spanish sahara

Слышать отказы всегда ужасно. Для Джерарда это было почти невыносимо. Особенно когда он был абсолютно уверен в том, что мистер Айеро согласится. Не понятно, откуда была такая уверенность в этом, но после этого слышать в ответ «нет» было вдвойне противнее, будто подвёл сам себя. В итоге Джерард весь вечер просидел, заперевшись в комнате, думая о том, что с ним не так. Возможно, он на самом деле такой дерьмовый и ничтожный. Вежливое нет перемешивалось с последними словами Айеро в голове юноши, и это давило на него. Отказ и лёгкий упрёк в его сторону. Джерард чувствовал себя таким идиотом. Противно от самого себя. Потому что он наивный, угрюмый и вечно ноющий мальчик, который никому не нужен и который всех достал своим существованием. Да ещё и педик, влюблённый в учителя истории. И Джерард хотел бы исправиться, но он не мог перестать чувствовать себя ущербным, неспособным стать лучшим человеком, чем он являлся сейчас. Два дня спустя Джерард решил провести свой вечер вне дома, он на самом деле не знал, куда можно было бы сходить, чтобы развеяться и, возможно, привести в порядок свои мысли. Поэтому парень решил посмотреть на тренировку футболистов их школы, которые готовились к последней игре в сезоне. «Бесстрашные Титаны» находились на поле, действительно выглядя как титаны в своей защите, нагромождённой на их плечи и головы. Тренер Брукс что-то кричал и жестикулировал, а его свисток во все стороны раскачивался на его шее. Сами футболисты то бегали по полю, то отжимались, то кидали друг другу мяч. На поле было столько шума, в то время как на трибунах, где скромно примостился Джерард, было пустынно и тихо, а те звуки тренера и титанов доносились издалека. Помимо Джера на тренировку решили взглянуть Кейт и Лорен, девушки футболистов из команды, и главный редактор школьной газеты Кевин — странный тип, который вечно ходит с камерой и пристально за всеми наблюдает. Будто хочет знать всё на свете, хотя иногда казалось, что так и было. Парень сидел на самых высоких трибунах, как можно дальше от остальных зрителей, безучастно глядя на копошение на футбольном поле. Ему хотелось как-то отвлечь себя этой тренировкой, но он всё равно не переставал думать о себе, о мистере Айеро и обо всём остальном дерьме, которое не давало ему жить спокойно. Серьёзно, он никогда раньше не задумывался о том, чтобы покончить с собой, не считая случая с ванной, который теперь до сих пор преследует его, словно страшный сон, но теперь... он не мог найти причины, чтобы продолжать жить. Джерард хотел выговориться, но для этого нужен был человек, которому бы он доверил все свои страхи. И пока что единственный, кто подходил на эту роль, был учитель американской истории. За те два года, что Айеро преподавал у Джерарда, ему доверились многие ученики, мужчина умел общаться с ними, понимал их, помогал. Это было здорово, к нему тянулся каждый, Джерард не исключение. Может, мистер Айеро и преподавал исключительно историю и не был школьным психологом, но он действительно помогал. Не то чтобы это было что-то конкретное, но мужчина умел подбодрить, разъяснить ситуацию и ответить на вопрос «что делать?». И самое главное, что он никогда не осуждал и никому не рассказывал доверенные ему секреты. Это определённо располагало к себе. Джерарду раньше не нужна была помощь, а теперь он мысленно зовёт хоть кого-нибудь, чтобы вылезти из холодной воды всех его переживаний, разочарований и вопросов, в которой он тонул, потому что не умел плавать. Ему нужен был кто-то, кто бы спас его и научил плавать. Сквозь свои не самые лучшие мысли Джерард почувствовал чьё-то присутствие рядом. Волосы мистера Айеро снова были распущены, доставая до плеч мужчине, учитель держал между губами сигарету, спрятав руки в карманы брюк. — Я присяду? — невнятно спросил он из-за сигареты во рту. Дождавшись положительного кивка ученика, Айеро затянулся, выдохнул дым, придерживая сигарету пальцами, затем вновь расположил её у себя между губами и, дёрнув брюки, присел рядом. Джерард не ожидал встретить здесь мистера Айеро, а тот