вот так. Моя рука дергает мой член все быстрее. Я хочу, чтобы он видел, как я кончу. Его грудь начинает вздыматься чаще, и подрагивают мышцы вокруг глаз. Это и прочие мелочи выдают его с головой – прячась под маской невозмутимости, он возбужден не меньше моего. - Я совсем тебя испортил, Билли Бонс, - говорит он, уже слегка задыхаясь. – Ты был заправским моряком, превосходным бойцом, а теперь? От тебя другой пользы нет, кроме как полюбоваться и потрахаться. Я весь выгибаюсь в спине, глаза застилает белая пелена. Я левой рукой расстегиваю пуговицы на рубашке и вожу пальцами по груди, затем подношу их ко рту. - Это ты сделал меня таким. Ты… - Конечно, я. А ты и не сопротивлялся. – Его голос срывается, и я знаю, как сильно он хочет подойти, сорвать с меня рубашку и впиться в меня. - Ты ведь думаешь сейчас о моем члене, да? - произносит он. - Раз засунул палец в рот. Я отвечаю, кладя два, а затем три пальца в рот, и он прав, я думаю о его члене. О том, как чудесно он заполняет мой рот и как сильно я хочу сейчас, чтобы он кончил мне на лицо… Этого никогда еще не было, и почему только? - Бесстыжий мальчишка, что мне с тобой делать? – по его тону ясно, что он уже придумал немало вариантов. - Что угодно, - говорю я, - все, что тебе угодно. Тут я выпускаю все свое напряжение и изливаюсь. Я чувствую лишь блаженство и облегчение, и все еще кончаю – я надеюсь, что из меня выльется побольше, я хочу, чтобы было как можно больше. Когда все заканчивается, я изможден и не сразу прихожу в себя, слегка пошатываясь. Флинт сокращает расстояние между нами и, опускаясь на колени передо мной, вылизывает меня начисто, как я и хотел. Сначала мой член, затем мои пальцы, и по тому, как судорожно он лижет, я вижу, что он едва ли не зависим от моего вкуса. Когда он заканчивает, он заботливо приводит меня в порядок, мы садимся, и я жду, пока туман в голове пройдет и сердце утихомирится. Он предлагает мне глотнуть из своей фляги с водой. - Разумеется, ты не додумался взять свою? Я отрицательно качаю головой, а он широко улыбается моей беспомощности. Я делаю это лишь для того, чтобы он был доволен своим превосходством надо мной. - Я думал, что до заката тебя не увижу, - говорю я. Он опускает глаза и начинает сосредоточенно разглядывать манжеты на рубашке, а это значит, что мне не понравится то, что он сейчас скажет. - Мы не останемся еще на одну ночь, - произносит он, - мы отлучились слишком надолго, давно пора возвратиться к команде. Он пытается говорить бодро, но на его лице написано сожаление. Само собой, я не спрашиваю, почему. Его мысли надолго от золота не отвлекаются, и я весьма удивлен, что он позволил этому путешествию продлиться так долго. И все же я падаю духом – меня не покидает мысль о том, что здесь мы достигли такого идеального состояния, которое больше нигде не сможет выжить. Мы сейчас так близки, что даже кажется возможным откровенно поговорить о будущем. Если не сейчас, то когда? - Это сюда ты хочешь привезти золото? – спрашиваю я, хотя и так знаю. - Я же вряд ли смогу положить его в банк Англии, - улыбаясь, отвечает он. Он пытается относиться к этому несерьезно, но мне сейчас не до шуток. - Значит, привезешь ты сюда золото, спрячешь где-нибудь, а потом что? - Ты знаешь, что. Мы говорили, что оно может сделать для Нассау, для всех нас. Я крепче сжимаю его руку, чтобы он знал, что то, что я скажу – из-за любви к нему. - Мне страшно, капитан. Страшно, кем ты станешь, если ты все-таки заполучишь его. Он хмурится, не понимая. - Каким образом оно может изменить меня? Мне же оно нужно не для себя. Богатство мне ни к чему. - Нет, - вздыхаю я, - у тебя есть высшая цель. Но у золота своя цель, и, в конце концов оно заставит тебя думать по-своему, и неважно, какие у тебя намерения. Оно уже повлияло на тебя, а ты только больше рискуешь. Это его задело. - Ты подозреваешь меня в алчности? - Нет, - поспешно отвечаю я, - все не так просто. Я знаю, что хочу сказать, но Флинт пристально смотрит на меня, и я в панике подыскиваю нужные слова. - Хотел бы я, чтобы ты был алчным, - наконец говорю я, - если бы ты жаждал лишь богатства, я бы, возможно, смог отговорить тебя. Тогда мы смогли бы остаться здесь одни и послать команду и Нассау куда подальше. Он сдавленно смеется, хотя не останавливает меня. - Но это ведь не алчность, так? Ты хочешь лишь править новым миром, команду объявить принцами, и исправить все ошибки, когда-либо совершенные на свете. Произнесенные вслух, намерения Флинта кажутся еще более сумасбродными, чем у меня в голове. Я пытаюсь воззвать к его тщеславию. - Только незаурядный человек имеет такие амбиции. А если незаурядный человек получит доступ к огромной груде золота, он окажется в аду быстрее, чем любой обычный человек. Он долго молчит, но глаза его постоянно бегают, и подрагивают губы. Это лишь внешние признаки тех эмоций, что мечутся сейчас внутри него. Наконец, он произносит: - Что если я не могу свернуть с этого курса, если я не в силах… Как все будет обстоять между нами? Он не хочет поднимать на меня взгляд, и я целую его лоб, почти ощущая его утешение на вкус. Как он мог вообразить, что я когда-нибудь оставлю его? Я целую, целую и целую его, пока не нахожу подходящих слов. - Я последую за тобой в ад, если потребуется. Но, прошу тебя, постарайся попасть туда как можно позже.