Fine days I went by

      Стив сидит на диване, ссутулившись, низко склонившись к своему альбому и лишь изредка, раз в бесконечно долгие пять минут, поднимая взгляд усталых глаз на Баки и отвечая ему каким-нибудь отвлечённым, явно не предвещающим долгую беседу «угу», «хорошо», «да». Когда Роджерс рисует, до него просто невозможно достучаться. Уж это Баки усвоил хорошо за все те годы, что он безнадёжно мечтал прижимать к своей груди этого маленького, худого котёнка, ловко выбирающегося из-под ласкающих его ладоней.       С шёлковым шелестом тонкие пальцы Роджерса переворачивают очередной лист. Четвёртый за сегодняшний вечер. Баки считает. Он считает и дробные удары стрелок, отмеряющие часы, в течение которых Стива и Джеймса удерживает в себе тёплая, уютная комната. Самые счастливые мгновения, наполненные непонятным ожиданием и томлением, что мёдом растекается в груди. Твёрдые подушки потёртого синего велюра, старые деревянные подлокотники, низкий потолок, ночные окна, ещё не скрытые пахнущими пылью занавесками. Джеймс ни на какие сокровища не променял бы все эти, казалось бы, незначительные детали.       Роджерс не хочет говорить. Он серьёзен, сосредоточен на каждом штрихе, и хаос резких линий постепенно превращается в чьё-то радостное лицо. Он очень редко улыбается сам, улыбается как-то стеснительно и робко, даже будто бы чуть испуганно, торопливо, но при этом умеет рисовать самые прекрасные, самые искренние улыбки. Баки уверен, что это талант. Стив всегда отвечает, что это ерунда.       Быть может, именно сегодня Баки что-то поймёт. Быть может, он вдруг найдёт ответ, затерявшийся в мягком свете ночника и глубоких тенях под глазами Стива. Джеймсу хочется сказать Роджерсу, что он красивый, исписывая этими словами тетрадные листы. Ты красивый, красивый, красивый. Сотни раз, пока до него не дойдёт, как всё это глупо. Разве так не делают безнадёжно влюблённые романтики, к числу которых Баки никогда не принадлежал? Наверное, не делают. Наверное, даже у них, вечно восторженных и восхищённых, не возникает желания. Да и они со Стивом уже не дети, чтобы заниматься чем-то подобным.       Вот и сейчас Барнс думает, что писать необязательно. Всё равно таким способом ничего не удастся показать, кроме того, что у Баки ужасный почерк, неаккуратный и неразборчивый, вкривь и вкось. Да, пожалуй, необязательно. Достаточно принять это для себя и удержать. Джеймс удержал. И было это задолго до того, как он увидел Роджерса впервые. В те дни такого привычного мира ещё не существовало.