Заставь солнце светить

      Раздался стон.       Кому там плохо с утра, унесите пострадавшего, дайте остальным поспать!       О, так это ж я.       Кое-как разлепив веки, я понял, что ничего не понял. Стол какой-то, стул, шорты висят чьи-то. В комнате прохладно, окно открыто.       Глаза болели. Сухие и воспалённые, как после длительного кутежа.       Кутёж...       Вновь раздался стон.       Точно, это же я.       А следом пришла и боль. Будто голову раскроили пополам, такая непередаваемая гамма чувств... Как если бы мозг оставили один на один с кислородом — это было очень странно, ужасно и кайфово одновременно. А ухо почему-то чувствовало тепло. Кто-то нежно шептал мне что-то успокаивающее, чувствовалось прикосновение одними губами, но слов не вспомнить.       Да твою ж мать...       Я шумно вздохнул и поднялся. Боль мгновенно исчезла, будто прекратили подачу электричества. Ошалело помотав головой, я огляделся. Оу...       Передо мной стояла девушка и одевалась. Застегивала самую важную часть одежды. Осмотрев фигуру, я выдал:       — Доброе утро, Оленька...       Какая Оленька?       Захотелось выдать себе леща за такой тупой вопрос. Надеюсь, лицо не сдало меня с потрохами, что я напрочь забыл о девушке, которую вчера уволок из клуба. Ладно хоть имя вспомнил. Хм, ещё помню, что кого-то лапал, а дальше — сплошной провал. Ох уж эти особые новогодние вещества... Жесть. Ладно, потом разберёмся, сейчас нужно отправить человека домой.       Домой.       Сквозь тело будто запитали запасной кабель.       — Семён, как ты разговариваешь с вожатой?! Как, ещё раз, нужно обращаться?!       — О-о-о-ольга Д-дмитриевна... — я аж заикаться начал.       Разряд не просто прошёлся, он вывернул тело наизнанку, махом возвращая осознание произошедшего, словно впитывая воспоминания из воздуха.       Вот теперь я выматерился вслух. Или нет. Во всяком случае, Оленька... Ольга Дмитриевна внимания не обратила, поспешно одеваясь.       — Время?       — Половина седьмого. Пионер может поспать, — я мог поклясться, что вожатая криво ухмыльнулась, пусть даже стояла спиной. Не повернулась, даже когда отчитывала. Ну да, с грудью такого размера перед глазами сложно воспринимать отповеди.       Ну и что это за...?       Окей, я скажем так, попал в неизвестные... края. На ум пришли алтайские колдуны, индейские жрецы, а также чукотские шаманы, которые использовали мухоморы в качестве проводников в мир духов. Хотя о чём это я?.. Слов не было. Я в пионерлагере, что ли? Так я до сих под мухой или как? Лето, жара, наверняка отличная погода на улице. Тело напряжено, приятной расслабленности не чувствовал. Действие наркотика не кончилось. Как же отвратительно. Решил сбежать от унылой повседневности — попал в другую. Собственно, неважно, перенёсся я или нет, в том мире я где-то лежу пластом, в этом я медиум. Или там медиум, а здесь лежу пластом. Ладно, сейчас-то встану...       — Тебе вчера плохо стало, парни тебя принесли.       — А кто раздел?       — Виолетта Церновна, у нас больше медперсонала здесь нет. Сказала, что переутомился да воздух на тебя подействовал, разница давлений. Плохо стало, Славя тебя дотащила до площади, ты отлежался, попытался дойти сам и рухнул. Акклиматизация, о как! — вожатая воздела палец к небу.       — Спасибо им.       Ужас.       Скрипнула дверь, Ольга Дмитриевна куда-то ушла.       Переутомился, полежал, встал, рухнул. Славя. Славя... Надеюсь, я ей ничего не наговорил? Чёрт, мысли просто не желают успокаиваться, словно два, три, четыре и так далее зайцев.       ЧТО. ЗДЕСЬ. ПРОИСХОДИТ?!!       Бред. Полный бред. Захотелось завыть, а потом застрелиться. Или наоборот. Нет, наоборот не получится. А что, если я в реальности? В чужой, но всё-таки реальности?       Какая-то лютая ересь... Собственно, это всегда можно проверить, достаточно загадать какую-нибудь чушь. Одурманенное сознание нарисует картинку, пусть даже не точно. Хочу, например, бластер и миллион долларов.       Под кроватью что-то зашуршало и медленно осело на пол. Сумка, что ли? С вечнозелёными, ага. Запустив руку в неизвестность, я вытащил большой пакет. Внутри оказались мои вещи. Ну, почти.       А голых баб можно? Одну я уже, конечно, видел, но это до желания произошло, не считается.       Вожатая вернулась, судя по шагам за дверью       — Семён, — с порога возвестила она, — новая неделя, новые свершения! Забудем о вчерашних неудачах и начнём же новый день! Мы ещё сделаем из тебя образцового пионера!       Она не знает, что понедельник — день тяжелый?       — Вот твоя форма, вот, — она указала на стол, — умоешься и на площадь, чтоб был через 15 минут! Зарядка и линейка!       Я что, в садике? Зарядка, линейка тебе... Ах да, в пионерлагере.       — Вас понял, — кисло улыбнулся я. Вожатая развернулась и вышла на улицу.       Что за идиотизм? Собственно, принять второй наркотик сразу после первого — вот идиотизм. Хотя клин клином вышибают, как известно. Наркотик наркотиком, идиотизм идиотизмом, ага. Вышиб, стал здоровым и умным. И молодым. Вечно пьяным, вечно молодым...       Кстати, про клин. У меня же в куртке есть две замечательные вещицы. Одна — «эксклюзив» номер 3, который ничем не отличался от номера 2, но таблетка была рекомендована к питью с водкой. В спирте, дескать, лучше растворяется. И вторая — анальгин и активированный уголь... Но даже без них моё состояние можно было назвать удовлетворительным, ибо тело оказалось готово к труду и обороне, а вот на душе «пасмурно с осадками, мокрый снег, до 5 градусов ниже нуля, ветер северный». Самая что ни на есть отвратительная погода. Отвратная. Ладно, не буду принимать. Перед Славей бы извиниться за вчера да перед человеком, у кого пришлось конфисковать книгу. Да и перед теми, кто тащил меня. Да и...       Ладно, пошли уже.       