Заставь солнце светить

      Утро-с.       Жрать хотелось неимоверно.       По привычке я проснулся около половины седьмого. Увидел переодевающуюся вожатую. Хотелось съязвить, но голова не болела, память не путалась, тело вело себя легко и непринужденно, создавая позитивный настрой, поэтому я решил просто посозерцать. Красивая спинка, красивый зад, красивые ноги. Красота здешних обитательниц вообще выходила за рамки логики, как и то, что кроме них, я никого более упомнить не мог. Но у меня есть уговор с этим миром: я не вспоминаю о его происхождении, он не напоминает мне о моём.       Красивые плечи, красивые волосы. Приятный аромат. Прямо чувствую, как медленно ложатся ладони на...       И тут случилось нечто непредвиденное.       До меня дошло, что мне 16 лет. Да-да, я об этом вспоминал, но... Я не воспринимаю себя как взрослого шалопая, я вообще-то человек с репутацией, важный, как индюк, которому приходится чаще работать головой, а не противоположным местом. Но после уговора с миром и отличного сна даже психика расслабилась, допустив существование молодого барана. Ладно, пусть будет сайгак. Молодой, горячий сайгак, ищущий самок. Пришлось отвернуться к стене, дабы Ольга не обратила внимания на одну выпирающую часть одеяла. Ладони ложатся на талию... Брр. Сколько раз такое было?       Ну так ещё разок, тем более здесь, где никто не смотрит, никто не знает, новые лица, новое тело, новый опыт. У кого-то и первый, мм? Чёрт, как мне теперь успокоиться? Если раньше достаточно было усилия воли, но теперь гормональный фон мне не подчинялся. Скажем так, он плевать хотел на мои приказы. Я, конечно, сам по себе сдержанный человек и достаточно интеллигентный, и воспитанный, и всё такое, но видеть подобное прямо перед носом! Кстати, она вчера на меня упала. Оценил, насколько мягким было приземление?       Так, хватит вот этого.       Заурчал желудок, вынуждая вожатую обернуться. Тоже голодный...       Гребаных шесть утра. Вожатая, скорее всего, встаёт и идёт на планёрку. Может, бегает со Славей. Или пересекается. Это занимает у неё 30-40 минут, после она переодевается и идёт готовить линейку. Так, сорок минут она, значит, просто бегает... Потом планёрка. Ближе к восьми господа пионеры поднимаются, умываются, потом зарядка и линейка, до девяти завтрак, после пять часов на выполнение заданий, обед, около шести часов на свободу, к восьми ужин, потом спать. Да ну, бред, человеку нужно питаться каждые четыре часа, мне ли не знать. Но питание трёхразовое. Так, сон около восьми часов...       В итоге я запутался в расчетах и плюнул. Трубит сигнал — в столовую, не трубит — не в столовую.       И мобилу-то как стрёмно доставать... А вдруг КГБ? Или просто кто-нибудь меня сдаст. И почему я не ношу часы, как любой другой нормальный человек... Пионер со швейцарскими часами за десяточку бакинских, как вам?       — Ольга Дмитриевна, доброе утро. Я хотел спросить, Вы же знаете, что мои вещи перепутали на вокзале, есть плавки моего размера? Какие-нибудь серьёзные.       — Доброе утро, сейчас найдем.       Удобная легенда была, однако. Хотя кому она тут нужна...       Вскоре мне были вручены плавки, я вышел из домика и пошёл мимо столовой на пляж. Побегаю по песку, я ж теперь молодой и здоровый, делать нечего, а есть перед бегом нельзя, да и некому меня кормить. Начать таскать еду со столовой?       Вдоволь набегавшись и искупнувшись в прохладной воде, я вернулся к домику, переоделся и вышел к умывальным установкам. Встретил Славю. Эх, загляденье, как она бежит, как виляет фигурка... Беги она в закат, я мог бы смотреть на это вечно. Кстати, одна важная деталь — кажется, под формой она не носила ничего лишнего.       «Э-хе-хей, доброе утро!» — отозвался первобытный инстинкт.       А-а, кто тебя просил!       Единственное, что было хорошо в пионерских шортах — они плохо тянулись. Немного жестковатая ткань, однако к ней быстро привыкаешь, да и пионерский образ жизни подразумевал столкновение с землёй, деревьями, песком и прочим, что может уничтожить одежду. В общем, они плохо тянулись, хоть и были достаточно свободными. Слава шортам!       Теперь надо успокоиться. Долго это продолжаться не может. Как можно потратить тестостерон? Правильно, спорт! Бег вот, хотя желательно что-то потяжелее... Но тренажёрного здесь нет! Хоть пионеры и занимаются спортом, но где? Ладно, отложим на потом. А теперь расслабимся и успокоимся.       Но мои мучения не кончились. Я же пошёл на зарядку, а там что? Правильно, вела Славя, и особенно меня напрягали наклоны. Выреза на груди не было, всё же приличное время и приличная одежда, но...       Ну, хотя бы в столовой отвлекаться было решительно не на что! Алиса, Ульяна и Мику сидели в одной стороне, Славя с парнями и Леной в другой, поэтому я решил выбрать столик с последним членом отряда (если она туда входит) — Женей.       Поздоровавшись, завтрак объявляю открытым!       За завтраком Женя скрипучим голосом поинтересовалась, есть ли у меня на сегодня дела, и пригласила поработать в библиотеке. Так как первый день пионерской жизни был лёгким, второй я решил нагрузить. Чтобы было честно. Ну и тестостерон потратить, столы подвигать... Честно говоря, сама Женя меня интересовала больше.       Быстренько забежав в домик за телефоном с наушниками, я пошёл в библиотеку, по ходу пообещав помочь вожатой попозже.       Женя не спала, да и не собиралась. Чёрт, поработать окажется не так-то просто, она будет контролировать.       Столы таскать не пришлось, пришлось переставлять и протирать книжки, а их оказалось очень много. И ещё они были разные. Но на этом проблемы не кончились: Женя села что-то переписывать, поэтому я не стал её дёргать — сам не люблю, когда отвлекают от бумажной работы.       Ладно, потом поболтаем.       Что у нас тут? Философия, которую можно было преподавать в Союзе, то есть не слишком радикальная, «Капитал», что-то ещё про красных революционеров, исторические книги, «Война и Мир», физика и механика, «Большая Советская Энциклопедия» в полном комплекте, фантастика от Толстого, Рахманинов, Мусоргский, Чайковский и другие композиторы, химия, Эдгар По... Ого, ты здесь откуда?       В общем, ничего интересного. А Женя не проронила ни слова до конца, поэтому, протерев книги и расставив их по местам, мы пошли на обед. С утра провозились, а толку?       Перед столовой образовалась толпа с Электроником в центре. Завидев меня с Женей, он радостно замахал, с каким-то заискивающим видом для Жени и с щенячьим восторгом для меня. Не то чтобы я не любил собак...       — Вот вас двоих, точно! — начал он сходу. — Нам нужны люди! Вот как раз, ещё двоих...       — Что такое? Зачем люди?       — Нет времени объяснять! — восторженно заголосила Ульянка и ущипнула меня. — Бежи-им!       Дети рванули внутрь, на крыльце остались старшие; Электроник пытался продолжить, но вышла вожатая и загнала всех внутрь. Лишь после трапезы он начал объяснять, вновь собрав всех на крыльце.       — Так вот, я придумал игру! Карточную! Нас как раз девять, я буду судить, вот! Разобьёмся по парам, кто проиграл — тот вылетел.       — Ну, тут всё просто, но где ты достанешь карты? — раздался мой голос.       Их вроде в руки пионерам не дают. Азартные игры, всё такое... О, подошла вожатая, сейчас узнаем. Едва я открыл рот, на неё насел Электроник, дескать, все знают, что у вас есть колода! Будто обвинял в хранении чего-то противозаконного. Резонный вопрос, какой прок от карт, Электроник предпочел обойти окольным путем:       — Игра развивает внимание, память, воспитывает в человеке терпение, и вообще множество полезных вещей!       — Каких?       — Фантазию, например!..       