Fine days I went by

      В небольшой квартирке на окраине Бруклина пусто и тихо.       Стив приходит сюда каждый день, несмотря на то, что его визита никто не ждёт. Раз за разом достаёт из кармана куртки связку ключей и сразу же, без заминок, находит нужный. Замок, как всегда, не хочет поддаваться с первой попытки — Стив резко дёргает дверь на себя, отпускает, и ключ легко поворачивается в начавшей ржаветь скважине.       Роджерс стирает отовсюду пыль, борясь со свербящим в горле сухим кашлем; засохшие веточки белой сирени, стоящие в простой стеклянной вазе, заменяет на принесённые с собой фиалки; открывает окна нараспашку, чтобы выпустить затхлый воздух наружу.       Ряд уже до ноющей в груди боли привычных (неделя, растянувшаяся на целую украденную вечность, чтобы стало привычно) действий не нарушается чем-то новым. И не то чтобы это как-то помогает, не то чтобы Стиву от этого легче.       Ничуть. Ему кажется, что он застрял между двумя параллельными друг другу плоскостями, одна из которых — реальность, о, пожалуйста, единственная существующая реальность, а другая — глухая к любым молитвам пустота, в которой тяжёлой, стучащей в висках тишиной в какое-то мгновение угас смех Баки. И оказывается, что не иссечь руки в кровь невозможно: какой бы из этих плоскостей Стив ни пытался коснуться — порезы расцветают алым на коже.       Наверное, Стив должен искать выход, должен жить так, как жил прежде, но все эти попытки заканчиваются в спальне, обставленной весьма аскетично, и напоминают то, как выброшенная на берег рыба судорожно бьётся о камни, стремясь обратно к теперь далёкому морю.       Стив закрывает за собой дверь и ложится на жёсткую постель. Он надеется скорее уснуть и вместо этого бережно перебирает свои воспоминания, и их осколки впиваются в самое сердце. Горечь пробирается льдом под рёбра и чёрным густым дымом — в лёгкие.       Дом Роджерса — через две улицы, всего семь минут ходьбы быстрым шагом, но ночевать он остаётся здесь, в месте, где одиноко и почти что невыносимо.       В небольшой квартирке на окраине Бруклина до самого утра раздаются тихие, сдавленные всхлипы. Сержант Джеймс Бьюкенен Барнс, оставивший Стиву ключи на хранение, сюда никогда не вернётся.       Стив отдал бы что угодно за возможность вложить ключ в тёплую ладонь Баки.