Я облачился в пионерскую форму, выполненную явно на заказ, с иголочки. Здесь склад где-то, да? Не думаю, что все везут форму с собой, хотя кто-нибудь и мог.       Посмотрел на отрез красной ткани. Галстук? Смеетесь? Ладно, недофлаг Союза, сейчас мы тебя завяжем...       Рассмотрев пакет с «умоешься», я чуть не ахнул. Какая-то косметичка с надписью «зубной порошок» и ГОСТ, жесткая зубная щетка, кусок мыла, мочалка, полотенце. И зачем я одевался...       Расстегнув рубашку до середины, я посмотрелся в зеркало. Шорты, сандалии, рубашка, волосы в глаза лезут. Эмобой из восьмидесятых. Хотя с такими глубоко посаженными глазницами я всё равно смахивал на наркомана. Ну или на очень тёмную личность. Одиозный такой пионер. Ещё дьявольскую улыбочку и вперед. Самое то для грядущих девяностых. А там встречу отца, мать, себя... А что, если я и есть мой отец? Был же вроде фильм на эту тему...       И все же спасибо наркотикам за это дело! Я не чувствовал даже намека на приступ паники или разрыв шаблона, который должен случаться в похожих ситуациях. Точно так же мои негодные мозги будут реагировать на попытку закурить на стоянке...       Выйдя на улицу, я увидел Ольгу Дмитриевну, сидящую в шезлонге и записывавшую что-то в журнал.       — Куда умываться идти?       Она молча указала направление карандашом. А в конце пути я увидел кирпичное... строение? Туалет на воздухе, пф-ф. Душевые стоят в ряд, умывальники — отдельно, чуть поодаль именно уборная.       «И лучше кайфа нет, чем сельский...».       А ещё мой взгляд уловил два рыжих метеора — постарше и помладше, Алиса и Ульяна. Голые. Ну, не голые, просто без рубашек. Милое зрелище. Ладно мелкая, хотя там уже что-то формируется, но Алиса-то что носится? А, мелкая отобрала у неё бюстгальтер. Что за утро... Точно, я же пожелал. Зато теперь понял — я всего лишь ёжик в тумане (конопляном), а не в параллельной вселенной. Только ж ощущения такие реальные... Может, просто прикинуть, что все взаправду, чтобы психику не перегружать? А если лапать пионерок — что в реальности происходит? Я в клубе, после холода, осмотра, меня накормили, уложили, присматривают наверняка... Никому не должен причинить вреда. Можно и расслабиться. Пусть будет так.       Фу-ух...       И после этой мысли мне стало ощутимо легче. И правда, если время течёт одинаково, то всё в порядке. Пациент зафиксирован, в анестезии не нуждается.       Психологическая разгрузка... Может, ещё разгрузиться?       Спустя пару минут мне надоел рыжий тандем.       — Ульяна, стоять! — гаркнул я.       Щеглиха встала как вкопанная, в неё врезалась Алиса, быстренько отобрала принадлежащее по праву и начала так же быстро застегивать.       — Ой, Семён! — Ульяна заулыбалась и показала на меня пальцем.       Так как я больше не хотел видеть прыжка пантеры, пришлось заблаговременно отвернуться, но всё равно нос к носу столкнулся с побагровевшей Двачевской. А ещё говорят, что у рыжих нет души...       — Что встала-то, иди уже давай. Чего я там не видел, — я отпихнул Алису и прошёл к умывальнику. Буравь кого-нибудь другого, дорогая.       За спиной раздалось хихиканье.       — ТВОЮ МАТЬ! — заорал я, когда мне за шиворот полилась ледяная вода. — АЛИСА!       Паскуда!       Рыжая стерва вовсю хохотала, к ней подключилась Ульянка. Однако частичную благодарность Алиса всё же заслужила. Мир прояснился, да и ледяная вода дала небольшой заряд энергии, который стоит потратить на зубы, умывание, зарядку и линейку.       — Вас Ольга Дмитриевна, кстати, искала, бегите скорее к ней, — соврал я. Потом отомщу.       И принялся умываться. Мыло, надеюсь, не хозяйственное? А то до сих пор не знаю, можно им умываться, нельзя. В детстве как-то всегда спрашивал у всех, а потом оно оп! — и вышло из моды. Ну, раз дали, то можно. Следующим мне попался зубной порошок. Как стиральный, только зубной. Даже не знаю... Зачерпнув воды ладонью, я прилил немного в контейнер, повозил щеткой и начал процесс. Вкус, скажем так, удивительный. Простая, как лом, химия. Топорное исполнение, но лучшее в своём роде, без ароматизаторов. Обтерев лицо, я снял рубашку с крючка, кою повесил сразу после обливаний, и затолкал умывальный комплект обратно. Пока понесу в руках, пусть просохнет. Удивительно, что вода не добежала до пояса, сейчас бы ходил с мокрой задницей. И девки с утра раздетые бегали, и я теперь раздетый иду.       Сзади послышался шум воды, кто-то умывался. Я обернулся и увидел Славю. Ого! Вот это прикид... Я даже присвистнул от восхищения. Она не перестаёт меня удивлять! Девушка была в чёрной спортивной форме с белыми лампасами, которая открывала взору ее плечи и ноги чуть выше колена. Загорелая красотка была с пробежки. Так, складываем два простых факта о наличии формы и будущей зарядки... Кто её ведёт?       — Классно выглядишь, — сказал я Славе.       Прозвучало отвратительно.       Девушка воззрилась на меня с удивлением. С таким выразительным личиком тебе бы в кино...       — Доброе утро, Се... Сёма, — сказала она с милой улыбкой.       — Доброе утро, Славя. Пробежка?       — Да, а теперь зарядка. Не опаздывай! — и Славя убежала.       — Спасибо за вчерашнее... — пробормотал я вслед. Застеснялся, однако.       Алло, это Голливуд? Вы не хотите снять фильм о русской красоте? Актриса есть. Что? Поверьте, вам её одной хватит за глаза. Форма, фигура, лицо — всё там есть. Да вы мне ещё приплатите, чтоб я разрешил, ага!       Собственник хренов.       С такими мыслями я вернулся к Ольге Дмитриевне, закинул пакет в домик, и мы пошли на линейку. По пути вожатая повязала мне галстук, который я чуть не забыл, а также отдала ключи от домика. Хм, я думал, что я спал в доме вожатой, ибо форс-мажор, а нет. Мест нет. Ну, с вожатой можно... спать. Какой у меня выбор, однако. Вожатая, Славя, рыжая... медсестра вон звала сегодня.       