Какой глупый довод. Однако спустя пару минут непрерывного потока крайне убедительных аргументов вожатая дала зелёный свет:       — Ладно, играйте. Но организовывать будете сами! Пионер должен уметь всё!       Служу Советскому Союзу, ага.       — Так, тогда Семён сходит за картами, они в столе.       — А... — не сразу понял, почему я. — А можно Славя со мной сходит, она точно знает, где ваша...       «...заначка».       — ...документация лежит.       — Хорошо, пошли, — и Славя бодро зашагала в направлении домика вожатой, даже уговаривать не пришлось. Просто шариться в чужом столе не столько неприличного, сколько долго... Уж если Алиса не могла найти ключи (кстати, для чего?), то как искать карты, которые наверняка в каком-нибудь бардачке, я вообще не представляю.       Проходя мимо памятника, я решил обратить на него пристальное внимание. Видеть видел, но кто же такой Генда? Чтоб получить памятник, нужно быть более-менее известным, а я вот в жизни не слышал о таком товарище. Столыпина вот знаю... Ладно, больное воображение, пусть будет Генда. Смотрит так осуждающе и поправляет очки. Шурик в будущем. Если не растолстеет на взятках студентов.       — Ой, а карты-то у меня! — вспомнила Славя, когда мы почти пересекли площадь.       — Ну, пошли в другую сторону, — согласился я. — Кстати, ты никогда не хотела стать актрисой?       — Что? Нет, не хотела, — улыбнулась она.       — Почему?       — Ну, это же такая ответственность и такой труд — играть для людей. Нужно долго и кропотливо учиться, чтобы уметь передавать эмоции. Я так не умею, — и она огорченно развела руками.       Вот это детская непосредственность вкупе с командирскими навыками Слави заставляет мозг расходиться по швам. А ещё такое открытое лицо, внушающее доверие, ясные глаза, зовущие за собой, сравнимые с солнцем, улыбка, наполненная заботой, — и картинная красота. Такие люди вообще бывают? Слишком красивые, но настолько естественные.       — Ну, ты очень красива, у тебя выразительное лицо, — начал загибать я пальцы, — поставленный голос, о том, какая трудолюбивая и ответственная, можно и не упоминать. Может, просто никогда не думала об этом? Я уверен, что ты быстро завоюешь популярность.       — Спасибо большое, — она покраснела.       Не буду продолжать, а то собью игровой настрой. Не уверен, что у Слави он был; она, кажется, считала эту выходку глупостью, но как истинный пионер поддержала товарищей.       — Подумай о кино. Актрисой быть тяжело, зато очень почётно. Ты справишься, лично я в тебя верю, — и ободряюще похлопал девушку по плечу.       Если учесть, что советское кино через одного состоит из бессмертных шедевров, я бы не отказался видеть тебя там.       — Кстати, помнишь, ты мне кое-что обещал?       — Мм? — я непонимающе уставился на неё.       — Ты сказал, что полцарства, если никого звать не буду. Позавчера, когда тебе плохо было.       — Ты ведь всё равно кого-то позвала.       — Не могла же я сама тебя тащить, ты тяжёлый, — засмеялась Славя.       Ага, с такой развитой спиной ты можешь мешки с сахаром таскать на равных с пацанами, не то что самого меня.       — Хорошо, и что должен я сделать?       — Сядь с Леной, пожалуйста. И подыграй ей чуть-чуть, — девушка похлопала глазками.       Ужас, как это картинно и реалистично одновременно! Что там за просьба-то?..       — Мы распределились, но мне бы хотелось её чуть-чуть поддержать, а то если она проиграет сразу же, то расстроится, и потом будет ходить одна и скучать.       Что-то мне подсказывает, она и так вечно одна вечно скучает.       — То есть ты просишь меня сдать партию? Не совсем честно, однако. Надеюсь, никаких ставок никто не принимал?       — Нет, что ты, — она снова засмеялась.       Мучительно хотелось ей верить, но! Девочка, конечно, чистая и открытая, ну да сколько мы таких видели? Такие приличные, которые после пары модных коктейлей начинают отжигать не хуже, кгхм, светских львиц. И всё-таки я ей поверил. Сам бы я наверняка поставил, зная, что выиграю, но сейчас от меня ничего не зависело — она выполнила просьбу, пусть даже с такой натяжкой. Побуду джентльменом.       Проигрывать Лене... Я что, святой? Хотелось бы сыграть с рыжей и выиграть. Просто порвать на части, чтоб потом вдоволь поиздеваться, а ведь она меня и так уже ненавидит... Да ладно, подумаешь, обнял пару раз. А вот за пощёчину можно и отомстить. Всё по плану, а потом так откувыркать, чтоб!..       Так, стой. Да, стервы часто просто набивают себе цену, но здесь пионерлагерь, вряд ли у неё изначально были такие намерения. Могла бы просто прийти без Мику, и поиски ключей бы плавно перетекли в нужное русло. Кажется, я перебрал со своими издёвками...       Неимоверно зачесалась голова, отгоняя жгучие мысли об Алисе. Что-то я слишком много стал о ней думать. Хотя если бы я лез к кому-то постоянно и без причины, обо мне тоже бы подумали. Кстати, сам же её первый начал задирать.       Жвачевская.       Ага, именно так и начал.       Но давай вернемся к Лене. С чего ей проигрывать? Они такие подруги или что? Товарищеский долг? Боевой дух отряда? Режим «старшей сестры»? Пф, давай лучше просто любоваться блондинкой... Отставить инстинкты!       Пока Славя искала карты, я примерил на неё почти все знакомые маски из советского кино, а затем из нынешнего. Просто идеально. Алло, Голливуд? Я всё еще предлагаю вам снять кино про русскую красоту. Где актриса? В домике. Я с ней. Чем мы занимаемся? Ничем, я жду её просто. Сами вы такие, у нас ответственное поручение!       В итоге я бросил размышлять о причинах просьбы Слави и решил, что если проигрывать, тогда валить с художницей и идти рисовать картину.       И вновь это был не конец! Встретив нас с картами, толпа зашла внутрь, а я напоролся на руку поперёк входа.       — Чего тебе, Алиса? Не буду я с тобой ни на что спорить, — я показал ей язык.       Даже думать не надо. Попросил рыжую — желание в руку. Но настроения, честно говоря, нет.       — Что, струсил? — усмехнулась она. Надменно, как обычно.       — Нет, просто не хочу.       — Что, сказала вожатая принести карты, так ты и принес, виляя хвостиком?       — Нет, просто я с ней живу.       — О, ну да, ну да, — покивала рыжая головой, — на коврике не спишь, не охраняешь?       Она явно напрашивается... И что, врезать ей? Спорить бессмысленно, вряд ли Славя её посвятила. Мне нужно проиграть, эх, так невовремя!       — Нет, я сплю на кровати, сама видела.       Алиса побагровела — то ли от упоминания про кровать, то ли от того, что я упорно не реагировал на её провокации. А мне её дразнить легче. В первый раз обозвал, во второй защекотал, в третий так и вовсе... Надеюсь, Мику никому не разболтала? А то это тараторка могла, причем безо всякой задней мысли.       — И что, как?       — Что — как?       — Как спится с... с... с вожатой? — маска надменности слегка треснула. Такие гадости ребёнок из Союза говорить пока не научился.       — Нормально. Сказала, что отбой, значится, отбой.       Ладно, побуду джентльменом. Раз побыл, когда согласился отдать игру Лене, теперь второй... И что я так поддаюсь на бабские разводы?       «Помнишь про меня?» — раздался голос где-то из утробы.       Что, хочешь немного женской благосклонности? Ла-адно, давай. Начнём с малого.       — Ладно, давай поспорим, что тебе? Сразу говори, что я проигрываю, а на выигрыш оставляю желание.       — Эм... — она явно не ожидала такого и замялась. — Тогда тоже желание!       Карие глаза загорелись, Алиса уже перебирала варианты победы. Решила выиграть красиво? Обойдёшься. Вот только во что мне это встанет?       — Пошли уже, — я криво ухмыльнулся и пригласил её пройти. Пусть думает, что готов сражаться.       Внутри уже всё было расставлено. Малышня пообедала и сноровисто перетаскивала лишнее от центра подальше, занимала места и дурачилась. Электроник повесил плакат с таблицей, где я заметил своё имя против имени Лены.       — Правила просты! Вам нужно выкрасть войска соперника и сложить из них мощный отряд! Чей отряд мощнее, тот и побеждает!       Речь Электроник толкал минут пять. Из этого я понял две вещи: во-первых, игра ничуть не новая, так, развод для вожатой, а во-вторых, это покер, только никто не раздаёт, а с полной рукой мы забираем по одной карте друг у друга. Три раза, карты можно тасовать. Смысл?.. Да, выиграть у Алисы было бы тяжело. Пусть здесь исключительно удача на 10 карт, она могла где-нибудь их спрятать под столом, пометить или заготовить, засунув в карман рубашки. Кстати, он настолько непрозрачный, я бы даже не заметил. А в юбках есть карманы?..       Электроник наконец дал старт. Я посмотрел на свои карты.       Роял-флаш! Издеваетесь?!       Ну, Лена, вперёд. Заберешь одну карту, он развалится.       — Давай ты первая, — я улыбнулся.       — Ага, — тихо произнесла она и дрожащими пальцами забрала короля.       — Тяну, — я не глядя вытянул карту. Короля. Своего.       — Тяну, — немного смелее произнесла Лена, на её лице проявился азарт. Дама.       — Тяну, — я заколебался. Лена собрала и распустила веер. Дама.       Да ладно! Ещё один раз, и я выиграю.       — Тяну, — Лена подумала и выдернула карту с краю. Десятка.       — Тяну, — я быстро вытащил карту с другого края. Туз. — Раскрываемся?       Лена кивнула и выложила карты. Три десятки против пары тузов.       Я встал, потянулся, зевнул... И увидел испуганные глаза.       — Что?       — Но ты... ты... — она запнулась и посмотрела вниз, — ты же поспорил, я слышала...       В столовой всегда так холодно было? Ох, мать...       — Ты же не нарочно, да? Чтоб у неё было желание... Ты же не нарочно? — почти выкрикнула она.       — Тихо ты, блин, — я сел обратно и умоляюще посмотрел на Лену.       Поздно, на нас уже обратили внимание, но самое главное, что не рыжая — она о чём-то спорила с Мику.       — Играй, удачи, болею за тебя, — быстро проговорил я шёпотом, прикладывая палец к губам.       — Не нужно мне такой победы! — Лена бросила карты на стол.       Вот теперь на меня посмотрела и Алиса. Я мысленно выматерился и освободил стул, сев рядом с местом Электроника, который что-то вопил около Ульяны и Шурика. Потом парни подошли ко мне, а Ульяна села с Леной. Итак, я свою часть уговора выполнил.       — Что такое, друзья? — поинтересовался я у рухнувшего рядом Электроника, но тот только помотал головой.       — Ульяна играла нечестно, — отмахнулся Шурик, — сказала, что если я выиграю, то она вступит в наш клуб. Думаю, пусть девочка развлекается где угодно, но только не с электричеством.       Я глупо хихикнул. Так-то да, это детям не игрушка. Спустя некоторое время к нам подсела Славя. Ну да, я бы тоже не выиграл у библиотекаря. Книжный червь или бумажный — какая разница? А вот и Мику, которая, хоть и состроила огорченную мордашку, с легкостью начала болеть за оставшихся. Спустя некоторое время встали и Лена с Женей. Таки рыжая жульничает, судя по тому, как злобно на неё глянула библиотекарь.       Финал. Рыжая против рыжей.       — Даже не надейся, — Алиса облизнулась. Так, наверное, голодная пантера облизывается на свежевыпотрошенное мясо.       Ульяна показала ей язык, и игра началась.       Я закрыл глаза. Давай, непоседа, оторви ей хвост. А лучше оба хвостика.       Кто-то взял меня за руку. Надеюсь, не Электроник.       Вдруг толпа взорвалась. Унылые завывания превалировали, а так как малышни в столовой было больше, я понял, что победила Алиса. Пионеры постарше были явно сдержаннее детей.       — Иди сюда, хулиганка, — я позвал Ульяну.       Та подбежала и начала топать ногами.       — Я должна была победить, должна, должна была! Алиса не поддавалась! — для пущей красоты можешь зареветь. В 12-13 лет ещё можно реветь детям?       — Ну всё, иди сюда, ничего страшного, ещё победишь, — я обнял комету. У меня ж две сестры, хоть и поменьше, знаю, как себя вести.       По спине постучали кулачки. Не больно, для проформы. Плакать, видимо, было слишком позорно, но злость рвалась наружу.       Слово взяла Ольга, к ней присоединился Электроник. Алису чествовали. А она смотрела на меня и плотоядно облизывалась. Будь её глаза ещё светлее, я бы не сумел отличить их от глаз ночной хищницы, такой довольной и горделивой. Осталось только показать ей язык — в 16-17 лет ещё можно показывать язык?       — А теперь вручаем победителю приз! — и тут по мановению руки вожатой из дальнего угла выкатили торт.       Я непроизвольно открыл рот, настолько огромным оказалось кондитерское изделие!       Толпа загудела.       — А зрителям — сладкое! — добавил Электроник, и в столовой запахло шоколадом.       Толпа снова загудела, но уже радостно, и кинулась за подносами, расставлять столы, стулья и прочее. Активные детки. Только я сидел и обнимал Ульяну. Та всхлипывала, однако по её лицу я понял, что сейчас будет взрыв.       — Ну-ка, пошли выйдем, — и я потащил её на выход, — поговорить надо.       Девочка непонимающе уставилась на меня.       — Пошли-пошли, — подталкивал я, — или ты хочешь потаскать тяжести?       — Да, надо помочь, — согласно закивала она. Я недоверчиво посмотрел ей в глаза, но она лишь закивала головой, как собачка на зеркале заднего вида.       — Ладно, беги, — отпустил я ребенка, а сам решил выйти, чтобы не мешаться. Предстоит подумать, что же меня ждёт...       На крыльце стояла Лена и задумчиво смотрела куда-то вдаль. Наверное, обдумывает очередную картину.       — Зачем? — послышался вопрос, когда я подошел.       На крыльце больше никого не было, так что да, это мне. Расспросов не избежать.       — Так вышло. Или ты про что?       — Зачем ты... — она запнулась, — проиграл?       — Так вышло, сказал же.       — А зачем поспорил?       — Чтоб она отвязалась.       — Но ведь...       — Да ну её. Ну попросит какую-нибудь глупость, да и ладно.       Лена как-то странно посмотрела на меня. Кстати, а волосы и правда фиолетовые, это не солнце. Краска?       — Может, пойдем да порисуем? А то вчера... — я запнулся; как бы помягче это сказать? — Решил тебя не нагружать после медпункта.       — Нет, — она покачала головой, — я сегодня занята.       Чёрт, теперь она наверняка обиделась. То поддался, то с Алисой поспорил, то вчера продинамил. А при чём тут Алиса-то, кстати? Хотя постойте... Болтушка Мику живет в одном доме с Леной? Ну, понятно. Только Лену что связывает с рыжей, что она так близко восприняла те полежалки? Вот рыжая её, например, защищала, как и все.       — Совсем занята? — я взял Лену за руку.       Маску художницы сдуло быстрее, чем если бы я моргнул. Она смутилась, покраснела, отвернулась и попыталась высвободить руку, но я не отпустил. Предельно мягко, но держал. Мне позарез нужно было увидеть картину и свалить куда-нибудь на весь день. И после ужина.       На крыльцо выбежала Мику и позвала нас на торт. Одна аквамариновая коса чуть не застряла в дверях, поэтому пришлось прекратить уговоры и пойти, придержав двери, чтоб девушка ничего себе не оторвала. Жалко будет, тоже красивые волосы.       Пока мы садились, Славя расставила нам блюдца, а мне ещё и подмигнула. Интересно, она не обратила внимания на недовольство Лены? Так и должно быть? Или уже неважно?       Я так не поем, мысли бегают вперемешку с чужими разговорами и общим гулом, потому что детки веселились вовсю. Я взял пару салфеток, завернул свою часть тортика и отчалил.       Так, куда бы пойти? А пойду-ка я на причал, там точно тихо. Не в библиотеку же: с едой, собаками и прочим нельзя. Причал был в другую сторону от домика вожатой. В первый день Алиса сбила меня с толку, и я пришел сюда. Зато полюбовался на Славю в купальнике.       