spanish sahara

После той ночи Джерард не пересекался с Фрэнком в течение четырёх дней, мысленно радуясь тому, что уроков истории на ближайшее время у него не было запланировано в расписании. Парень ненавидел сам себя за то, что позволял себе вестись на Айеро, за то, что в его голове царил хаос во главе со страхами, за то, что, блять, вообще существовал. Но больше всего юношу пугало то, что он не был уверен в мужчине. Поначалу он понимал, что соглашался лишь на то, чтобы быть использованным, но... взгляд Фрэнка, его отношение к парню, его чёртова обаятельность ломали все стенки самообладания и уверенности в Джерарде. И в самой глубокой и сокровенной части своей души у него едва-едва колыхалась надежда. Колыхалась маленьким шёлковым платком по суровому ветру, готовая вот-вот сорваться. Надежда на взаимность. Из-за этого Джерард начинал унижать самого себя ещё больше, потому что он был настолько глуп, что возомнил себе, что может любить и может быть любим в ответ. Глупоглупоглупо. Теперь он боялся всех взглядов на себе, прятался от всех, но не мог спрятаться от самого себя, потому что чувства и страхи атаковали его беспрестанно, Джерард ощущал себя никем и не хотел больше ничего. Особенно оставаться здесь. От этой резкой смены его жизни он забыл о будущем, думая лишь о себе, просто моля бога или кого там ещё, чтобы он перестал быть таким идиотом, таким бессмысленным. Все его мечты растворились в тумане, едко расплывшимся в его голове, заполнив сознание накручиванием проблем. Парень забыл об учёбе, забыл обо всем, чем он раньше дорожил, что вселяло в него уверенность жизни, а сам он погряз в этой глупой бесконечности боли и отчаяния. Джерард даже не старался хоть что-то поделать со школой; на него кричали учителя, тесты были пустыми, не считая красных букв в верхнем углу, противно кричащих о его никудышности, все в нём разочаровались, — и юношу вроде кололо что-то противное от того, каким отвратным стало его существование, но почти всегда ему было просто-напросто насрать. Ему и так хватало. И Джерард правда больше не нужны были проблемы, но разве хоть кто-то их спрашивал. Он шёл в сторону кабинета искусств, пытаясь раствориться в толпе, чтобы его не замечали — в какой-то мере ему нравилось чувствовать себя потерянным и брошенным, в этом было своё очарование, где-то в глубине души Джерард ощущал приятную боль от того, что страшится всего и избегает контакта с остальными. Своего рода моральное удовлетворение от нахождения в одиночестве. Парень не собирался находиться всё это время в настоящем мире, он предпочитал уйти в себя, в свои остатки и попытаться выстроить себя заново, лишь больше ломая, но юноша привык. Но что-то в толпе студентов напрягло его, заставило внутренности недоверчиво скрутиться в комок. Это был чей-то взгляд, ненавязчиво наблюдающий за ним. Он почти обжигал, и Джерарду это не нравилось. Парень старался быстрее пробираться сквозь толпу, чтобы избавиться от этого противного ощущения, не переставая сам же пытаться найти взгляд среди других. Никто не смотрел на него, не обращал внимания, кроме одного. На мгновение его глаза встретились с глазами Кевина; заинтересованный взгляд с застывшим вопросом и копошащимися где-то глубоко подозрениями. Джерард тут же покрылся мурашками — что могло так явно и быстро выдать их вместе с историком какому-то редактору школьной газеты? Успела произойти лишь одна встреча, а их общение в школе сведено к минимуму, но этот спокойный взгляд, незаметно следящий за направлением Уэя в коридоре, пальцы, напряженно постукивающие по телефону, что лежал в руках, наверняка открытый на камере. А может, Кевин вовсе ничего не заподозрил? Может, дело в другом? Но в чём же, если не в этом. Последний месяц, который Джерард ходил в школу, парень провёл уныло и безлико, лишь шныряя среди толпы в своих мыслях и не делая совершенно ничего: как для своей жизни, так и для других. Только этот поиск новых ощущений, избавления от зияющей пустоты внутри и эта гребаная подростковая влюбленность во всеобщего идеала привела юношу к тому, что школьный учитель трахает его по их договоренности, пока