Пионеры выполнили на удивление правильное построение. Хотя чему тут удивляться, в Союзе был порядок. Там я, конечно, не жил, но слышал. Как собственно, и кучу других советских легенд, от того же КГБ до «секса не было». Кстати, про всякую милицию нравов (и не только) — что-то мне подсказывает начинать бояться...       За этими мыслями и прошли зарядка с линейкой, а после зазвучал горн. Пионеры отправились в столовую всё тем же строем, который быстро и красиво рассыпа́лся по мере приближения к столовой. Заходили по отрядам, я зашёл с Электроником, которого держался на линейке. И с ним же я сел за столик. Да и встал вместе с ним.       Чем бы заняться?       К счастью или к сожалению, вопрос провисел недолго, на выходе меня уже ждала вожатая.       — Итак, твоё, Семён, задание на сегодня до обеда — обходной лист...       Виолетта вчера об этом говорила, ага. Вчера... Такое ощущение, будто это было в другой жизни. Пора меняться?       — ...со всеми познакомишься, соберёшь подписи, также запишешься в один из клубов. Листок принесёшь мне либо Славе отдашь, она у нас самый образцовый пионер!       — Помощница вожатой, да?       — Не нужно так иронично, Семён, — нахмурилась Ольга Дмитриевна, — хоть ты и поздновато, но из тебя ещё можно сделать порядочного пионера!       Поздно, тётенька, поздно. Ваш порядочный пионер тот ещё Ржевский, если начать с самого безобидного.       — Да-да, я понял, давайте сюда, — я сграбастал листок и отправился в сторону медпункта.       Виолетта же говорила, чтоб после обеда зашёл. Но ведь задание нужно выполнить до... Может, для отвода глаз, чтобы нам никто не мешал при, кгхм, осмотре?       В медпункте было заперто. Ну... Пошли дальше. Куда дорога, туда и идём, все просто. Или позвать помощницу вожатой для того, чтоб устроила мне экскурсию? Заодно и познакомимся поближе...       Я вышел к низенькому зданию с большим количеством окон. Библиотека. Шкафы с литературой, бюсты партийных деятелей, флаги с различными лозунгами, глобусы, таблички с заданиями партии и прочее. Совмещена с музеем. А вот и заведую... щая. Некрупная девица нагло дрыхла за столиком. Взъерошенные волосы цвета вороного крыла, рядом лежат толстые очки, всё та же пионерская форма. Я наклонился и посмотрел на неё в упор. Милое лицо. Здесь все милые, если на то пошло. Когда спят зубами к стенке...       Я тронул девушку за плечо. Потряс. Похлопал. Ладно, сейчас должна проснуться. Она подняла голову, надела очки и устремила на меня тяжелый взгляд грязно-жёлтых, словно выцветших, глаз.       — Доброе утро, я новенький, Семён. Можно обходной лист подписать?       — Здравствуй, — каким-то скрипучим голосом ответила заведующая. Если напрячь воображение, можно представить кого угодно, но не молодую девчушку. — Читательский заводить будем?       — Нет, пожалуй.       Девушка молча взяла листок и что-то начеркала. Я кивнул в знак благодарности и вышел, оставив её в царстве грёз.       На улице передо мной встал выбор: с одной стороны домики, с другой — лес. А дорожка ведет куда... О, сцена. Публичные выступления проводятся на площади, зачем здесь сцена? Вспомнил. Следующим по листу был музыкальный клуб. Пионер должен уметь всё, как солдат. Вот только к музыке это не относится, тут нужно учиться долго и упорно. Сколько длится лагерь? 2-3 недели? Ничего серьёзного, так, побаловаться. Но многим хватает.       Музыкальный клуб представлял из себя высокое здание с косой крышей; одна из стен являлась просто рамой для громадного окна. Интересно, здесь кто-нибудь играет под луной, а то очень располагает...       Внутри было всё: гитары, пюпитры, доска, портреты, саксофон и прочие трубы, скрипка, концертный рояль. Ужас, как его сюда запихнули?       Я постучал по дверному косяку — тишина. Постучав громче, я прошёл внутрь и услышал какое-то шарканье под роялем. Кажется, вот и худрук. Присев, я увидел девочку, которая упорно пыталась что-то достать. Отличный вид, ага, красивые трусики. Я обошёл рояль и, поставив ладонь над её головой, сказал:       — Замри.       Девочка замерла.       — Головой не ударься, сейчас доста... ай!       Она всё-таки дёрнулась, чтобы посмотреть на меня, и прибила мою руку к роялю. Ну, пустоголовая, с тебя должок! Не то чтобы мне больно, но рояль точно обиделся, вон как загудел.       Девочка выползла из-под инструмента, а я протянул ей маленькую гармошку.       — Привет, ты худрук?       — Ой, прости-прости, я случайно, не поняла сначала, о чём ты говоришь, сейчас тебе что-нибудь сделаем... Что тебе сделать, намазать йодом? Больно ударился? Просто, просто гармошка закатилась, я пыталась достать, ложиться не хотела, запачкала бы, а она мне нужна, только-только решила записать...       СТО-ОЙ!!!       — Ладно-ладно, я понял, — я воздел ладони перед собой.       Точно худрук. Просиживать наедине с музыкой пару недель способен только совсем отчаянный человек или профессионал, но на профессионала она не тянула. Хотя есть у меня знакомый, который к 18 годам имел красные дипломы по нескольким инструментам и мировые выступления, а эта девочка и то постарше выглядит.       Но в любом случае, если не говорить с людьми, неудивительно, что случайного собеседника поливают словами, как из пулемёта.       — Меня, кстати, Мику зовут, а тебя? — девочка наконец перестала дёргаться и улыбнулась.       — Вика?       — Мику! — она театрально надулась. — Никто мне не верит, но это правда! Просто моя мама из Японии, а папа — русский инженер! Он когда-то строил мосты в Японии, долго там был, получил много медалей, вот... — она запнулась, — или наград. Или станции. Так вот, поэтому меня зовут Мику.       Я внимательно разглядывал болтушку. Угу, азиатка, тонкая-тонкая талия, не худая, но очень изящная, быстрые, но вместе с тем плавные движения. Бедра и плечи узкие, при этом сама она не такая уж и маленькая, может, метр семьдесят. Грудь... Приличная для такого тела. Лицо овальное, глаза большие, зеленые.       