Итак, что мы имеем в плюсе?       Обиженная Лена, желание для Алисы, тортик, который я ем, криво использованное обещание для Слави, испорченное настроение. Сплошные минусы, тортик-то кончился. Оставалось вздохнуть и поболтать ногами в тёплой воде... И это второй день в лагере. А мне здесь долго тусоваться? Не уверен, конечно, но мало ли. И тут же я нашёл один жирный-жирный плюс. За большой срок я точно сумею раскрутить местных красавиц! Вот такие низменные мысли меня посещают. Может, пора сменить пластинку в голове? Что насчет большой и чистой любви? Всё-таки иное время, не каждый день такой шанс выпадает, попробовать себя в иной роли!       Кстати, хорошая погода для музыки. Пойду в домик, достану телефон, поваляюсь на пристани.       Зарядка оказалось почти полной, так как связь не ловит, антенна не жрёт батарею. Пролистывая лист в поисках подходящей композиции, я столкнулся с Алисой, которая нетерпеливо расхаживала взад-вперед перед домиком. Я мог поклясться, что вижу подрагивающий тигриный хвост. Может, называть её тигрицей, а не пантерой? Ролевуха какая-то. Скорее лисица, слишком уж она хулиганистая. Я убрал телефон в карман, и тут Алиса соизволила обратить на меня внимание. Подошла с эдакой надменной ухмылочкой и...       БАХ!       В голове раздался звон.       Рыжая залепила мне пощёчину, и, не сумев выговорить и слова, топнула ногой, развернулась и ушла. Красная и злобная, как обычно.       Что за...?       Сейчас я объясню стерве, что бывает, когда бьёшь директора известного заведения... К счастью для Алисы, ещё издалека я заметил Ольгу, идущую навстречу. Показывать горящее лицо было не с руки, поэтому я просто развернулся в сторону причала. Рыжая тварь испортила кое-как вернувшееся настроение. Придушу скотину. Поддамся на желание, уединимся где-нибудь, а потом сломаю нос. Хотя нет, лицо же, нельзя. Колени сломаю, пусть походит в гипсе. Последствия активной физической деятельности. Вконец оборзела, сука. Воистину сибирская лиса.       Вздохнув, я выставил Нирвану и улегся на деревянный настил. Солнце жарит, но жить можно. Пару песен хотя бы...       Большую и чистую любовь, да? Не с этой стервой.       Вдруг причал задрожал. Я схватил телефон и быстро сунул его в карман.       — Отлично поёшь, Семён, — раздался голос вожатой, — не зря я на тебя надеюсь, концерт будет замечательным.       — Угу, — неопределенно промычал в ответ. Точно, я ж вступил в музклуб.       — Как бы то ни было... — начала Ольга.       — Готов к труду и обороне, Ольга Дмитриевна! — я встал и отсалютовал по-пионерски. Займем руки, потратим день.       — Да уже не нужно, — хихикнула она, — возвращайся в библиотеку, к Жене.       — Так я ж оттуда пришел.       — Значит, не закончил, — нахмурилась вожатая.       Спорить не стоит. Когда у начальника такое лицо — нужно пойти и поработать. Помнится, у меня такой препод был с классическим бзиком — если сделал быстрее всех, то вот тебе ещё. Смурной, я отправился в библиотеку. Жизнь — боль. В такие моменты хочется достать заначку и улететь в дальние края. Кстати, у меня же в куртке есть... Может, и даму какую угостить, чего одному улетать?       В библиотеке обнаружилась Лена, читающая что-то за шкафами. Занята, ага.       — Что мы не доделали, Жень? — я облокотился на стойку.       — Мм? — она подняла голову. — Стол надо перетащить в ту сторону, — библиотекарь указала на Лену.       — Художнику место дать? А раньше где она рисовала?       — Там и рисовала, просто мы со Славей убрали его вчера вечером, чтоб протереть полки с утра.       Ну да, либо парни, либо Славя. Даже не уверен, что парни полезнее.       Я взялся за стол. В принципе, не такой уж он и тяжёлый...       Лена стояла в стороне, пока я двигал стол туда-обратно, стараясь не поцарапать краску на полу.       — Рисуйте, товарищ, — я попытался улыбнуться.       Вышло злобно. Лена вновь смутилась и что-то пробормотала. Да как же ты надоела, можешь по-человечески разговаривать? Громко, чётко, ясно!       — Семён, может, расскажешь?       — А?       — Картину, — она подсела поближе и взяла меня за руку.       Раздражение тут же исчезло. Хрупкая девушка будто поделилась со мной своей отрешённостью... Я представил, как клокочущую от ярости душу обволакивает нечто, заставляя её уняться, и это нечто было явно страшнее. Сбросив наваждение, я посмотрел на Лену. Она всё ещё держалась за мою ладонь и, кажется, пыталась угадать мои мысли.       — Ладно, слушай. Представь себе замок...       — ...а в нём принцессу?       — Э-э... — я замялся. Ладно, это предсказуемо. — Да, принцессу. Ступеньки, площадка башенная, она стоит около окна...       — ...а за ней поднимаются люди.       — Можно и так, — я помедлил с ответом, — поднимаются люди, кто-то даже упал, кто-то карабкается, а принцесса пытается сбежать от них. В руке у неё...       — ...окровавленное письмо?       Да как?!       — Почти, — мое терпение начало пропадать, — шпага или кисть, я ещё не до конца решил. Теперь слушай по позициям.       — Она кого-то убивает, да? — хоть это казалось невозможным, но голос Лены стал ещё тише. Стеснительная и тихая, она стала ещё и грустной.       Я её расстроил. А, зла не хватает!       — Да, убивает, — сказал я так же тихо.       — У тебя была грустная жизнь, — продолжила Лена.       Да я б не сказал. Так, парочка непродолжительных и обременительных неприятных моментов.       — Тихая, пустая... — говорила художница и вдруг подвинулась близко-близко, будто силясь рассмотреть мои мысли через увеличительное стекло глаз. Она смотрела мне в душу, а же пытался не раствориться в зеленых глазах. Впервые в жизни я сравнил глаза с глубиной воды, а не живостью камня. Все эти сосуды-трещинки и драгоценные жилки внутри породы... Неужели я и правда никогда не видел ничего весёлого?       Лена уже развернула большой альбомный лист и делала какие-то наброски. Лестница, площадка, узкое окошко, плачущая принцесса с отставленной в сторону тонкой окровавленной рапирой, два человека перед ней, позади них — огромное количество обнаженных клинков. Один из нападавших лежит на руках у второго. Офицер падает на ещё одну девушку в свадебном платье.       — Она любит другого, но у принцессы нет выбора. И тогда капитан стражи толкает вперёд жениха, который вынужден схватить принцессу. И она убивает его... И единственным, кто бежит к павшему, оказывается её сестра. Печальная картина. Почему ты думаешь об этом?       — Не было у меня в голове такого сюжета.       Картина поражала. Это был карандашный набросок, но образ так ясно всплыл перед глазами, что даже затмил изначальное виденье.       — По крайней мере, не про любовь. Скажем, сестры там точно не было.       — А что было?       — Ну... — я замялся.       Странное искусство, явно не для Союза. Будь это фреска или витраж, он бы висел в каком-нибудь готическом соборе. Гротескное оформление вообще бы сразило наповал, у меня бы денег не хватило на такую картину. От этого я далёк, но собственное воображение в интерпретации Леной впечатляло. И сразу картина с принцессой, которая с боевым кличем рисует кровью перед собой, и отлетающие солдаты стали неинтересны. Сам собой в голове родился оранжевый фон, подходящий для какого-то восточного рисунка на деревянных палочках.       А у Лены очень богатая фантазия, как быстро она притянула романтическую линию. И сразу сдала себя с потрохами — у кого тихая жизнь, так это у тебя, любительница книг «для девочек».       — Неважно, у тебя получилось замечательно. Видишь, я аж прочувствовал, — я смахнул невесомые слезинки с глаз.       — Это твои мысли.       Убаюкивающий голос Лены будто давил волю к жизни. Я и правда решил оценить свою жизнь со стороны — учёба, работа, тёлки, работа, тёлки, снова работа, наркота... Ну-у... В каком-то смысле жизнь пустая. Без смысла. Повседневность. Но праздная повседневность, в обществе дам и вина! Разве ею нельзя наслаждаться?       — Слушай, тяжело быть художником. Так передавать всё на бумаге, это наверняка надо прочувствовать. Но как прочувствовать собственную смерть или апокалипсис?       — Да нет, — Лена улыбнулась. Картину она отложила, видимо, наброска достаточно. Может, любовалась впечатлением? Моё лицо того стоило, если даже тихоня начала рассматривать меня в упор. Прям какой-то садистский интерес.       — Ты будешь замечательным художником, — пробормотал я. Впрочем, садистка уже не слушала, а задумалась о чём-то своем. Около столовой она стояла с таким же выражением. Всё те же жутковатые тени бегают по лицу.       Ладно, спишем на картину.       Я встал и вышел на подрагивающих ногах. Причал, Нирвана. Да ну этих девчонок, одна другой круче. С рыжей хоть всё просто, дерётся, но это легко исправляется. А вот так брать что-то из чужих душ и коверкать на свой лад? Увольте.       Раздался сигнал: остановка «Столовая».       Я спохватился. И правда, уже вечер. Сколько я просидел в прострации?       Даже без веществ улетел в какие-то дали... Хорошо, что столовая близко, можно и самому дойти. Там я сел с Мику, которая почему-то с интересом стала рассматривать меня, а потом коснулась бедра.       — Ого, что это у тебя? — нарочито громким шёпотом спросила она. — Такое большое, такое твёрдое.       Мне показалось, что только глухой не оглянулся.       За соседним столом сидела рыжая, за другим Лена, а Мику не переставала тыкать в бедро своим изящным пальчиком.       — Ручка, забыл вытащить, — попытался было отмахнуться я.       — А что такая толстая?       У меня даже уши загорелись, когда Мику положила ладонь на телефон. Помни́ ещё его, ага.       — Да чехол это, чехол, отстань, — я вытащил телефон и помахал им в воздухе.       Он и правда был в красивом кожаном чехле.       Алиса осклабилась, художница смутилась. Опять? Как этот хирург душ может смущаться и стесняться?! Причем первая наверняка подумала, что это сигареты, а вторая... Ну, просто постеснялась того факта, что Мику пристает ко мне посреди столовой.       — Чем потом занят будешь? — прервало мои размышления лазурное создание. — Ты уже рисовал с Леной? А то она мне говорила про картину, как хорошо ты подходишь, то есть прям подходишь и прям хорошо, но она свою хочет нарисовать, но и твою интересно, правда, опять весь стол занят будет, пока это все высохнет, да ещё пахнет, да ещё потом не заляпаться, писать неудобно так, весь стол занят, иногда даже посреди ночи встаёшь и надо бежать на доске смотреть, что написано...       Она не просто прервала мои размышления, она их растоптала!       — Кстати, ты говорила, что поёшь, так?       — Ой, да, — хлопнула Мику в ладоши, — правда, на русском не так хорошо получается лучше, как Славя поет...       Я бросил взгляд на Славю. Теперь у нас две краснючие собеседницы, учитываю то, как я хорошо подхожу к Лене. Даже три, вон, Жвачевская какая красная.       — Славя еще и поёт? Очень хочется послушать, — достаточно громко произнес я. Красней! И зловещий смех для антуража.       — Да, вообще замечательно, я её тоже, кстати, уговариваю с нами провести концерт, квартет, двое на гитарах, я возьмусь за установку, Славя будет петь, и, думаю, нам даже медаль дадут!       Ага, концерт в пионерлагере, сразу платина. Бард, наркоман, япошка и ожившая сказка. При этом бард почти равен наркоману, поэтому два наркомана, япошка и ожившая сказка. Сказка слишком хороша для этой жизни, поэтому будет три наркомана и япошка. Так как аквамариновых волос в природе не существует, да и все японцы ненормальные, будет четыре наркомана. Стандартная такая группа конца девяностых, когда большинство рокерских коллективов развалилось, а металлисты ещё не собрались. «На игле», часть четвёртая. Я саркастически ухмыльнулся. Да-да, это Союз, здесь наркоманам не дают выступать! Будешь петь про то, как хорошо на Родине и какое это счастье, путь домой-то. Как надо верить в мечту. Собственно, можно даже про наркотики — Земля в иллюминаторе и алюминиевые огурцы...       А можно пойти, кгхм, и спеть Мику на рояле ночью, пока у Лены сохнут картины. Хоть я и правда хочу послушать, как она поёт.       Я доел и пошёл за аквамариновым чудом, иногда поддакивая её болтовне, как вдруг мы пришли к её домику.       — Заходи, не стесняйся!       — Здрасьте этому дому...       — Лены не будет, она пошла рисовать, сейчас я возьму стихи, а то я тут писала, всё никак не могла собраться, кстати, почему тебя Славя Сёмой называет? Она тебе настолько нравится? Ты ей настолько нравишься? — Мику быстренько смахнула какие-то листы со стола, собрав нужное, и с охами полезла под стол.       Кажется, я это где-то видел. Какой изгиб, ох, какие ножки...       А теперь вдох и слава шортам, которые не тянутся!       Мику наконец собрала ноты и выжидательно посмотрела на меня.       — Что?       — Ты на вопрос не ответил.       Вот эти её переключения с человека серьезного на человека болтливого ощутимо расшатывают моё, казалось бы, сложившееся мнение.       — Какой вопрос?       — Какой-какой, — она рассмеялась, — что ты петь-то будешь? Я слышала, что ты пытался кому-то подражать, но у тебя голос не сломался до конца, чтоб петь с хрипотцой, да и стиль я не до конца поняла, какая-то туманная мелодия была.       — Я плохо помню её просто, — соврал я.       А вот вопрос... Ты не о Славе спрашивала?       — Ладно, Сёма, пошли уже, а то мне не терпится послушать, вот мне интересно, где ты такое слышал, да ещё на диезе только играешь, ты же учился, я правильно помню?       Понеслось... Вечер я провел с Мику, расставляя и растягивая пальцы, подпиливая ногти и стараясь не смотреть на гриф. Играть со сцены, оказывается, не так уж и легко, да ещё стоять, пытаться подпевать. До собственно пения мы, к сожалению, не добрались, поэтому ушёл я немного разочарованный и с горящими пальцами. Вернувшись в домик, я скинул рубашку, взял полотенце и на вопрошающий взгляд Ольги ответил, что пойду побегаю и сразу же искупнусь. Она попыталась было протестовать, но я просто свалил, не дожидаясь весомых аргументов. Ремень я сбросил, поэтому шорты немного болтались — не выпрашивать же мне у вожатой спортивную форму! С утра тогда этим надо было заняться...       Пробежав от пляжа до пристани, я развернулся. Пришлось сделать приличный крюк, ибо лесочек закрывал небольшую часть пляжа, будто придуманную для парочек. Угу, легко спрятаться, удобно. Там, кажется, даже кто-то разговаривал. Стихи декламируют даже... Любовный уголок, вечер на пляже под луной. До луны, кстати, ещё пара часов. А мне уже хотелось есть. Летом светло чуть ли не до одиннадцати, а ужин где-то в семь... Чёрт. До сих пор не в ладах со временем.       Быстро сполоснувшись и насухо вытеревшись, я напялил шорты и пошел куда глаза глядят. Как бы раздобыть еду? Пойду на поле тогда. Не знаю, как это поможет, но сейчас я побегать побегал, а вот верхнюю часть тела не занял. Вот и потрачу тестостерон, а то уже глупо попадать во всякие неловкие ситуации...       Кушать-кушать... Аргументы надо подобрать для вожатой. Или для Слави. Она же помощница, может, достанет? Служебное положение — хорошая вещь. Вот только где она живёт, и как я могу вломиться туда ночью в одних шортах? Я оглядел себя. Ну... Печалит, конечно, но не всем же быть качками, кому-то приходится брать харизмой.       Чем ближе я подходил к полю, тем чётче различались какие-то стуки и голоса. Кому ещё не спится? Не то чтобы ночь, но явно не вечер.       На площадке для тенниса оказались Лена и Славя, били по несчастному снаряду ракетками.       Хотел замвожатую — держи. Да, желания сбываются. Но что здесь Лена забыла?       