он сгорает от чувств, ненависти и запутанности. Он в тупике. А теперь в этот тупик сбегаются другие — те, кто ищут вину и неправильность, которые взбодрят каждого, ведь никто не может жить без сплетен, презрения к другим и событий, которые происходят не с ними. Некоторые предпочитают учиться на чужих ошибках; оставшимся же не остается ничего, кроме как решать свои собственные. Последующие перемены Джерард на школьном дворике, опустевшем из-за колючего мартовского ветерка, слякоти и сухого желтоватого газона, который придавили остатки льда и почти растаявшего снега. На холодных скамейках сидели совсем немногие студенты, а сам парень и вовсе скрывался под старым клёном, чьи голые увесистые ветви угрожающе скрывали Джерарда от остальных. Юноша не помнил, когда в последний раз видел солнце — как на небе, как и в своей жизни, — светло-серые облака и тучки бесконечным покрывалом заслонили оттаивающую землю от тёплых лучей. И погода напоминала жизнь Джерарда: так же холодно, пусто и никому здесь не нравилось. Никто за ним больше не следил и уж тем более не подходил, но парень уже не мог успокоить свои нервы. Фрэнк должен был быть той частичкой его жизни, которая всегда вызывает улыбку и тепло, но теперь из-за него Джерард живет в еще большем страхе и смущении. Конечно, не из-за него на самом деле, во всем виноват только сам парень, ведь так, Джерард? Он собой создавал проблемы всем. Он был ужасный, противный и глупый. Юноша уже не мог вспомнить момент, когда его жизнь так стремительно сменила течение, став быстрой, тёмной и невыносимой. Что-то пошло не так. И Джерарду это надоело.

.:ø:.

На следующий день у Джерарда состоялся урок истории, на котором все полтора часа мистер Айеро пытался сжать всю информацию всеобщей истории в один целостный рассказ, и получалось у него это неплохо, а ученики лишь поспевали записывать важные даты, потому что на следующей неделе учитель собирался провести большой и важный зачёт, сильно влияющий на будущие аттестаты студентов. И во время урока не происходило ничего необычного или неправильного. По крайней мере Джерард так считал, потому что всё это время смотрел на свою тетрадь, пытаясь конспектировать и не отвлекаться, что ему удавалось, но при этом сам парень находился далеко от этого кабинета, всех этих людей и бесчисленных дат. Фрэнк ни разу не обратил внимания на юношу, не кинул ни один даже самый короткий взгляд, и здесь он вёл себя как самый настоящий профессионал. К тому же мужчина был слишком увлечён то Древним Египтом, то Первой Мировой: он описывал всё красочно и захватывающе, полностью погружаясь в тот или иной век, и иногда забывал про то, что у него было мало времени, и рассказывал интересные факты, о которых не пишут в учебниках общей истории. На перерыве он никого не задержал, пожелав ученикам удачи и попрощавшись с милой улыбкой на лице, от которой Джерарду хотелось самому улыбнуться. Мистер Айеро не посмотрел на него даже тогда, и парень действительно упал духом. Ему нужна была поддержка учителя. Хотя бы взглядом. Возможно, Джерард мог бы зайти к нему в кабинет после уроков, но... он боялся, что Кевин обращал на него слишком много внимания. Сегодня это продолжилось: редактор всегда оказывался неподалёку от Уэя, когда тот переходил из кабинета в кабинет, а на общей биологии сидел прямо за ним. Кевин всю свою жизнь был подозрительным человеком, и все давно привыкли к тому, что он проявляет к чужой жизни слишком большой интерес, поэтому никто и не был удивлен, что он попал в штаб редакторов школьной газеты, очень даже неплохо там обустроившись. Казалось, чего Джерарду переживать, Кевин не первый раз выбирал себе жертву для слежения, но в большей мере просто-напросто запугивал, чем находил интересную или подтверждающую информацию о чём-либо. Но сам-то Джерард знал, что ему есть что скрывать от остальных, и это мог пронюхать и Кевин, который лишь веселился. А стоит парню увидеть что-то или узнать, то этот интерес превратится в реальное выслеживание его жизни. От Кевина мало что можно было спрятать, и именно от этого Уэй был сам не свой. Таким людям, как этот парень, плевать