У этого лагеря есть другие цвета, кроме зелёного, а?! Трава кислотно-зелёная, Лена с тёмно-зелеными глазами, вожатая с ярко-зелёными, теперь эта... Мику... с какими-то прозрачными. Ближе к голубому, но всё-таки зелёные. Очень близко к голубому. Аквамарин? Лазурь?       Такие же волосы.       Я знаю, что японцы через одного двинутые, и в слова девочки сначала не поверил. Но, увидев волосы такого же цвета, был просто вынужден согласиться. Японская девушка посреди советского лагеря. Нормальное такое явление. Меня, наверное, одна наша администратор пришла навестить, она любит у нас всякое японское, мультяшки какие-то. Как-то своего друга выкрасила. Было странно, но ему шло.       — И я тебя обожаю, — пробурчал я себе под нос, — ски дэс, так вроде?       Мику вдруг покраснела.       Кажется, я вслух сказал.       — Расслабься, мысли вслух, — добавил я.       О... Ты ещё скажи, что случайно вырвалось. Или «это не тебе». Но это серьёзно не ей! Я так пытаюсь пробиться в реальный мир, показать, что еще не потерян с концами.       Ладно, соберись, тряпка!       Девушка покраснела ещё гуще. И только я собрался открыть рот, как в клуб кто-то ворвался. Ну кто там?.. И тут же восторжествовал.       — Стоять на месте! — заорал я и рванул за рыжей бестией.       Не ожидал её тут увидеть, в этой обители искусства. Точно, она же на гитаре играет! Рыжая включила зажигание слишком поздно, поэтому я схватил её на веранде, зажал под мышкой и начал теребить по голове костяшками пальцев.       — Кто мне с утра залил воды и подумал, что уйдет безнаказанным, а?!       — А ты мне соврал про вожатую, — просипела она, впиваясь ногтями в руку.       — Ибо не нужно пакостить ближнему, да ещё и бегать голышом перед парнями!       Кто-то ахнул.       Да чтоб тебя!.. Там же Вика, то есть Мику, слышит всё. Надеюсь, она не подруга Алисе, а то от двух бестий мне не отбиться.       Представил себе картину, как улепетываю от этих красных помидорок.       Я заржал, ослабил хватку и начал щекотать рыжую. Она заверещала как поросёнок, но кое-как оторвалась от меня.       — Фу-ух... — я выдохнул и уселся прям на пол. Музыкальный клуб имел большой козырек на веранде, и это сейчас меня радовало больше всего на свете. Тепло и тенек.       Алиса прислонилась к перилам, готовясь к ответной атаке.       — Слушай, мы так весь лагерь пробегаем друг за другом у перил, Жвачевская.       Прыжок пантеры! И с диким гоготом я упал, пытаясь оторваться от щекотавшей уже меня Алисы. Кажется, от злости она расцарапала мне левый бок своими когтями, ну да ладно. Сев сверху и зажав ногами, рыжая задрала мне рубашку, чтобы я не мог толком двигать руками, и продолжила измываться. А мне просто было смешно, и ничего невозможно было с этим поделать.       Как только я перестал сопротивляться, Двачевская тут же прекратила щекотку и обессиленно вздохнула, догадавшись, что не она тому причиной. Я подобрал ноги, и девушка откинулась назад.       Пора Репину дописывать картину: я на полу, Алиса на мне, оба раскрасневшиеся, с меня снята рубашка, у неё этот провоцирующий узел... Несчастная Мику, которая сейчас стояла на пороге, восхищёнными и немного безумными глазами рассматривая нас. Вдруг она пискнула и унеслась вглубь, откуда вскоре раздался скрип мела и ритмичные постукивания по доске.       — Словила вдохновение, — подытожил я, — слезай.       — А? — тяжело выдохнула Алиса.       — Слезай, говорю, пушинка. Дай одеться.       Лицо Алисы сразу сменило несколько цветов, от багрового до зеленого и обратно.       — Не надо по второй, это комплимент.       Девушка слезла, и я наконец-то привел себя в порядок. Когда мы подошли к Мику, Алиса как бы невзначай подвинулась к роялю и глянула на листок. Разочарованно вздохнула. Нет, здесь тебе не любовная записка, все сугубо... э-э, служебно.       Просидев пару минут в тишине, мы увидели пространную нотную грамоту и довольную-довольную мордашку Мику. Милая, когда у неё такой восхищенный взгляд. В отличие от Алисы, которая выглядит как варвар в любом положении. Хотя признаться, даже варварская красота — тоже красота. Дикая и необузданная, непостоянная, словно пламя, и настолько же притягательная. Ну, хватит о девках...       — А теперь давайте к делу. Ви... Мику, будь добра, подпиши листок, а то мне до обеда нужно управиться.       Она кивнула и молча (о как!) подошла к роялю. Расписалась на листке и вдруг переменилась в лице:       — Слушай, а ты не хочешь к нам? Правда, я здесь одна, но с тобой нас уже будет двое! Умеешь играть на чём-нибудь? Хочешь, научу? И на рояле, и на гитаре, и на барабанах! Я ещё и пою, могу и тебе показать! А танцевать умеешь? А то послезавтра танцы, может, номер поставим? А то я так хочу поставить что-нибудь, а здесь музыка не очень мне нравится, да и просто так под музыку ходить не люблю, нужно, чтоб была красивая постановка...       — Погоди-погоди, ты что, ещё и танцуешь?       Ну да, такие плавные движения не объясняются занятиями только музыкой. Из нее бы вышла замечательная мастерица поработать с шестом. И не только с тем шестом...       — Конечно, я же выступаю...       — Ладно-ладно, понял, — я поспешил перебить её, — слушай, а почему Алиса не в клубе, она же на гитаре играет?       Девочки удивленно посмотрели на меня.       — Что? — я улыбнулся. — У неё на одной руке есть ногти, на второй нет. Она жует травинку и мечтательно смотрит на небо, одевается эпатажно, на ноге легкая полоса от частого сидения с гитарой.       Девчонки переглянулись. Старые советские гитары наверняка тяжелые, а девичья кожа слишком нежная, поэтому полоса останется так или иначе. Я не видел, я догадался!       — Я же прав, Али-ис? Сам просто играл раньше, поэтому знаю. Не учился, просто интересно.       Наконец к ним вернулся дар речи.       — Да, прав, — она снисходительно улыбнулась. Вчера у неё было такое же лицо, когда меня хлопнула по спине.       — Да-да, ты прав, она играет, просто не хочет записываться, пока я не сделаю ей гитару, вот, а когда сделаю, она пообещала мне концерт помочь сделать и музыку подобрать, и будет замечательно, если ты тоже пойдешь с нами, нас будет трое, если ты играешь на гитаре, петь умеешь?       Какая милая девочка... когда молчит. Чуть-чуть болтушка.       — Нет, пою ужасно. Но подыграть могу, правда, это было очень давно и неправда, так что тапками не кидаться, и, да, — я играю на диезе, только на нём.       Мику что-то пробормотала и тут же рванула к гитаре.       — Ладно, я пошёл, запишусь попозже. Обязательно запишусь! — и ретировался.       Ловим момент да валим!       Оказавшись на воле, я вдохнул полной грудью, как в рекламе озонатора или крайней свежести чая с ментолом. Какой же вкусный местный воздух, на самом-то деле! Вот так живёшь всю жизнь в загазованном городе и не знаешь, как кислород, эм, пахнет.       Что там у меня ещё по списку? Клубы? О, электроник Электроник, который на завтраке упомянул, где его искать — прошагав немного по дорожке, я вышел к зданию, увиденному вчера по приезде. «КЛУБЫ», — всё так же гласила вывеска.       Внутри был форменный бардак (ладно, не форменный, рабочий): помещение напоминало сервис-центр какого-то магазина электроники, что подтверждали запахи спирта, ацетона и канифоли, разобранные платы и микросхемы на столе, кучка болтиков, шурупов, отверток всевозможных форм и размеров, а также миллион проводов и розеток.       — Привет, Электроник, — я приклеил на лицо улыбку и протянул ему руку. Парень о чём-то думал, поэтому среагировал не сразу.       — О, привет, Семён, как ты? А то в столовой я не стал тебя спрашивать, думал, вдруг что-то случится... — он съёжился под моим взглядом.       Хватило мне одного пулемёта.       — Да нормально, спасибо, что дотащил вчера. Большое тебе спасибо, извини, что так вышло.       — Да ничего, — он засмеялся, — пионеры должны помогать друг другу, разве не так? — и на его лице повисла дежурная улыбка; впрочем, сегодня она показалась более человечной.       — Слушай, мне тут обходной надо подписать, что я везде был и всё такое. Подпишешь?       — О, обходной! — он обрадовался и повернулся в сторону. — Шурик!       В комнату вошёл паренёк в очках. И он был весьма и весьма похож на известного создателя машины времени!       — Здорово, Семён, — он протянул мне руку. Медленнее, чем сделал бы я, но весьма уверенно.       Слушай, ты мне уже не нравишься. Я так и представляю этого человека, который спорит с каким-нибудь аспирантом о том, что аспирант дурак, ибо не сделал для науки ничего. При том, что профессор не прав.       — Здорово-здорово, — я вновь улыбнулся, — мне обходной нужно подписать.       — Ну, это мы запросто, — он достал ручку откуда из-под стола и быстро поставил подпись. — Как ты себя чувствуешь? Мы вчера переживали за случившееся.       — И ты меня нёс? Спасибо за это. Да просто с непривычки, воздух другой, кислорода много.       В глазах Шурика что-то блеснуло. Он кивнул собственным мыслям и немного другим голосом продолжил:       — Ну, это случается. Не хочешь к нам присоединиться? Я видел, ты в рубашке приехал и в брюках, почему-то думается мне, с техникой работаешь, серьёзный ты человек.       Точно зубр от науки растет. Если б он говорил, при этом поглаживая свою бороду, я б сразу согласился, но обвинения в антипатии вряд ли бы снял. Но вот не знает пионер, что не только инженеры ходят в костюмах и являются «серьёзными людьми». Инженеры в касках должны быть!       — Да нет, я просто с праздника, у отца день рождения, — отмахнулся я, — а на вокзале перепутали чемоданы, поэтому я вот так и выглядел нелепо.       Шурик улыбнулся.       — Кстати, спасибо за сланцы, я их найти не мог, — и он улыбнулся совсем по-доброму.       О, другое дело. Не нужно вести себя как важная шишка, не то время, не то место.       — Да не за что. Но насчёт клуба откажу, ибо в технике я не разбираюсь, да и в музыкальный уже пообещал пойти.       С этими словами я отправился дальше, ещё раз поблагодарив парней за вчерашнее.       Итак, осталась Виолетта. Не будет — посижу на пороге.       К счастью или к сожалению, дверь открыта. Внутри медсестра и Лена. Да ладно?! Что это стеснительное создание забыло в гостях у дьяволицы? Если только душу не продало, а то в тихом омуте...       — Здравствуйте, Виолетта Церновна! — провозгласил я. — Прибыл, как тому велено.       — О... — она развернулась, — клиент.       — Привет, Лен, — я кивнул стеснительной, которая попыталась спрятаться за какой-то баночкой, и прошагал к столу Виолетты, — обходной-с. Наш уговор ещё в силе? — я понизил голос.       Медсестра плотоядно улыбнулась и села, открыв мне замечательный вид сверху. Н-да, это вам не рыжая пацанка, это уже по-нашему.       — В силе, клиент. Сегодня вечером... Можешь взять кого-нибудь ещё, а то вдвоём скучно будет...       Я засмеялся. Листок перекочевал в нагрудный карман, и я собрался на выход, как случайно посмотрел на Лену: она засмущалась и покраснела, кажется, даже прикрыла рот ладошкой. Что не так с моим взглядом? Хотя оно и неудивительно, после суккуба в халате-то...       Кстати, насчет похоти. Если вчера я просто разбился о камни, будто прыгнув со скалы в кажущееся глубоким озеро, то сегодня я был с парашютом: при внимательном рассмотрении открылось болезненно печальное лицо, хрупкость переросла в неловкость, нелепые хвостики на голове — ты что, их специально отращиваешь, чтоб так по-дурацки выглядеть? — мягкость движений и воздушные пальцы выдали неуверенность. Кстати, пальцы что такие грязные? В краске? Этот стеснительный человек рисует на досуге? Тонкая натура, всё такое.       