Подтянувшись несколько раз и покрутившись на перекладине, я пошел к девчонкам. В одних шортах и сандалиях, за поясом полотенце. Эх, немного эпичности бы... В такие моменты и правда жалеешь, что ты не Бандерас. Ну или байкер. Хотя никогда не понимал этих громил, бабы всё равно вешаются только на деньги.       Славя смеялась над Леной, а та все никак не могла подать. Скромненько улыбалась, будто своим мыслям, но не стеснялась. При мальчиках только стесняется? Да нет, и здесь стесняется, просто меньше. Видимо, давно её знает.       Не разбираюсь я в большом теннисе, но мне кажется, что бить вскользь, как в настольном, не выйдет. Минут пять я стоял, прислонившись к столбу, наблюдая за скользящими ударами Лены.       — Да бей ты нормально! — не выдержал я и рявкнул.       От испуга рука девушки дернулась, и теннисный мяч улетел куда-то в лес. Черти бы тебя побрали. И что, мне теперь идти его искать?       — Привет, девчата, — я помахал.       Девчата воззрились на меня с таким удивлением, будто увидели накачанного Электроника. Аж самому смешно.       — Это ж я, Семён. Али не признали? — я подошел поближе.       Меня осветил фонарь, и Лена ахнула. Тут же покраснела и отвернулась. Серьёзно?!       Славя как-то странно улыбнулась и подошла поближе, положив руку на плечо. Нахмурилась. Скомандовала, указав другой рукой в сторону леса:       — Вперёд, пионер!       Я тебе собака, что ли?       — Кто виноват, тот и ищет! — и помощница вожатой улыбнулась.       — Виновата Лена, если на то пошло, — я сощурился, — но так и быть. Ради Лены и ещё одной вещи... — я наклонился к уху Слави, — ты меня не накормишь?       Она недолго подумала и утвердительно кивнула.       — Потом ещё в пару мест зайдем.       — Пошли, Лен, найдём твой мячик! — позвал я.       Она робко приблизилась.       — Пошли-пошли, заодно расскажешь, как дела с картиной и чем ты тут занимаешься.       — В бадминтон играю, — тихо ответила она, когда мы вышли за ограду.       О как. Бадминтон. А чем он отличается от тенниса? Там вроде мячик какой-то с сеточкой. Дурацкий такой, я его в «Том и Джерри» видел. И никогда в реальности.       — Учишься, что ли? А то как-то не видно, что играешь.       Лена что-то невнятно пробурчала и опустила голову. Обиделась? Ладно, бывает. Зато мы пошли в лес вдвоём... Мысли как-то сами развили эту тему, и сразу же к ним присоединилось тело. Сердце, например, участило свой ход. Я что, приставать к ней собрался? Смеешься?       — Просто у меня плохо получается... — она робко улыбнулась.       Как будто умеет по-другому.       — Просто сегодня выиграла, потом ты картину мне подарил, ещё одну я сделала... Хороший день. Подумала, почему бы не попробовать? Может, и здесь повезёт.       — Ну, скажем так, мне уже повезло, — я где-то поцарапал ногу, пробираясь через кусты. По мелочи, но как же неприятно.       И тут раздался неясный звук прямо над головой. Я резко пригнулся, схватив Лену за плечо и потянув вниз. Что это? Сверчок? Ветка треснула? Ударилось что-то? Такое ощущение, что всё вместе.       — Ладно, пошли дальше, ничего страшного.       Я попытался было пойти, но вдруг понял, что художница вцепилась в меня и не отпускает.       — Лена, пошли, всё нормально.       — Я бою-юсь... — прошептала она. Глаза враз стали влажными, руки дрожали.       Серьёзно?!       — Иди сюда, — я приобнял трусишку, и мы отправились дальше. Всего лишь кратковременный испуг, чего плакать-то. Или на жалость меня решила пробить?       Некий звук раздался по левой стороне. Лена пискнула и сильно прижалась ко мне, уткнувшись в плечо. О ужас, да меня же сейчас заобнимают до смерти!       Сова, что ли, ухает? Никогда не слышал, но больше идей нет. Или сыч? Что там ещё из ночных птиц есть? Противно так. Послышались хлопки, опять неясное уханье, какой-то скрипучий звук. Черт, чуть не забыл с этими обниманьями, что я за мячиком сюда отправился. Дурацким таким, для бадминтона. Резиновым. Точно!       Я попытался сориентироваться на звук, и двинулся на северо-восток. Художница уже отпустила меня, но руку держала очень крепко.       Выглянула луна. Кажется, я вновь ошибся со временем, хотя свет мне в любом случае нужен. И среди всех красок леса я увидел единственное, что сюда не подходило — ярко-белый с жёлтым воланчик. Точно, волан. Он повис на ветке, но два больших немигающих глаза показали мне, что я неправ. Совёнок? Пс-с... Я осторожно протянул руку и взялся за воланчик. Совёнок сначала посмотрел на руку, потом как-то легко и непринужденно взлетел и отпустил вещицу, напоследок прокричав прямо над нами.       Лена сильно-сильно сжала мои ребра, выдавив весь воздух.       — Тш-ш, — я решил тоже её обнять и погладил по голове.       Всегда так хотелось, сделать, если честно. Изначально я хотел посюсюкаться со Славей, но её уверенность намекала, что посюсюкаться она и сама может с кем угодно.       Фух, можно вдохнуть.       — Лен? Это всего лишь совёнок, смотри, — я повертел воланчиком, — вот твой мячик.       И тут она взглянула на меня. Лес, темно, страшно, парень утешает девушку... Как?! Как она так смотрит?! В голове воцарилась оглушительная тишина. Я только гладил девушку по плечу, успокаивая.       У неё, кстати, под формой ничего нет. И не прижимайся ко мне всем телом, я кое-как от тебя отворачиваюсь!       Отрешённость, коей Лена поделилась со мной днём, возвращалась ей умиротворением. Вот так и резонируют наши прикосновения, наши глаза, наши души...       Я погладил девушку и поцеловал в макушку.       — Всё, пошли уже, нас Славя сейчас потеряет, — уверенным движением я высвободился из объятий и потянул Лену за собой. Не оборачиваясь.       Вернувшись, мы застали момент, когда Славя растягивалась.       — Мы пришли, куда теперь?       — В столовую сначала.       — Погнали! — я быстренько забрал ракетки, воланчики и, все ещё не глядя на Лену, пошёл за Славей.       Стеснительная быстро догнала нас, взяв меня за руку. Точнее, вложив пальцы в мою ладонь... Я схожу с ума. Я же её второй день знаю!       «Вообще третий, да и когда тебя это смущало?!»       Орать-то зачем?!       «Я тоже в панике!»       Здесь всё... сложнее!       Пришлось глубоко вдохнуть и припустить за блондинкой, ибо шаг у неё был быстрый. Когда мы достигли столовой, Славя будто из воздуха достала огромную связку ключей, отворила двери и скрылась внутри. Спустя минуту вынесла несколько булочек в пакете и жидкость в металлической фляге.       — Спасибо, командир! — отсалютовал я и принюхался. Не спирт, а жаль...       Яблочный сок. Сидр, ага.       — Не за что, идём дальше.       И правда, чуть не забыл. Мы отправились куда-то дальше, к медпункту, к библиотеке, как вдруг я услышал какой-то скрежет и шорох и замедлил шаг. Персонал гремит на кухне? Не похоже, нет там никого уже. Ветер заставляет двери скрипеть? Они не такие ветхие, чтоб скрипели. Там металлические, тяжёлые двери. Я всё-таки обернулся, но — никого не было.       — Погодите, я, кажется, кое-что забыл, — впихнув ракетки Славе, а воланчики Лене, я побежал обратно.       Э-хе-хей, ночной мир, полный загадок, манил меня! И тут я понял, что посеял полотенце. Хоть бы не в лесу... К счастью, полотенце нашлось на крыльце столовой, где мы сидели. И сразу разгадка — кто-то зашел в столовую. Неужели вожатая?       На выходе в меня врезалась Двачевская.       — О... — протянул я.       И сразу схватил её за руку, ибо что-то подсказало, что моё лицо вполне досягаемо для удара. Во второй руке у неё пакет, им она бить не станет. Ох, как же ты попала, Алисонька...       — Ваши оправдания? Что ты тут делала? Почему не в постели?       — А ты что делаешь, да ещё и полуголый?       — Бегал...       «Но твоя футболка сухая и совсем не пахнет!»       