на последствия, если это происходит не с ними. Джерард пытался себя не накручивать, правда пытался, но он всё равно чувствовал подступающую тошноту, когда опять ловил на себе взгляд Кевина. И хоть парень старался не смотреть по сторонам, как и всегда уткнувшись взглядом в пол, но из-за своей напряжённости он не мог перестать обращать глаза по сторонам, боясь заметить там редактора, и он увидел, как тот ошивался возле кабинета мистера Айеро, выглядя незаинтересованным, но... Джерарду всё больше казалось, что Кевин уловил что-то неладное (интересное) среди них. И это было самым последним, чему не хватало Уэю на вершине его груза проблем. Затем у Джерарда была литература, где первые полчаса он пытался вслушаться в лекцию мисс Смит, но в какой-то момент воспоминания унесли его в тот вечер, когда они с Фрэнком обсуждали в его постели то, что мучает юношу последнее время, после чего учитель помог ему забыться на время сексом. Джерард опять вспоминал эти чувства, что одолевали его в момент страсти, вспоминал Айеро и его хриплый шёпот, который говорил что-то бессвязное ему на ухо, когда Уэй уже засыпал. В какое-то мгновение воспоминания успокоили его, но он никак не мог избавиться от самокопающего ощущения внутри, которое подкидывало ему последующие мысли, что съедали его мозг, и Джерарду, блин, просто это надоело. Он не мог просто не думать о плохом, не мог не накручивать себя. Он ничего не мог. Но то, что произошло на ланче, добило его окончательно. Юноша (не)спокойно сидел в углу школьного кафетерия, ковыряясь вилкой в каком-то овощном пюре, которое сегодня раздавали, и подперевши рукой щёку, пока его старые друзья, сидя в паре столиков от него, волновались за Джерарда, думая, стоит кому-нибудь из них к нему подойти и поговорить или парень опять пошлёт их своим привычным «со мной всё нормально». В это же время сам Джерард даже не думал о них, он не думал о них уже около месяца, полностью погрузившись в себя; парень забыл, что существуют люди, заботящиеся о нём, зато помнил о том, почему он является худшим человеком в этом грёбаном мире. Парень сам не заметил, насколько эгоистичным стал, зарывшись в кучу своих проблем, не делая совершенно ничего, кроме ненависти к одному себе. Правда сейчас он думал лишь о том, как отвратительно выглядел поднос с едой и сама еда в нём. «Так же отвратительно, как я», — усмехнулся юноша про себя, откидывая вилку и вздыхая. Он понял, что ничего съесть ему сегодня не удастся: просто не хочется, — поэтому поспешил поскорее пойти, пока у него было достаточно времени, чтобы провести остаток ланча в библиотеке, делая вид, что читает биографию Шекспира, пока на деле просто уставится в книгу, разучившись думать хотя бы на эти минуты. Но его планы были прерваны... Кевином, который приостановил его прямо возле выхода из столовой, позвав парня. — О, привет, Кев. — Джерард дёрнул кончиком губ, создав на секунду подобию нервной улыбки, и почувствовал, как невольно краснеет, стараясь не встречаться взглядом с газетчиком. — Мне нужно кое о чём у тебя спросить, — сразу перешёл к делу парень, расслабленно и по-дружески положив руку на плечи Джера, уводя его в сторону безлюдного коридора, — ты же не против? — Он вопросительно приподнял брови. — Конечно, — пожал плечом Уэй, избегая с виду спокойных глаз Кевина; Джерард слишком напрягся, чего совершенно не рекомендовалось делать при эдаком допросе приставучего сокурсника, но из-за того, каким хитрым был Кевин и как умело добывал информацию, юноша не мог не чувствовать лёгкий страх. — Охренительно, — растянул губы в улыбке редактор, но его улыбка с чуть сузившимися глазами создавала не очень приятное впечатление, заставляя быть более настороженным, хотя Джерард, казалось, и так был на пределе. — На самом деле тут всё немного серьёзнее, — он быстро прекратил улыбаться, — но ты не переживай! — тут же подбодрил парня, пихнув ближе к себе. — Никто не пострадает. Пока. Ох как ему не нравился тон Кевина, его взгляд да и сам Кевин в целом. В глазах редактора всегда крылось что-то такое неприятное и ухмыляющееся, будто парень возомнил себя всем, лишь оттого, что