spanish sahara

Поздним днём воскресенья, вдоволь набродившись по городу, вспоминая удивительную ночь, проведённую в квартире Фрэнка, Джерард возвращался домой. Всю дорогу он словно был в прострации, отгородившись от всех и вся, пытаясь не думать ни о чём, особенно об учителе и о нём самом, поэтому парень просто пытался отдать всё своё внимание холодному мартовскому солнцу, что освещало голые покачивающиеся ветви деревьев и крыши домов. Он бы хотел нарисовать это, запечатлеть весенние лучи солнца и хмурых людей, кутающихся в плащи и куртки. Да, об этом думать было приятнее, нежели опять нагружать себя проблемами. Как жаль, что от них нельзя просто избавиться. Джерард надеялся, что, придя домой, ему удастся закрыться в своей комнате, чтобы наконец-таки уже подумать, что ему делать: с Фрэнком он чувствовал себя защищённым, значимым и просто... беззаботным? Всё, что огромным комом наваливалось на парня в течение нескольких месяцев, махом исчезало, когда Уэй находился с учителем. И всё же Джерард понимал, что между ними нет этих примитивных взаимных чувств, как бы ему ни хотелось надеяться на это, поэтому юноша боялся того, что может случиться потом — не чего-то физического, а скорее морального, душевного, он не знал, на что способен Айеро, что он будет делать дальше после их ночи. Джер доверился ему и открылся, в то время как Фрэнк... что он сделал? О, он дал испытать Джерарду то чувство, которое парень никогда не испытывал прежде, но если для него это было важным, то для мужчины это было практически ничем. Хотя кто знает? Но Уэй боялся надеяться, он пытался действовать расчётливо, разве что это едва у него выходило, потому что юноша не мог противостоять порыву своих чувств. Поначалу дома его никто не встретил, поэтому Джерард сразу побрёл в свою спальню, лишь слегка прикрыв дверь и присев на заправленную кровать. Одна нога свисала с неё, медленно постукивая по деревянному корпусу. Парень огляделся, кидая взгляд на старые скомканные листы и несколько раскрытых комиксов, видимо, свалившихся с полки, когда на Джера находило не лучшее настроение. Тут было светло и прохладно, потому что из открытого окна дул свежий ветер, развевая занавески и слегка шелестя рисунками, висящими на стене вперемешку со старыми фотографиями и парочкой плакатов. В последнее время для юноши его собственная комната стала как бы обителью уничижений, самокопания и страданий, но сейчас, когда его проблемы поменяли своё направление, это была обычная спальня обычного подростка, и это как-то успокаивало, приносило нечто нормальное в ставшую недавно сумасшедшей жизнь Джерарда. Фотографиям на его стене всего год, но они выглядят настолько затёртыми и потрёпанными, что кажется, будто прошли десятки лет. На этих фото Джерард был с друзьями, с мамой, выглядя таким счастливым и беззаботным, что сейчас ему сложно найти что-то такое, что заставило бы его улыбаться так же. Будто он потерял что-то в этой жизни. За окном что-то мелодично насвистывали только прилетевшие птички, были слышны радостные крики соседских детей, а парень просто сидел и слушал, не думая ни о чём, лишь с грустной улыбкой рассматривая старые фотографии. Но единение Джерарда прервал тихий стук в дверь, после которого в спальню вошла Донна, выглядя невыспавшейся и измученной. Сын даже не взглянул в её сторону, устремив взгляд полуприкрытых глаз в сторону окна, из которого пробивался свежий воздух, треплющий волосы юноши. — Мне кажется... я влюблён, — еле слышно он обратился к матери, после чего, глубоко вздохнув, опустил взгляд вниз. Эта фраза была поспешной и необдуманной, но ему так хотелось поделиться с матерью, хотелось, чтоб она, возможно, помогла ему. — В смысле, я не уверен, но... — Джерард посмотрел на миссис Уэй, замечая, как на её лице появилась тень улыбки. — Хочешь поговорить об этом? — спросила она, присев и начав гладить спину парня, глядя на него с присущей матери теплотой в глазах. Она не спала всю ночь и сейчас готова была завалиться на первой мягкой поверхности, но Джерард, который решил открыть ей свои проблемы и страхи, был важнее. Юноша облизнул нижнюю губу и коротко, быстро, пока не успел передумать, ответил чёткое: «да». Затем, не удержавшись, он прильнул к матери, крепко обнимая её, закрыв глаза и вдохнув аромат зелёных яблок, свежих бумаг и терпких духов, которые почти выветрились за день. Донна приобняла его в ответ, чувствуя родное тепло, исходящее от сына. Он был таким чужим для неё в последнее время, но сейчас, когда парень уткнулся ей в плечо, женщина чувствовала его всего и готова была понять от начала до конца. — Если тебе хоть на одно малейшее мгновение показалось, что ты влюблён в кого-то, то нет никакого смысла отрицать это, — начала Донна, продолжая поглаживать Джерарда по спине, чувствуя, как он дышит. — Прими это. — Это сложно, — пробормотал парень, вздыхая и отрываясь от матери, чтобы взглянуть на неё отчаянными глазами. — Понимаешь, это непростой человек... Я, это странно, и запутанно, и... — продолжал Джерард разгорячённее, после чего резко замолчал, опустив плечи и поджав губы. — Просто это может оказаться обычной привязанностью... — Ты чувствуешь себя хорошо рядом с этим человеком? — перебила его миссис Уэй, глядя парню в глаза. — Да, — честно ответил он, лишь невысказанное «...