Движения, кстати, были не мягкими, а какими-то... вороватыми? Скупыми, чтобы рисовать точно, и боязливыми, чтобы не нарушить идиллию созданного мира. Лена помогала медсестре расставлять какие-то препараты в шкафу, но за бутылочку она держалась странно, прижимая к себе, будто преграду от внешнего мира. Не просто защищаясь, а с намерением умереть, не дав себя очернить, не дав украсть у себя кусочек счастья.       Так и вижу картину — молодую принцессу насильно выдают замуж за нелюбимого, но богатого, и она отважно отбивается от толпы злодеев, искусно отправляя всех до единого на тот свет с помощью иголки для шитья. Или с помощью кисти, прочерчивая алые линии в воздухе.       Пора завязывать с наркотой.       Хотя, по весьма достоверным сведениям отовсюду, чуть ли не половина мировых шедевров культуры были созданы при её содействии. И картина очень красивая. Купил бы. Да, грустный сюжет, но искусство, как говорится, требует жертв. Попросить нарисовать? Она же художница.       «А ты — Шерлок Холмс. Может, она забор красила».       И форма чистая.       «А что, переодеваться уже не модно?»       С утра пораньше?       «Только ты можешь проваляться до двенадцати и потом орать, что ничего не успеваешь».       А потом сразу в медпункт. В середину разбора, учитывая, что медсестры не было.       «Неужели в ход пошли аргументы? А, нет, не пошли. Что ты несёшь, придурок?»       Ой, всё!             Да, попав сюда, я начал подмечать великое множество настолько мелких деталей, будто хотел поспорить с этой иллюзией о том, что она иллюзия. Осталось научиться делать верные выводы...       Эй, я же решил, что происходящее реально! Раз дошёл до клуба, посетил медика, и меня откормили — значит, лежу под капельницей. Поэтому наслаждаемся! Я прямо чувствую эту легкость, когда уже не нужно думать о завтрашнем дне и можно просто поспать... А потом немного сожаления, что рисовать не умею. Картина никак не хотела выходить у меня из головы. Ну, раз так... Пойду освежусь.       Справившись о моём самочувствии, но в этот раз без раздевания, медсестра разрешила идти. Обходной лист заполнен, ура!       Так, а теперь к Ольге Дмитриевне на пляж, э-хе-хей!       Я вернулся в наш с вожатой домик и осмотрелся. Плавки бы найти, а то не хочется в простых трусах купаться. Да-да, если пляж, то сразу надо пойти искупнуться!       Взгляд случайно упал на часы. Ох мать, обед! И тут же раздался сигнал. Да уж, горн, это точно. Война войной, но!.. И так далее. Свистать всех наверх, поднять плавки, приготовиться к пляжу! Но сначала в столовую.       Прибежав на место, я быстро растолкал малышню — на самом деле они сами расступались, зашуганные, видимо, рассказами Ульянки — и сел за столик нашего отряда. Говоря «нашего отряда», я имел в виду тех людей, с которыми я пересекался: за столиком помещалось 6 человек, то есть я, Лена, Славя, Алиса, Мику, Ульяна.       И каким образом стесняшка успела быстрее меня?       Алло, Голливуд? У вас есть на примете сценарий какой-нибудь идиотский? Ну, про парня и кучу баб. Что, в Германию? Нет-нет, не это. В Японию? Да нет же! Ладно, спасибо.       Тем временем в эфире с вами я, Семён, и сегодня мы будем учиться выживать в серпентарии. Это ещё не «женский коллектив» в полной мере, но змеи уже поднимают головы. Одну я облапал, на вторую наорал, третьей ляпнул нечто неуместное, на эту посмотрел не так, перед той опозорился. Даже не верится, что на это понадобился один вечер.       Кстати, а почему с нами Ульяна? Она явно младше остальных. Кстати, я до сих пор не удосужился уточнить, кто состоит в отряде Ольги Дмитриевны и какова структура лагеря в целом.       — Приятного аппетита... всем, — я решил выбрать нейтральное обращение, — о чем балаболим-с?       — Ни о чём, ешь, — грубовато ответила мне Алиса.       — Да ладно, что ты так прям, — миролюбиво ответил я, — кухня — идейный центр любой семьи. Когда вечером все собираются дома после тяжелого рабочего дня, время поделиться впечатлениями и переживаниями!       Кажется, я перегнул.       — Мы же одна семья, да, девчата? Пионеры должны помогать друг другу. Вон мои самые лучшие помощники! — я слегка помахал соседнему столику с парнями и библиотекарем.       Алиса чуть не подавилась, Славя с Ульяной просто прыснули, Лена улыбнулась, а Мику заулыбалась, прожевала, и началось:       — Да-да, я тоже говорю, что...       Девчонки мигом сникли. Новенький в семье по неосторожности запустил не тот механизм... Зато с разговорами время идёт быстрее. Новости узнаем, а то я линейку полностью прослушал.       Но Мику говорила что-то о танцах, концерте, хвалила нас с Алисой за то, что втроём мы образуем полноценный музыкальный коллектив (лучший в Союзе!), а также что-то о жаре, тишине, скуке и новом лице, то есть обо мне.       — А кто ещё что расскажет про меня интересного? — как бы невзначай сказал я под нос.       Молчание в ответ. После Мику продолжила свою пулемётную речь, на секунду уткнувшись в тарелку — и я снова ловлю момент! Ва-банк — стесняшку нужно держать на публике, иначе убежит.       — Лена, ты же рисуешь?       Безмолвное удивление было мне ответом. Правда, вилка в руках девочки задрожала, но я не стал её успокаивать.       — У тебя все пальцы в краске. Вон, смотри.       Теперь в центре внимания оказались пальцы Лены, а Алиса с Мику засмеялись.       — Не смейтесь во время еды, — Славя нахмурилась, — что случилось?       — Я с утра угадал, что Алиса на гитаре играет.       И снова всё внимание на меня. Лена покраснела ещё сильнее, а к смеху присоединилась и Ульяна.       — Ну так что, товарищ, нарисуешь кое-что? У меня есть мысль, и я бы дорого дал за её осуществление.       — Можно, — тихо-тихо ответила Лена.       — И не вздумай её обидеть, — вдруг добавила рыжая.       Что-то не так.       Атмосфера резко накалилась.       Прям физически ощущаю.       