пытался управлять жизнями всех, но на деле же это выглядело всего лишь пугающе, странно и отвратительно. — Ты... не замечал ничего странного в поведении мистера Айеро? — задал вопрос Кевин, встав напротив Джерарда таким образом, что тот был практически прижат спиной к двери в запертую кладовку. — Я имею в виду, он всегда странный, потому что кажется маловероятным, что можно быть таким классным и учителем одновременно. — Парень усмехнулся, и Джерард поддержал его тихим хмыканьем, закусив губу и стараясь дышать спокойно. — Но сейчас... — Кевин нахмурился и взглянул Уэю прямо в глаза, будто хотел прочесть все его мысли телепатически, уж такой способности Кевин был бы рад. — Вот недавно пошли слухи, что Айеро насилует несовершеннолетних парней, — наконец перешёл к сути редактор, не заметив (а может, и заметив) округлившиеся глаза Джерарда и его учащённое после этой фразы сердцебиение. — То есть? — удивился юноша, поднимая полные непонимания глаза на Кевина, потому что пока что было ясно, что сокурсник не связывал его с Фрэнком никоим образом. Пока что. Надо было лишь перестать дрожать так сильно. — Это ещё пока не подтверждено, — поспешил Кевин, быстро оглянувшись по сторонам. Видимо, он и сам немного переживал, потому что с каждым разом всё вокруг мистера Айеро становилось всё подозрительнее и серьёзнее. — Но кто-то слышал... или видел. Гарри говорил... — Который Гарри? — Джерард сглотнул, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце, потому что если Фрэнка обвинят в подобном, то последует ещё больше проблем, а Джерард боялся, что не выдержит больше. Боялся, что не выдержит без Фрэнка. — Что он говорил? — Нейтвилл, — ответил Кевин, а затем, понизив голос до шёпота, продолжил: — Он... он, м-м, передал мне то, что... — редактор облизнул нижнюю губу от волнения, стараясь говорить как можно тише, — ...мистера Айеро видели с парой мальчиков в разных гей-барах. — О-ох, — только и смог выдавить Уэй, ощущая, как внутри всё разваливается на куски, падая в образовавшийся обрыв его отчаяния. — Но не всё так сразу. Мне нужно удостовериться, понимаешь? — Он сощурился. — Те, кто тоже наслышаны про это, говорят, что это было давно и никто не уверен до конца. Но вряд ли если это правда, то это закончилось. Должны быть ещё случаи. Поэтому я и расспрашиваю, может, кто и заметил чего? — На этой фразе Кевин внимательно взглянул на Джерарда, видя, с каким страхом тот смотрит на него, только вот страхом от чего? — Возможно, раскрыв все карты, я даже усажу за решетку педофила, — подвёл свой рассказ Кевин, решив всё же расслабиться, но теперь ему казалось, что за этим Уэем тоже не мешало бы присмотреть. — И почему ты решил рассказать именно мне? — Юноша пытался изобразить человека, который ничего не мог знать об этом, не выглядя при этом, как один из обвиняемых. Если о его связи с Фрэнком не узнают, то он поможет ему избавить Кевина от подозрений. Не используя насилие, конечно — Джерард не был на это способен. — Просто ты кажешься его любимчиком, поэтому ты можешь знать хоть что-то или хотя бы подозревать, — тихо сказал редактор, а затем резко оглянулся, когда мимо них прошла пара черлидерш, громко смеясь. — Я не его любимчик, — усмехнулся Джерард, опустив голову, стараясь спадающими волосами прикрыть глаза. — Извини, Кев, я ничего не знаю... — Помедлив немного, он продолжил: — Но я постараюсь теперь что-нибудь узнать, чтобы помочь тебе. — В этот момент его голова просто невыносимо кружилась, дышать было тяжело. Как же ему стало страшно после этого разговора. Страшно за Фрэнка. — Я надеюсь на это, — улыбнулся Кевин. — И надеюсь на то, что ты никому не расскажешь. — Никому, — помотал головой Уэй, подтверждая своё обещание. — Славненько, — кивнул сокурсник, улыбаясь шире и уже не выглядя таким подозрительным, как до этого. — Надеюсь, у тебя всё хорошо, а то видок не очень. Конечно не очень, Джерард с трудом сдерживался, чтобы не упасть на пол и прекратить жить навсегда. — Всё нормально, я пойду, — вместо этого произнёс парень, сдерживая дрожь в руках. — Удачи. Кевин отвернулся и пошёл обратно в сторону столовой, тут же