но при этом так страшно» отдалённо прозвучало в голове. Это сомнение, страх отразились в его взгляде, что Донна тут же заметила и задала сыну вопрос: — Что не так, Джи? — Её тон был серьёзным и обеспокоенным, пока она продолжала осторожно гладить поникшую спину Джерарда, даря спокойствие и заботу со своей стороны, но у парня не получалось принять всё это, он попросту не замечал, погрузившись в апатичное состояние от того, что он опять пытается распутать свою жизнь и сделать её понятной хотя бы для себя. Потому что ему надоело сидеть во всём этом дерьме, он не справлялся. — С этим человеком действительно сложно, мам, но я разберусь, — чётко ответил он матери, чувствуя усталость от всего. И сейчас его сознание хотело либо выкопаться из проблем, либо сдохнуть под всей этой грудой — и никак иначе. — В любом случае не бойся сделать что-то не так, живёшь-то ты один раз в жизни. — После этих слов женщина поднялась с кровати Джерарда, заправила ему прядку волос за ухо, чтобы видеть его лицо и усталые глаза с синяками под ними. От этого вида родного сына у Донны словно что-то обрывалось внутри. — А сейчас пойдём ты поешь, а то видок у тебя тот ещё, — по-доброму улыбнулась она, когда Джер поднял взгляд на неё. — Может, попозже? — предложил юноша, откидываясь на простыни. — Сейчас что-то совсем есть не хочется. В ответ женщина вздохнула и, сказав: «Если что, я буду внизу», — вышла, слегка прикрыв дверь за собой, вновь оставляя Джерарда лежать в одиночестве наедине с самим собой и своими страхами.

.:ø:.

По идее, после своего первого секса с человеком, которому Джерард доверял (сейчас, конечно, уже появились сомнения), парню должно было стать лучше, он должен был что-то почувствовать, что-то сладкое и приятное, отдающееся в сознании и теле, но вместо этого у него всё столько же проблем, столько же страхов и ни капли уверенности в своей жизни вообще. Поначалу, конечно же, парень ощутил это удовлетворение и счастье, когда лежал в объятиях Фрэнка, вспотевший и грязный, но защищённый, когда отправлялся с утра пораньше домой с чувством окрылённости и беззаботности, но с приближением домой, всё это настроение улетучивалось, а на Джерарда вновь находили самокопание и обвинение самого себя во всём. А когда парень увидел свою маму, измученную, уставшую и взволнованную, он опять винил в этом себя. Потому что из-за кого ещё его собственная мать выглядит такой подваленной? Особенно учитывая то, каким эгоистичным и депрессивным юноша стал. Ох, это было слишком для него. Джерард не собирался спускаться вниз в ближайшее время, оставаясь в полнейшей тишине, давящей на мозг. Он уже настолько зациклился на своих недостатках, из-за которых парень считал себя противным и жутким, что кроме этого ничего не мог делать. У него была гора из тестов и конспектов, которые нужно сделать к понедельнику, но дело в том, что Джерарду не хотелось ни-че-го. Юноша с трудом мог подняться с постели, потому что он чувствовал невероятную усталость от себя и от жизни, а все его проблемы давили на него, пытаясь сломить окончательно. Поэтому Джерард просто лежал. Весь бессмысленный, как и его жизнь, как и всё на этом грёбаном свете. Вечером, когда за окном сгустились сумерки, а детский говор давно исчез, оставляя лишь звенящую тишину, которую временами прерывали птицы, шурша своими крыльями по ночному воздуху, Уэй всё же решил выйти прогуляться. Переселив себя, буквально чувствуя, как хочется просто свалиться с ног на твёрдый пол и забыть всё и навсегда, быть никем, парень осторожно спустился вниз, надеясь на то, что мама не заметит его. И да, Донна задремала под рокот телевизора, транслирующего дурацкое реалити-шоу, поэтому Джерард, стараясь не тревожить мать, прошёл в коридор, нацепил на себя старую чёрную кожанку, потрёпанную временами, и незамедлительно вышел на крыльцо, вдыхая прохладный весенний аромат наступившей ночи. В доме напротив горели пару окон, в чьём-то саду звонко лаяли псы, движение на