Даже Ульянка посмотрела на меня как-то настороженно. Вот это у тихони друзья... Я знал, что ты непроста, но чтоб настолько! Вообще, конечно, девок бить нехорошо, но не уверен, что они шутят. И правда, поймают меня толпой и наваляют по полной.       — Вы что, девчат, ни в коем разе! Кто художника обидит, тот в краске будет ходить остаток лагеря. Правильно говорю?       Переигрываю, но иду до конца!       — Меня вечером Виолетта Церновна попросила помочь ей в медпункте. Я один, наверное, долго буду возиться, кто ещё хочет?       Мику написала мелодию и будет её пробовать, Алиса просто отказалась, Ульяна пожала плечами, Славя занята организационными вопросами. Лена что-то невнятно буркнула. Есть жертва! И я буду следующим, если облажаюсь.       — Мику, Алиса, если поможете мне, то потом сядем подумаем над музыкой. Втроём-то быстро справимся, мне всё равно идти ещё записываться.       — Но ты же хотел порисовать... — последнее слово вообще растаяло в воздухе.       Элементарно, Уотсон! Но — я уже её обидел. Если измажут краской прямо сейчас, это будет некстати. Ладно, я их тоже могу измазать. Месть же никто не отменял?       — Так потому-то и зову, чтоб успеть. Я обещал, что запишусь в клуб, а обещания надо держать.       — Тогда я пойду... — сказала Лена.       — И я пойду! — весело добавила Мику. — Нам потом домой вместе идти.       — Тогда до вечера! — и, быстренько дожевав, я свалил из столовой. Меня даже колотило немного.       Теперь в домик, забрать листок, а потом на пляж, сдать задание...       В домике я встретил Ольгу Дмитриевну, которая внимательно изучала обходной.       — В лучшем виде, — произнёс я и сел на кровать. — А почему я с Вами живу? Мест нет?       — Нет, — не отрываясь от листа, ответила вожатая. — Записался куда-нибудь?       Что — нет? Мест нет или не поэтому?       — В музыкальный сейчас пойду. Играл когда-то.       Её лицо озарила довольная улыбка.       — О, значит, концерт всё же будет. Молодец, пионер! Так держать. Вот бы ещё Алису научить подобающему поведению... — добавила вожатая значительно тише.       — А что такое?       — Да вот, с Электроником чуть не подралась.       — Да ладно Вам, кто в детстве не дрался?       — Это в детстве, Семён! — Ольга Дмитриевна погрозила мне пальцем. — Сейчас только траву жевать можно, но ведь Двачевская не корова, доколе?! Как маленькая!       Действительно, в детстве. А сейчас мы взрослые, Ольга, можно я буду опускать это дурацкое «Дмитриевна»? И ничего, что здесь я выгляжу моложе, на самом деле мы ровесники, но траву я всё же употребляю... Интересно, Алиса курит? Или хочет? Вопрос интересный... Подальше от родителей, подальше от вожатой, где-нибудь в лесу. Может, забить с ней? Я у водилы в автобусе взял сигареты. Советские, должны быть убойными, если вообще не самокрутка. Или притащить ей трубку, кисет и сушёный табак, чтобы отметить, как подобает истинному детективу? Кстати, очнусь, попробую выкурить чистого табаку, как настоящий джентльмен.       Если очнусь.       Меня пробрало.       Невероятная реальность ощущений и невозможность очнуться после того, как меня протаскали по всему клубу там и лагерю здесь. Работающее сознание, не связанное ни с кем из моих реальных знакомых. Лето. Жара. Даже полноценный сон. Не то чтобы я никогда не слышал, что в коме люди видят прекрасные сны...       Я ведь даже не допускал мысли о том, что я могу и не очнуться. Ну ё...       — Семён! Семён! — донеслось откуда-то с краю.       Кто-то хорошенько меня потряс, голова заходила ходуном.       — С тобой всё хорошо?       Я тупо посмотрел на девушку передо мной. Что ты от меня хочешь?..       — Так, сиди здесь, я за Виолой.       Я поймал её руку. Не хотелось отпускать. Теплая, живая. Держи меня...       Пожалуйста.       Последнее я произнес вслух. Прозвучало как-то безразлично.       Пожалуйста, не уходи.       Мир начал заваливаться набок. Картинка плывет... Я так же поплыл, когда моё сердце застучало в автобусе.       Сердце. Застучало.       Я вдруг явственно услышал этот стук. Размеренный, уверенный.       Я жив. Я всё еще жив.       Резкий вдох, будто выплыл на самом последнем кубическом сантиметре воздуха.       И вдруг понял, что вожатая пытается меня уложить на кровать, а я крепко держу её за руки и не отпускаю. Дёрнувшись, я чуть не встретил её нос своей пустой головой, резко дал назад и...       Ай!       Ольга хлопнулась вместе со мной на кровать.       Девушка, что ж Вы такая тяжелая... Вот так и завалил вожатую. Было бы круто, вот только упали мы как-то боком, немного неудобно, да и Ольга таки устроила встречу носа и лба. Нос, правда, был мой, ну да ничего; её носик было бы жалко.       Я прохрипел что-то невнятное и попытался пошевелиться. Не-а, от ужаса приближающейся смерти тело оцепенело и подчинялось плохо. Чувствительно возвращалась частями: сначала заработали ноги и грудь, привнося странные ощущения... Ноги и грудь. Только чужие. Благо это ощущение было недолгим, руки разжались, и Ольга сползла на пол, потирая лоб.       — Семён, что случилось, с тобой всё нормально?! — будто издалека донёсся голос вожатой.       — Да, — кое-как вырвалось из горла, — порядок.       — Я схожу за медсестрой, а ты пока лежи. Ох, какой пионер-то...       Итак, снова один. Называется пошёл успокоился после угроз в столовой. Сейчас ещё и вожатая будет спрашивать...       В дверь кто-то постучал.       — Войдите! — откликнулся я.       Славя.       — А где Ольга Дмитриевна?       — Ушла к Виолетте Церновне.       — Хорошо, — Славя тут же развернулась.       — Погоди, — остановил я блондинку, — она сейчас вернётся.       — Хорошо, — и девушка заняла стул.       Пару минут мы молчали, пока не пришли вожатая и медсестра. Быстренько полапав меня — не шучу! — Виолетта внимательно рассмотрела лицо, послушала дыхание и каким-то умозрительным способом выдала:       — Ничего страшного, просто шок.       