сам искал его. Мужчине нужно было кое в чём убедиться. Сделав ещё пару затяжек, учитель проговорил, кивая в сторону поля, где все футболисты давно смешались в огромную сиреневую кучу: — Такими темпами мы точно продуем школе Брикман. Удивительно, что они вообще дошли до финала. — Ага... — Джерарда не особо волновал футбол и всё такое. Ему по душе был бейсбол. Ну, до того, как его вообще перестало интересовать всё, кроме ежедневной ненависти к самому себе. А сейчас он сидел рядом с мистером Айеро, отчего парень напрягся, его ладони вспотели и дыхание сбилось ко всем чертям. Грёбаные чувства, это дерьмо Джерард сейчас ненавидел больше всего. — Джерард, — произнёс учитель, заставляя юношу взглянуть на него. Поправив на себе расстёгнутый пуловер, надетый поверх тёмной рубашки, и откинув в сторону дымящийся бычок, мужчина продолжил: — Ты можешь рассказать мне то, что тебя волнует. — Зачем вам это? — глухо спросил парень, глядя на Айеро хмурыми уставшими глазами, а затем вновь повернулся в сторону поля, где Брукс в очередной раз надрывал свои лёгкие, свистя в свисток. — Возможно, я помогу тебе. — Боюсь разочаровать вас, сэр, но вы вряд ли поймёте меня, чтобы помочь. Сколько раз мистеру Айеро приходилось слышать эти слова? Он уже и не знал, но всё же ему показалось, что в этой ситуации самое время пооткровенничать с Джерардом так же, как он делал не раз со всеми. Ты говоришь им свой секрет, они в ответ делятся своим. — В твоём возрасте мне пришлось столкнуться с осознанием того, что я гей, — начал мужчина, смотря куда-то вдаль, в сторону здания школы, окна которой казались пустыми и безжизненными, каким ощущал себя сейчас Джерард. — Знаешь, это ведь непросто. Ты сначала пытаешься сделать вид, что ты такой же обыкновенный парень, как и все, но в какой-то момент случается что-то, и ты осознаешь всё слишком прекрасно. Тогда может начаться такой мрачный период, как депрессия. Тебе это знакомо? — Фрэнк мельком взглянул на парня, который, сложив руки на коленях, прожигал их взглядом, слишком хорошо понимая учителя. О да, Джерарду было это знакомо. С точностью до ста процентов. — Мне... не хотелось принимать себя таким, мне было страшно, я-я ненавидел себя, понимаешь? — Мистер Айеро повернул голову, пронзительно глядя на парня, который боялся поднять голову, потому что он понимал, он чувствовал это сейчас. Страх, ненависть, одиночество и грусть беспрестанно преследовали его на протяжении двух месяцев, и только таблетки помогали. Таблетки и мистер Айеро. И в то же самое время это угнетало его ещё больше. — Мистер Айеро... — начал Джерард, глубоко вздохнув и на секунду прикрыв глаза. — Зови меня Фрэнк, — перебил его учитель, — мы же сейчас не в школе. — Мужчина мягко улыбнулся парню, в надежде успокоить, чтобы тот не чувствовал себя так ужасно. Юноша приподнял кончики губ, ощущая себя чуточку лучше, будто улыбка учителя отгоняла всё плохое, что есть в этом мире, а Айеро убедился, что Джерард... идеален. — Фрэнк, — неловко начал ученик, неосознанно оглядываясь по сторонам и, заметив заинтересованный взгляд Кевина на них, вместо поля и футболистов, как было до этого, продолжил уже тихо: — думаю, нам лучше поговорить совсем-совсем... наедине. Айеро, сразу смекнув, в чём дело, кивнул, расслабленно улыбнулся, как улыбался всем своим ученикам и коллегам, отчего его все любили, привстал и, прошептав «через десять минут в кабинете истории», спокойно ушёл. Джерард нервничал. Ужасно нервничал, а прожигающий взгляд Кевина только распалял. Парень не смотрел вслед уходящему учителю, а сделал вид, что смотрит на тренировку. Но не выдержав, он глянул на газетного редактора вопрошающим взглядом, а тот, качнув головой в разные стороны, наконец перестал смотреть на него и вновь сосредоточился на футболистах, иногда заинтересованно поглядывая на их подружек, сидящих чуть ниже. В это время Уэй чувствовал некое волнение, которое охватывало его всего, отчего дрожали колени, а в голове лишь вертелся мистер Айеро, медленно выдыхающий сигаретный дым куда-то вдаль, и его слова, его... история.

.:ø:.