заселённой улице почти полностью остановилось, лишь в паре кварталов миссис Рэнди опять гуляла под луной, совсем поехавшая головой от старости и полнейшего одиночества. Джерард боялся, что не доживёт и до возраста старушки со своим личным одиночеством. Парень встряхнул головой, убирая с глаз мешающиеся локоны, в которых путался прохладный ветерок, и натянул кожанку сильнее, потому что снаружи оказалось холоднее, но юноша не собирался хоть на ещё одну минуту заходить обратно в дом, лишь поспешил отойти от него подальше, направляясь в сторону оживлённого шоссе и кварталам, наполненных магазинами со светящимися по ночам вывесками, которые пестрили в глазах своим разноцветием. Джерарду просто нравилось гулять по ночам среди редких людей, гуляющих по магазинам, в большинстве своём уже отправляясь потихоньку по домам, да среди автомобилей, которые создавали шумиху на больших дорогах, лежащих через торговые центры и круглосуточные кафешки. Ему это навевало спокойствие, он не думал ни о чём, лишь вдыхал отравленный газами воздух, слушал гудки и говор людей, наслаждаясь ветром, треплющим волосы, и тёмным небом, которое освещали оранжевые уличные фонари и многоцветные указатели. Юноша понял, что это именно то, что ему сейчас и было нужно, просто необходимо — забыться и гулять по ночному городу, не спеша переходя улицы, кутаясь в куртку. Пройдя несколько витрин с манекенами в модной одежде и один уже закрытый ресторан, Уэй вытащил из заднего кармана джинс помятую пачку, в которой остались лишь три сигареты, и взял одну, поджигая её. Людей на этой улице было мало, но Джерарда это ни капли не волновало, он выдохнул дым, чувствуя, как приятно из головы улетучиваются все плохие мысли. Парень ненавидел себя за то, что курит, но ничего не мог поделать — ему слишком нравилось уничтожать себя. Приведя свои мысли в порядок, юноша, продолжая шагать уже по мостовой, пока мимо него пролетали машины, решил вспомнить те приятные ощущения, что он испытал вчерашним вечером, его тело ещё с того момента слегка ломило от усталости и боли, но приятные мысли заставляли его расслабленно прикрыть глаза и приподнять кончики губ в улыбке. Джерард держал сигарету во рту, несильно пожёвывая фильтр, возобновляя в памяти все прикосновения Фрэнка, его слова, которые тот постоянно шептал ему на ухо, и просто самого Фрэнка прошлой ночью. Но всё это всё-таки омрачилось тёмной дымкой надоедливых проблем, и Уэй опять стал думать, как ему быть: сбежать от Фрэнка, зная, что ничего хорошего не будет, или остаться с ним и получать мимолётные расслабление и наслаждение? Он вновь выдохнул дым, элегантно придержав сигарету двумя пальцами, стряхнув с неё лишний пепел, и провёл другой рукой по тёмным растрепавшимся от ветра волосам. Пока парень гулял, погружённый в мысли об учителе, то добрёл до небольшого тёмного парка, перед входом в который стояла старая покосившаяся скамейка, на которую Джерард и присел, облокачиваясь о спинку. Сделав последнюю затяжку, он размеренно выдохнул сигаретный дым, наслаждаясь порчей лёгких, а затем откинул потухший бычок в сторону, глядя на дорогу перед ним, по которой ездили поздние автомобили — водители в них давно спешили домой к семье или к гордому одиночеству, чтобы наконец провалиться в сладостные объятья сна. Но у Джерарда сна было ни в одном глазу — лишь лёгкая усталость и напряжённость. Теперь он думал о своей матери, которая выглядела больной и измученной. Неужели её так стали загонять на работе? И Уэй опять подумал о том, какой же он, блять, мудак, потому что парень мог бы помочь матери, пойти на неполный рабочий день, чтобы в семье было больше денег, но вместо этого юноша сидел перед стареньким парком, собираясь утонуть в ненависти и самокопании. А затем Джерард вспомнил мужчину, который однажды подсел к нему в этом парке, когда юноша был настолько измучен самим собой, что действительно думал о том, чтобы броситься под ближайший проезжающий автомобиль. Тот мужчина смог настроить его на что-то более полезное, чем мысли о самоубийстве или саморазрушении, но Уэй быстро забыл о нём, вспомнив лишь только сейчас. И он не знал, чего ему хотелось больше — представить, как он ударил того мужчину, наплевав на его советы, или же послушать его? У Джерарда было слишком неоднозначное настроение, чтобы определиться. Он посидел так ещё пятнадцать минут, глядя на рыжий мигающий фонарь, пытаясь просто не думать, после чего поднялся и так же медленно направился обратно в сторону дома. Только сейчас, освежив себя, юноша мог думать более-менее здраво. Теперь он хотел лишь выкопаться из проблем и разгрести их. И у него могло получиться.