Это по-нашему!       Воистину шок. Дальше я даже слушать не стал, просто расслабился и закрыл глаза...       Проснулся я от того, что кто-то рылся в столе. И что-то мне подсказывает, что это ничуть не Ольга, коли она сумела вечером лечь так, что я даже не пошевелился. Может, мне было плохо, но сплю я чутко, просыпаюсь даже от шума соседей сбоку. Так вот, это не вожатая. Кто тогда может шариться в столе? Да ещё так долго? Кто-то, кто зашёл спонтанно? И задержался, значит, совсем спонтанно, иначе бы уже забрал вещь и удалился. Славя вроде помощница вожатой, должна была найти нужное быстрее. Остальным тут, соответственно, делать нечего. А нет, ещё есть библиотекарь, она тоже может работать с документами. Хотя какие документы в сонном царстве? Тогда остаются двое, кому плевать на правила и кто знает меня. Итак, в комнате я и спонтанный гость. Что ему нужно от меня? Что ему нужно в столе? Зачем задерживаться в одной комнате со спящим? О, точно! Рожа у меня скоро будет разрисована зубной пастой! Ну, так уже не интересно. Не Ульяна, потому что с вероятностью 90% она убежала реактивничать с другими детьми, значит, Алиса. Вообще, конечно, любая девочка могла зайти, чтоб взять какую-то вещь для вожатой (даже электрики!), но мстительная рыжая больше вписывалась в ситуацию. Даже идеально. Это могли быть, конечно, и Мику с Леной, если я проспал обещание помочь медсестре, но...       Если поначалу было просто лень открывать глаза, теперь в голове созрел план. Неудачно завалил вожатую? Ничего, завалим рыжую. Тем более таких, как она, всегда можно раскрутить. Ну или кто там будет...       Как только девушка наклонилась, я схватил её за плечо и резко дернул на себя.       Упс!       Алиса не такая тяжелая, как вожатая, но не менее ощутимая. Учитывая, что оцепенения не было, я достаточно хорошо прочувствовал её грудь. И прижал девушку, чтоб не дёргалась.       «Грязный извращенец».       Да ладно, я ж её не лапаю.       «Глаза хоть открой!»       Мм, Алиса, не ошибся.       Дверь тут же распахнулась, и в комнату забежала Мику.       Что-то это мне напоминает.       — Это не то, что ты подумала! — громко сказал я и поднял руку Алисы, сжимавшую ключи. — Урок борьбы, так сказать.       А с пастой ошибся.       — Да-да, я именно так и подумала! — и японка засмеялась.       Алиса продолжала яростно вырываться.       — Будешь пакостить — получишь по ушам на пару с Ульяной. Будете учиться у меня коллективной ответственности, — и отпустил       рыжую.       Жаль, что она с Мику...       БАХ!       Алиса слезла с меня и чисто конкретно отвесила пощечину. Вот теперь я её выбесил.       — А если сдачи? — я нарочито медленно встал на ноги. — Я тебя не трогал, что ты полезла? И сейчас, когда я тебя всего лишь поймал, ты меня бьёшь. Справедливо?       Она ничего не ответила, наградив меня злобным взглядом, и вышла, с размаху трахнув дверь. Старое значение этого слова здесь как никогда лучше.       — И вот что с ней?       У Мику расширились глаза.       — Опять вдохновение?       Она хватала ртом воздух, но сказать ничего не могла. Пришлось глянуть в зеркало и увидеть себя в ином свете — рубашка расстёгнута, бок расцарапан, ремень в разные стороны, шорты топорщатся. Пожалуй, приведу себя в порядок...       Спустя некоторое время мы шли в клуб. А что я помню-то? Пару вальсов, несколько риффов от Раммштайна, немного блюзовых и джазовых заготовок, аккорды нашего бога Боба Марли и... Нирвана. Э-хе-хей, как же я мог забыть! Все раньше играли Нирвану! И Цоя! И чего только не играешь, когда только берёшься за гитару... Записываемся? Записываемся!       Спустя 10 минут изуверств над инструментом я что-то вспомнил, и назрел очередной коварный план. Пожалуй, именно тот факт, что композиции Курта были одними из первых, я так хорошо их помнил.       Вскоре к нам присоединилась Алиса. Мику всё это время что-то писала на доске и периодически подбегала к роялю, не обращая на меня никакого внимания. Это было странно, но, по-видимому, к процессу создания музыки она относилась серьёзно и не трещала попусту.       Состроив виноватое лицо, я извинился, но надменная маска стала ещё злобнее. Тогда я предложил ей мелодию. Злоба пропала, осталась надменность. Ей, кажется, и правда очень нравится музыка.       Мику всё так же не обращала на нас внимания. У-ху-ху! И когда Алиса заиграла, глаза аквамариновой девочки вновь расширились. От ужаса.       — Rape me, my friend... — тихонько напевала Алиса.       И тут я заржал. Предполагается, что иностранка должна знать хоть немного английский, ибо в Союзе в ходу был немецкий (вроде как), а Япония — это такая Америка по-восточному.       И не прогадал. Отобрав гитару, я попытался изобразить хриплый голос в другой композиции. Тем временем Мику объясняла Алисе перевод.       Я отложил гитару.       — Багровая Алиса, дитя заката...       — СЕМЁ-ЁН!!!       Бегали мы недолго, нас прервал сигнал к ужину. И с хорошим настроением, вымывшим осадок послеобеденных событий, я сел за стол. И на этот раз сел с парнями, с коими сидела библиотекарь и Славя.       — Приятного аппетита! — радостно возвестил я, довольный своей выходкой. — Кстати, меня зовут Семён. А тебя?       — Женя, — быстро ответила девочка в очках.       — Будем знакомы, — да и хватит разговоров. Не хочется вновь напороться на местного серого кардинала или бунтарку.       Отужинав, я ушёл в медпункт, где меня ждала Лена и Мику. Портить настроение печальной картиной или печальной Леной не хотелось, поэтому мы просто болтали и сортировали какие-то вещи, которые художница не успела расставить с утра.       Вечер кончился. Пожелав девчонкам спокойной ночи, я отправился в домик с сиренью.       Спать. Что-то рановато — всего десять часов, но зато я высплюсь. Ибо ну их всех...