Примерно через десять минут Джерард уже поднимался по лестнице к кабинету учителя, уже составляя про себя речь, что хотел сказать Фрэнку. Он хотел много чего ему рассказать, так, чтобы он понял его полностью, хотя бы выговориться, потому что ему этого так не хватало. Возможно, ему станет легче после того, как он сможет рассказать обо всём том, что его угнетает, хоть кому-то. По дороге с лестницы спускался Картер, один из его приятелей, с которым раньше парень неплохо общался и частенько забегал к нему для того, чтобы сыграть в Halo. Сейчас, конечно, они заметно отдалились, Джерард и не помнил уже, когда в последний раз с ним нормально общался, но тот всё равно дружелюбно улыбнулся, увидев его, и поинтересовался: — Что ты тут делаешь? — Хожу на дополнительные к мистеру Айеро, — ответил юноша, на секунду остановившись посреди пути вместе со знакомым, — много пропустил, пока болел, знаешь. — Тебе повезло, чувак, — воскликнул Картер, — мне приходится ходить к миссис Барджман, а ты знаешь, какая она стерва. — Сочувствую, — искренне сказал Уэй, потому что Барджман всегда была нервной и раздражительной старухой, — но мне пора, увидимся завтра. — Ага, — только и успел ответить парень, как Джерард уже взбежал на второй этаж и пошёл по коридору, проходя мимо дверей в кабинеты. Не постучавшись, он осторожно прошёл внутрь кабинета истории, дверь которого была приоткрыта. — Проходи, — тут же появился мистер Айеро и, слегка подтолкнув Джерарда, закрыл дверь и повернул ключ в ней. На волнительный и вопросительный взгляд юноши, он ответил: — Не хочу, чтоб кто-нибудь зашёл и случайно подслушал. — Ладно, — вздохнул Уэй. Было страшно, если честно, ведь сейчас он как бы собирался рассказать обо всём том, что мучает его последние два месяца, о том, что, бывает, снится ему в кошмарах и видится тогда, когда он задумывается. Это пугало, но это было словно некоей тайной, и доверить её учителю истории был одним из шагов... для сближения? Фрэнк рассказал Джерарду свою историю, теперь мужчина ждал от него ответ, и юноша собирался уже наконец-то скинуть с себя груз и поделиться собою с человеком, который по какой-то причине делает его радостнее одной только улыбкой. — Присядь, соберись с мыслями, — советовал мистер Айеро, мягко глядя на ученика. Джерард молча присел за парту, а Фрэнк встал рядом, стараясь не нависать над ней, чтобы не угнетать парня. — Я могу рассказать вам всё, чем бы мне хотелось поделиться, мистер Айеро? — смотря куда-то в сторону окон, задал вопрос юноша. — Буду только рад. — Хорошо. Ладно. — Джерард глубоко вздохнул, затем, глядя в глаза учителю, начал: — Я понял, что гей, когда мне было четырнадцать, но это я воспринял... относительно спокойно. По крайней мере, осенью я даже пытался встречаться с парнем. Мы оба скрываем ото всех ориентацию, так же скрывали наши отношения. Но, к сожалению, не сложилось, нас однажды заметили знакомые парня, и теперь он пытается встречаться с девушками. Мне было грустно, конечно, да и ещё это вечное копание глубоко в себе, ведь... боже, — выдох, — я гомик. Мне, если честно, до сих пор страшно. Джерард впервые рассказывал это кому-то из взрослых. На самом деле он не собирался этого делать ещё долго, но... это же был Фрэнк, он понимал, да? Парень взглянул на мистера Айеро, увидел небольшой кивок, говорящий «продолжай», и начал: — Вот бывало ли у вас такое, сэр? Живёте вы обычной жизнью, везде всё прекрасно и ярко, а потом случается такой момент, и всё представление о мире переворачивается с ног на голову и вы в растерянности. А затем наступает... разочарование во всём, потому что на самом деле всё не такое, каким казалось раньше, это... угнетает. — Что случилось, Джерард? — негромко спросил Айеро, всё же не выдержав. — Помните про ту ужасную аварию на пересечении Перри Стрит и Гарден Авеню? Когда автобус и два автомобиля столкнулись с грузовиком? — Мужчина кивнул, сложив руки на груди и внимательно глядя на юношу. — Я был... одним из свидетелей этого. Конечно, это не то что самому находится в автобусе или в одном из автомобилей, но тогда... всё просто пропало, осталась только авария, крики людей и пожары. Я видел немного, потому что тут же убежал подальше, но мне... до сих пор снятся в кошмарах горящие дети и взрослые и вой сирен. И в ту же секунду перед глазами Джерарда вновь пролетели обрывки воспоминаний, в которых были кучи яркого горячего огня, который мгновенно распространился по всем, кто не успел выбраться из-под оторванных кусков железа или тяжёлых колёс автобуса. Все вокруг кричали, плакали, ругались, сходили с ума. Джерард раньше видел подобное только в фильмах, и это не казалось страшным или грустным, в новостях тоже о таком часто говорили, но в жизни, перед твоими глазами, всё выглядит совершенно иначе. Всё твоё тело и твоя душа просто пропитывается этой атмосферой ужаса и страха, хоть ты и стоял на расстоянии нескольких метров. И сколько бы ты ни старался, это всё равно остаётся где-то в тебе. — Я тогда... убежал, словно трус, — продолжил парень, сжимая и разжимая кулаки, — блять, вместо того, чтобы хоть что-то предпринять, я тупо убежал оттуда. Я ведь мог помочь, многие помогали. После этого я очень долго не мог прийти в себя, а потом, ну, чуть не утопился. Но мама вытащила меня из воды и повела к врачу, поэтому я сейчас постоянно держу при себе пачку антидепрессантов. Джерард, если честно, не понимал, почему так легко рассказывает своему учителю истории обо всём, что только можно. Он рассказал ему то, что никто раньше, кроме самого Джерарда, не знал. Но парню действительно нужно было выговориться, чтобы, возможно, стать лучше. — Это ужасно, Джи, я правда тебе сочувствую. — Фрэнк подошёл поближе и слегка сжал плечо юноши, отчего тому только захотелось прижаться к учителю полностью, обнять его, как это раньше делала мама, когда её сына мучили кошмары. — И всё же почему ты решил рассказать всё это именно мне? — Вы заставляете меня забыть, — было ответом. И Фрэнк Айеро понял, что Джерард действительно подходил.