Конечно, я же без неё в принципе.       — ...и не твое дело. А вот взлом столовой — это уже серьёзно. Чем будешь отпираться?       — Пошёл ты, пионер!       — Тебе повезло, что я занят, рыжая, иначе бы попала ты основательно, — я отпустил Алису и осклабился. — Это твой второй должок, не забудь! — и ушёл.       — Иди к своим... своим... девочкам! — донеслось мне в спину.       Ну да, она еще не доросла до слов, уместных в такой ситуации. Стоп, каким девочкам? Она что, видела нас с Леной в лесу? Но ничего такого там не было... Погоди, не паникуй. Она видела нас сейчас, перед столовой, потому что как только мы отошли, раздался скрип. Угу, только-только. А там ничего не было, вот так вот. Если только лицо Лены не дало ей чего-то такого, что я пока что предпочитаю игнорировать. Ну, она мне что-то на спине вырисовывала своими пальчиками... Серьёзная заява.       В другой ситуации я бы хлопнул себя по лбу, но оценить было некому. А с Алисой пора разбираться, эта паскуда который раз за день испортила мне настроение.       Наверное, моё кровожадное лицо было хорошо различимо даже в темноте, потому что, когда я вернулся, Лена ахнула. Но взгляд не отвёл, а свирепо уставился на неё. А вот она отвела. Даже капельку совестно стало...       — Пошли дальше, куда там.       — Пошли, пионер! — улыбнулась Славя и вручила мне ракетки.       Лена снова взяла меня за руку. Она меня добьёт когда-нибудь своими прикосновениями...       До библиотеки мы дошли в молчании. В воздухе витала странная атмосфера, как после молнии: настаёт тишина, а в следующий момент ждёшь громового раската, ждёшь удара... И ничего не происходит. Не знаю, как это состояние игнорировала Славя, но по моему телу вполне ощутимо пробегали искорки, заставляя вздрагивать, будто на холоде.       — Так, давай сюда ракетки, помоги Лене отнести рисунки.       — Я сама, — запротестовала она и вошла, глядя под ноги, чтобы не споткнуться.       — Не холодно? — поинтересовалась Славя у меня.       — Нет, нормально, — я широко зевнул, вздрогнув ещё пару раз. Да что за...       — Вечер всё-таки.       Из головы все никак не выходили объятия художницы... Прижалась, как маленькая, так и вызывая желание утешить и защитить. Стандартный такой женский ход, но вот препарирование моих мыслей сегодня неплохо так добавляло очков. Весь день думал о Лене, сейчас думаю о ней, ещё и ночью буду обдумывать.       Я засмеялся. Она меня за пару минут расколола и заставила сомневаться в себе. Ей бы не в художники, а в психологи, эдакий задушевный доктор Елена...       Мне вдруг резко расхотелось спать. Возвращаться в родной мир, полный бездушных девиц, наркоты и пьяной молодёжи, слушать крайне напыщенных гостей и постоянно соглашаться, ощущать усталость и тяжесть дыхания, которое порождают прокуренные лёгкие, и видеть разноцветные картины сквозь одурманенные глаза — мысли об этом не только разогнали сон, но и взбудоражили кровь. Лучше утонуть в зеленых глазах и никогда не просыпаться, прижать к себе стеснительную девчушку и защитить от вообще всего, забыться в...       «...поцелуе. Ты ведь этого хочешь? Она просто посмотрела — и ты пропал».       Нечем крыть.       Послышался шелест бумаги. Лена несла свои рисунки, просто скрутив их. Без тубуса, без резинки.       «Так аккуратно, будто драгоценности. Да она сама драгоценность! Взять на руки? Один раз обняла — и ты упал к её ногам. Ужас».       Я не понял, кто там комментирует мои мысли? Откуда ты вообще взялся?       «Я — загадка этого мира! Ты же сам жаждал их пять минут назад!»       Поменьше пафоса, парень.       «Э-э, ладно. В общем, тут твои желания сбываются, пусть даже в немного причудливой форме. Так пойдёт?»       Нормально.       Я поднялся и собрался с силами. Славя, надеюсь, остановит меня.       «Я тебя остановлю, придурок. Куда ты её понесешь? С ума сойдёшь, пока она будет смотреть тебе в глаза».       А почему бы нет? Я сегодня об этом и думал, что пора сходить с ума, влюбиться там, примерить на себя новую маску, маску неиспорченного пионера, верящего в светлое будущее. Я же пока ничего не натворил?       Лена вновь сосредоточенно смотрела себе под ноги, стараясь не споткнуться, дабы не замарать листы. Обидно. Я так долго готовился выдерживать её взгляд, а ей не до меня! Прям оскорбился!       — Знаешь что, Славя, — начал я.       — Что? — обернулась она.       — Ты щекотки боишься?       — Я? Нет.       — Замечательно. Куда мы теперь?       — Проводим Лену.       Я честно приготовился ко второму раунду, чтобы сокрушить это сомнение в своей душе и окончательно превозмочь чарующий взгляд Лены, однако рисунки были ценнее, поэтому она больше смотрела на обманчиво ровную в лунном свете дорожку, а на все мои гримасы даже ухом не повела.       «И правда обидно».       Попрощавшись с Леной, мы развернулись.       — Теперь куда?       — В баню.       — Оу... — протянул я.       Славя засмеялась.       — А зачем ты спрашивал про щекотку?       — Вот зачем, — и я поднял Славю на руки.       Она вновь засмеялась и обхватила шею.       — Не уронишь?       — Нет, не уроню.       — А зачем поднял?       — Уроню тебя сейчас за проигрыши, а потом покусаю! — я картинно нахмурился.       Девушка засмеялась. Надуй она сейчас жвачку и лопни, я бы подумал, что держу на руках десятилетнего ребенка. Мозг снова заскрипел. Помимо разрывающего мою психику взгляда Лены, передо мной была и загадка Слави — детская непосредственность, командирские замашки и эта сказочная красота. Будь место среди богов в славянском пантеоне, она была бы среди них. Даже имя подходит. Будто олицетворение всего того, что есть в красивых детских рассказах.       — Ну, я бегал, ноги устали, а все остальное нет. Надо ж распределять нагрузку равномерно, — улыбнулся я.       Она тоже улыбнулась и указала направление.       — Там баня, донесёшь?       — Должен, — и мы пошли. — В конце концов, ты меня тогда протащила, теперь я тебя. Всё честно, красавица.       На самом деле мне тупо хотелось полапать другую девушку, чтобы отвлечься от мыслей о Лене. Иногда до мозга доходит только через тело, через примитивные и механические действия. Грубый, но действенный метод.       — А зачем нужно было Лене-то проигрывать? Ради тенниса? Тебе одной было скучно играть вечером?       — Ну да, — Славя не переставала улыбаться, довольная, как ребёнок.       Срочно нужна жвачка.       — А что, просто попросить никак было? — самому аж захотелось улыбаться.       — Ну-у...       А-а, срочно! Полцарства за жвачку! Она слишком милая для всего этого!       — Могла и меня позвать тогда сразу, тоже бы поучился. Никогда не играл в большой теннис.       — Вообще никогда?       — Ну, в клубе играл...       «Кгхм!»       — ...то есть, в уни...       «КГХМ!»       — В общем, у друзей иногда поигрывал, но даже правил не знаю. Веселился.       Долго ещё до бани?       Славя мечтательно посмотрела на звезды. Я тоже попытался задрать голову, но тут же поплатился за это, чуть не уронив девушку.       «Смотри вниз, тут вид получше».       Не видно же ничего всё равно.       Из-за туч выглянула луна.       «Теперь видно».       Мм... Ничего вразумительного ответить я не смог. При свете луны стало отлично видно милое лицо Слави, красивые пухлые губы, лебединую шею, плечи, вздымающуюся грудь... Так, куда потянулся, стоять!       — Пришли, гражданин начальник! — лесок, через который мы срезали путь, кончился, и перед нами возникла избушка. Нет, огромная изба, внутри которой горел тусклый свет. Там кто-то есть?       — О, спасибо, — немного помедлив, Славя встала на ноги. Потянулась, сладко зевнула...       Эй, так нечестно!       — Будешь мыться?       Попал. Впрочем, кое-что в моем организме прилично так обрадовалось этой ситуации.       — Да я только с пляжа вообще-то...       — Ты меня столько пронёс, даже не устал? — она лукаво похлопала глазками.       — Да нет, я же купался, — промямлил я в ответ.       — Тогда тем более! Нельзя из водоема сразу в кровать!       Я ж не в солёной купался, это речка, а не море. О, чёрт, что же делать?       «Ты ещё думаешь?!»       Слушай, комментатор, ты какой-то бесполезный, знаешь? Загадки мира давай, а не свои советы!       — Ну я как бы ничего не взял...       — Так вот же полотенце, мочалки там есть.       — А она растоплена хоть? — аргументы стремительно кончались.       — Глупый, — Славя засмеялась, — электричество на что?       Но ведь настоящую баню надо топить... Эх...       — Там кто-то есть вроде.       — Нет, это что-то вроде аварийного тусклого света, чтобы в темноте не навернуться, Сёма, — она сделала легкий акцент на моем имени.       Я сглотнул. Меня снимают, как... Честно говоря, в другой ситуации я бы даже не думал. Но на душе было паршиво, как будто проснулась давно спящая совесть.       «Одну девушку чуть глазами не съел, а вторую пошёл лапать, как тебе не стыдно!»       «Такой шанс!.. О себе не думай, о девушке подумай! Эгоист!»       Дурак, что ли? Опозорюсь, а потом кто эгоист?       Так, стоять! Вас что, двое теперь?!       — Да ну, после пляжа в баню, это глупость. Пойду обратно, пожалуй, — и я показательно зевнул.       — Сам дойдёшь, Сёма?       Я мгновенно похолодел. Она всё продумала! Конечно, не дойду, в такую-то темень по незнакомой территории!       — Нет, наверное, — пришлось сдаться, — давай тебя подожду, иди пока. Это ты с тенниса, я-то ничего не делал, только мочиться, а потом мерзнуть почем зря.       Славя хихикнула и пошла внутрь. Даже виду не подала! А я устало рухнул на скамейку и откинул голову на подоконник. Давно таких наглых девок не встречал. Вот тебе и Славя, самая правильная в лагере, помощница вожатой. Просто чуть-чуть не рассчитала.       В бане зажёгся свет, что-то начало трещать, скрипнула дверь, послышалось шипение. Тут я сообразил, что все эти звуки раздаются за стеной, за спиной, от подоконника, на котором лежит моя голова... Немного отдышавшись и успокоившись, я развернулся и поглядел в окно, скромно надеясь, что оно напрочь запотевшее. Да ничуть!       Где-то с минуту я смотрел на Славю. Отличная фигура, что сказать-то!.. С некоторой долей сожаления пришлось оторваться от окна. Наверняка это тоже было продумано... А чего я хотел? Она даже про электрический нагрев упомянула, хотя, оглядевшись, я заметил ряды колотых дров, пень и топор с другой стороны бани. Надеюсь, это не она все делала?       По телу пробежали мурашки. В этом случае остается только зайти и подчиниться альфа-самке. Да уж, красивая, сильная, умная, хваткая. И глаза голубые, в отличие от остальных. Вот она, самая главная деталь! Даже не голубые, они больше синие, сапфировые! Выбиваются из всего остального ряда глаз, не заставляют в себе тонуть, не подражают голодным хищникам, не изучают тебя так плотоядно...       Кстати, а какого цвета глаза у Виолетты? Не могу вспомнить. Напрочь. Вообще не вспоминается.       Так я и встал, пытаясь вспомнить несуществующее, разглядывая инструменты и аккуратно уложенные дрова.       Моей щеки коснулись чьи-то нежные пальцы. Автоматически повернул голову, поцеловал их. В голове будто что-то взорвалось, и тысячи осколков начали колоть моё лицо. Что я наделал?.. Естественно, сзади стояла Славя. В пионерской форме, однако ремешок от юбки и галстук она держала в руке. Итого получилась Славя, одетая на манер Алисы — расстегнутая рубашка приоткрывала грудь, юбка самую малость сползшая, влажные перевязанные волосы, чтоб не развевались, покрасневшее лицо, горячее дыхание...       Ну, тут не на манер Алисы, это точно. И лучше. ЭТО гораздо лучше.       «Тебя ничего не напря...»       Просто. Иди. ***.       Я вновь принялся жадно изучать Славю. Ничего нового не открыл, как и в первый раз, но меня бы совсем не удивила какая-нибудь татуировка; точнее, я весьма и весьма желал увидеть нечто подобное.       Девушка хихикнула.       — Знаешь, чтобы пойти, нужно отпустить.       Я до сих пор держал её ладонь у своего лица. А она спокойно дразнилась. Не будь в душе этого мерзкого чувства раскола, оставленного Леной, я бы поддался. Даже не поддался, а рванул вперёд, сошёл с ума, как хотел, и... и не остановился бы! Думаю, так рождается любовь. Так исполнилось бы моё желание стать лучше. Но нет, чёрт!       А как велик соблазн...       Я притянул девушку к себе и впился в её губы. Мягкие, влажные, горячие... Как и её ладонь в моей, как и её спина под рубашкой, как и её длинная шея, и вообще каждая клеточка её тела, которую я сейчас мог ощущать. Возбуждение нарастало, но я ни за что не отрывался от таких сладких губ. Я сумею сдержаться, сумею стать лучше!..       И что ты во мне нашла? Здесь я не богат, как там.       Но не могу заставить себя думать о причинах! Искушение... А Виолетта — это вульгарщина, фи!       Наконец я оторвался от девушки-сказки.       — Это мои полцарства, которые ты решила обменять на возможность позвать кого-либо, когда я попросил, — шепнул я ей на ушко, усилием воли не позволяя его куснуть.       — Твоя маленькая месть за то, что не сумел выиграть турнир? — насмешливо спросила она.       — Возможно, — я тоже усмехнулся. Не знаю, почему это происходит... Не время об этом думать.       — Ты провела отличную партию сегодня, но в одном была ошибка, — продолжил я, — баня не электрическая. Дрова вон.       — Ну, если ты хочешь знать, настоящая баня должна быть на дровах. И она и правда с кипятильником, как раз для таких случаев.       — Если хочешь, это твоя награда за отличную партию...       И почему так не вовремя?       — Можем сыграть ещё... — прошептала мне на ухо Славя. Очень близко.       «А она не теряет надежды!»       Да нет, она просто красиво заканчивает. Да и вообще, мне не верится, что она прямо-таки хотела отыметь меня в бане.       «Она бы тебя отымела, просто ты под влиянием Лены».       «Или Алисы. Дурак, в общем».       — Тебе кто-нибудь говорил, что ты сказочно красива?       — Частенько, в общем-то, — девушка хихикнула и отстранилась. Это было очень странное зрелище, сказка под луной, после бани и поцелуя. Настолько странное, что я даже не воспринимал его. Лимит восприимчивости чудес на сегодня исчерпан.       — А богиней называли?       — Тоже называли, — Славя вовсю улыбалась. Ну да, это Союз, даже последняя деревенщина знала язык Пушкина по ликбезу.       — Ну, тогда я ничего не добавлю. Ты просто...       «Чудо? Больной? После такого хочешь стоп дать, исключая, какой чепухи ты уже наговорил?»       — ...просто...       — Ну? — она продолжала улыбаться. Исчез голливудский оттенок, осталась простая, душевная улыбка. Немного грустная, как мне показалось. У меня сейчас была такая же. Как после бокала отличного вина, когда один глоток вкусно, а два — уже пьянство.       Собственно, так и произошло.       — ...Славя.       — О... — удивлённо протянула она. Немного разочарованно. Но потом быстро оправилась.       — А ты просто Сёма, — и улыбнулась.       И тут же наглядно показала, что партия кончилась.       — А теперь марш спать, пионер, — девушка нахмурилась, уперев руки в бока, и быстро мотнула головой в направлении, куда следовало идти. Не дожидаясь дополнительных пинков, я быстро отдал пионерскую честь и побежал. Затрещали кусты, я пару раз споткнулся, чуть не врезался в дерево, прокатился по грязи... В общем, грация бегемота. Но я достаточно быстро вышел на площадь, а уж оттуда сориентировался на свой домик.       Отряхнувшись, я тихонько вошёл, чтобы не разбудить вожатую, лёг и попытался успокоиться.       Спать.       Славя...