нахмурившись, когда Джерард уже не мог заметить, а спустя пару секунд осторожно обернулся через плечо, чтобы увидеть, как Уэй мгновенно срывается с места, спотыкаясь и куда-то спеша. Сначала парень нахмурился, в то время как шестерёнки в его голове начали работать усерднее, говоря ему проследить за этим странным парнем, а затем он как ни в чём не бывало пошёл дальше. Джерард же побежал в сторону ближайшего мужского туалета на этаже, потому что он не мог справиться с этим нагнетанием со всех сторон, просто, блин, не мог. Он полностью иссяк и теперь не знал, что делать, просто надеясь на то, что слухи не подтвердятся, даже если и будут правдой, лишь бы Кевин ничего не узнал. Джерард просто уже не выдерживал этот груз проблем, что свалились на его плечи, больно сдавливая. А сейчас проблем стало слишком много, чтобы хотя бы пытаться противостоять им, поэтому, добежав до пустующей школьной уборной и заперев дверь, парень облокотился о неё спиной, глубоко выдохнул, сжимая кулаки, и медленно съехал вниз, чувствуя, как первые солёные капли стекают по щекам. Он сломался. Полностью сломался, уже не в силах сдерживать внутри себя хоть что-то, ощущая горячие слёзы, не прекращающие скатываться с подбородка, ощущая, как губы скривились от беззвучных рыданий. Джерард зажмурил глаза, опустив лицо в ладони. Парень то и дело содрогался, его лицо было мокрым и красным, а чувствовал он себя отвратительно. Он чувствовал себя отвратительным. И он не мог ничего сделать, до ужаса боялся всего и уже ничего не знал и не мог понять. Джерард не знал, когда жизнь успела докатиться до того, что сейчас он сидел в туалете, тихо рыдая, чтобы избавиться от напряжения и страха. Он не знал, когда слёзы стали способом предотвращения проблем, просто сил не было. Ничего не было. Тёмные волосы прилипли к красным и мокрым щекам, а он даже не пытался вытереть лицо от слёз, лишь старался отдышаться и избавиться от всего. Просто, блять, хотя бы привести свои мысли в порядок. Хотя бы так. Ему не нужно было ничего из этого — из того, что он имеет сейчас: все эти проблемы, переживания, страхи. Джерард устал и боялся. Просидев в уборной около десяти минут, успокаивая свои нервы и приводя свой внешний вид в порядок, чтобы хоть посторонние люди не знали о том, что внутри него творится лишь одно проклятое дерьмо, как и вокруг него. А потом, собравшись с мыслями и будучи уверенным, что никто не заметит его покрасневших глаз и искусанных губ, юноша отправился на оставшиеся уроки, прогнав из головы абсолютно всё, чтобы сделать вид, словно нет ничего, что должно его волновать. Просто сделать вид. На некоторое время. Потому что это самое большое, на что он был на данный момент способен. Лишь когда школа уже почти опустела после занятий, а в коридорах снова пустовало, Джерард незаметно направился в сторону кабинетов учителей, надеясь получить поддержку и, может, рассказать Фрэнку обо всём разговоре с Кевином, потому что тот должен знать. Парень хотел помочь учителю, потому что... был влюблён в него? Джерард не хотел признаваться в этом себе, точнее пытался, но... С опущенной головой он подошёл к двери с деревянной табличкой «Мистер Айеро», за которой сейчас должен был сидеть Фрэнк, как и всегда уютный и вечно заправлявший волосы за ухо, своими татуированными листая эссе учеников, лениво просматривая их глазами. Фрэнк и правда сейчас сидел там, держа в руках листки бумаг. Только это были не эссе, а документы на увольнение. Ведь, как недавно мужчина и думал, слишком долго тут оставаться нельзя. И он поступал правильно. Главное, чтобы Джерард не узнал раньше времени... А в коридоре, закусив губу, Джерард уже было поднял руку, чтобы постучаться, но когда его кулак был в сантиметре от двери, он остановился. Парень так и простоял пару секунд с поднятой возле двери рукой, затем выдохнул, на мгновение зажмурившись, и, опустив руку, как можно тише отошёл от двери и направился к выходу из школы, глядя в пол под своими ногами и чувствуя, как сжимается его сердце внутри. Но он не заметил позади выглядывающего из-за угла Кевина, хмуро и настороженно провожающего Джерарда взглядом.