Заставь солнце светить

      — Семён, подъём! — меня растормошила вожатая.       — Две минуты, — я отвернулся к стенке, открыл глаза и сделал глубокий вдох.       Вчерашний день был весьма насыщенным, но проснулся я без видимых и невидимых глюков, что не могло не радовать. Просто опустил голову и тут же поднял.       Ольга вышла на улицу, оставив напутственное «через 15 минут быть на площади!», и тут же в домик влетела Славя в спортивной форме.       — Доброе утро! — она помахала мне, лучезарно улыбаясь.       — Доброе-доброе... — я жестом попросил её отвернуться и начал одеваться. — Что случилось?       — Ничего не случилось, я просто подумала, может, проведём зарядку вместе? У тебя хорошо получалось вчера.       — Боюсь, что не выйдет, так как я только проснулся и не в настроении. Попроси кого-нибудь другого.       Лучезарная улыбка сменилась на жалобные умоляющие глаза.       — Ну Сё-ёма...       — Ба, ладно, сейчас буду, дай хоть сходить умыться, — я даже не стал сопротивляться, настолько было без разницы.       Холодная вода определенно полезна; домой вернусь, тоже буду её использовать каждый день.       Я поплелся на площадь, попутно разминая шею и плечи, дабы прогнать остатки сна. После зачитанного стандартного распорядка дня, за исключением упоминания о вечернем концерте, началась зарядка, которую я проводил, по собственной глупости, в обыкновенной форме. Славя так и осталась в спортивной, периодически подсказывая мне, что да как. Я знал, просто не до конца проснулся...       О, вот и сигнал к еде!       В столовой было непривычно тихо: малыши шушукались о чём-то своем, мы молчали, Мику, как назло, села за соседний столик с трио от науки — Электроником, Шуриком и Женей. Но зато рядом приземлилась Ульяна.       — Ульяшка, хочешь немного веселья? — с заговорщицким видом начал я.       — Что такое? — спросила она шёпотом.       — Хочешь отомстить Алисе?       — За что?       — Ты же в карты ей проиграла или забыла уже? За что-нибудь. За меня можно, например.       Девочка прыснула в кулак.       — А что надо сделать?       — А вот это я у тебя хотел спросить. Ну так что, по рукам?       — По рукам, — Ульяна широко улыбнулась и принялась за еду.       Отомстить за краску не помешает, а идеи такого ребенка, как она, в этом случае бесценны. У самого с фантазией напряг...       — А что она тебе такого сделала? — обратилась ко мне Ульяна, когда первые люди начали покидать столовую, и поднялся шум.       — Она меня краской облила.       Ульяна захихикала и просияла.       — Вы идете сейчас в музыкальный?       — Да, нам же выступить надо вечером.       Ульяна торжествующе засмеялась. Что-то придумала, да так быстро?..       Когда мы подходили к музыкальному клубу, Алиса вдруг дернулась, присела и резким движением зашвырнула что-то в сторону леса.       «Камешек. Кто-то в неё кинул».       Кто-то, ага.       В Алису прилетел второй — мы предусмотрительно отошли подальше — и она вновь присела, подняла его и с разбегу решила отправить камешек обратно, но... Перед лесенкой на веранде оказалась мокрая тряпка, и Алиса с криком полетела в траву.       Неплохо, сестрёнка!       Сзади засмеялись Славя и Мику, не удержался и я. Рыжая встала, отряхнулась, злобным взглядом окинув и лес, и нас, поднялась обратно и с размаху плюхнулась на скамью.       Раздался звук лопающегося шарика, и Алиса с криком вскочила.       Со скамьи стекала яркая синяя краска.       Я зашелся в истерическом хохоте, а разъярённая гитаристка, не в силах вымолвить и слова, просто пнула скамью и ушла в неизвестном направлении, виляя бедрами и покрашенным платьем.       К счастью, Ульяна не показывалась, иначе бы получила от нашей замвожатой по полной программе. Так, теперь нужно пойти и выпросить сладостей в столовой...       Чёрт, а ведь это гениально! Она отомстила ровно так, как я и хотел! Теперь и Алиса пойдет либо выпрашивать ацетон, либо сразу на склад отправится. Надеюсь, недолго, а то нам тут работать надо... Интересно, долго она будет думать, кто виновен? Я как бы не при делах, хе-хе-хе...       Репетиция началась с неплохой такой физической активности, а именно: инструменты, колонки, пару стульев, скамью, доску, пьедестал из чулана и прочие вещи пришлось перетащить на сцену, потом сбегать в клуб к парням и набрать кучу ламп и лампочек всевозможных цветов и размеров, после сходить за вожатой на пляж, чтобы она открыла склад, на котором можно было добрать недостающие элементы.       Посреди беготни я улучил момент и вынес из клуба мольберт и обгоревший альбом, который со вчерашнего дня никто не потревожил.       Убедившись, что каждый занят своим делом, я с уверенным видом прошагал от клуба до домика Мику.       Тук-тук, дорогая.       «Дорогая в клубе сейчас, работает».       Прозвучало очень пошло, будто я на стриптизерше женат.       «Так ты и так на них... э-э, временно женишься».       Это ты меня сейчас подколоть решил?       Дверь открылась, показав мне заспанное лицо и нелепые длинные волосы.       — Добрый день, товарищ, разрешите войти?       Лена заколебалась, но всё-таки пропустила меня, увидев мольберт.       А в этом домике утро только наполовину — со стороны Мику уже убрано, со стороны Лены творческий бардак.       — Слушай, хотел спросить — ты специально волосы отращивала для этих хвостиков?       — А? — сонная красавица присела на кровать, с медленно проступающей горечью изучая свой альбом с выдранными листами.       — Я говорю, ещё есть альбом, где рисовать, а то этот малость непригоден?       — Есть, — тихо сказала Лена.       — Дообеденная соня, Семён вызывает, приём, — я пощелкал пальцами у девушки перед лицом.       — А?       — Тьфу ты. Сколько можно спать?       — Да, — она зевнула.       «Сделай ей комплимент, что она даже с утра красивая».       Кажется, это только в наше время популярно. Ладно, пойдём другим путем.       — Лена, хочешь сюрприз?       — Како-ой...? — она вновь широко зевнула.       — Вот, — я достал из кармана аккуратно сложенные листочки.       Когда я раскрыл его и вручил Лена, сон с лица девушки будто смыло. Зеленые глаза расширились, а руки задрожали, чуть не смяв и так пострадавшие рисунки.       — С-семён... С-спа... спасибо... — художница всхлипнула, намереваясь расплакаться от избытка чувств.       — Ну-ну, тише, все нормально, — я подошел к ней и аккуратно взял листок с изображенным собой и переложил на стол. Демонстративно вытащил и расправил еще несколько таких же.       — Спаси-ибо... — почти разревелась Лена.       — Не плачь, Лен, всё хорошо, видишь? — я сел рядом и погладил стеснительную по голове. — Только не рассказывай никому, ладно? А потом угостишь меня чем-нибудь сладким, ладно?       Лена только кивнула и легонько затряслась, уткнувшись в моё плечо.       Кто знал, сколько рисунки значат для неё.       «Вот рисовал бы ты сам, над каждой чёрточкой бы трясся».       Я так же к деньгам отношусь. Зарабатывать их, блин, тяжело было поначалу. И сейчас тяжело, просто привычнее, что ли. Вот мои чёрточки.       «Скотина».       Вот это сейчас к чему было? Это нормальный процесс, я ценю своё богатство, в этом же нет ничего плохого?       — А почему тебя краской облили? — Лена наконец оторвалась от меня и вытерла глаза.       — Потому что, — я достал из нагрудного кармана платок и подал девушке.       — Ну, правда!       — Потому что я пообещал ещё тогда, в столовой. А девочки вчера решили напомнить мне об этом. Вообще, конечно, я не виноват, что ты...       «Да-да, скажи ей, что она тебя сама упустила, не подошла, не проявила инициативу, всё такое. Ты вчера проповедь такую жизнеутверждающую прочел, а сейчас решил проверить на прочность?».       — ...такая плакса. А мне попало, — я показал ей язык.       Лена потупилась, на её щеках вспыхнула краска.       — И ты теперь будешь мстить?       — Уже отомстил, — я улыбнулся, — только никому не рассказывай.       — Как? — она тоже улыбнулась.       — Я Алису краской облил, — и тут я не сумел удержаться от картинного смеха.       — Как?! — потрясенно спросила Лена.       — Секрет, — я приложил палец к её губам. — Я сделал всё очень круто, но Алиса, конечно, догадается... Она ж не такая тупая, как я теперь знаю.       Лена прыснула в кулак, а я успел заметить заигравшие огоньки озорства в её глазах.       Ох уж эта женская дружба...       — Ладно, пошёл я дальше. Придёшь на репетицию послушать нас? Через часик-два, пока оборудование мы с парнями перетаскиваем, сцену прибираем.       — Не знаю... — Лена вновь опустила взгляд.       — Ну, тогда поспи ещё чуть-чуть, и подымайся. Так ты и до обеда проспишь... Вот, сначала приберись, а как-нибудь потом в новый альбом всё перенесёшь.       — Да-да, есть он, ты спрашивал, — Лена поднялась вместе со мной. — И косички тоже специально отращиваю. Иначе на Алису буду сильно похожа, вот...       — Тебе даже идёт, но вот с этой копной явно нужно что-то делать, — я потрепал девушку по голове и собрался на выход.       — Это, Семён, — она остановила меня, ухватив на рукав, — спасибо тебе большое. Правда! — выпалила художница и тут же зарделась.       — Да ладно, я просто понимаю, насколько дорого тебе то, что ты видишь, — я подмигнул ей.       «Двусмысленненько».       Девушка ещё помялась и вдруг чмокнула меня в щёку, задев носом.       — Храбришься? Это хорошо, — я развернулся и посмотрел Лене в глаза.       Ах, какой красивый-красивый взгляд! Почему-то теперь я его даже не боюсь, хотя ощутимо вязну в этом смущении...       — Только смотри, как надо, — я взял девушку за плечи и точно так же поцеловал её в щечку. — Или обойдись воздушным поцелуем, просто воздух рядом.       Густо-густо покраснев, Лена, не произнося ни слова, вытолкала меня на улицу и хлопнула дверью.       Кое-как удержавшись от смеха, я с широкой улыбкой пошёл к вожатой за ключами от склада. В домике её не было, она дежурила на пляже. Дежурила, уткнувшись в маленький томик. А я вот на пляже только вечером тусуюсь.       — Ольга Дмитриевна! — крикнул я, сняв сандалии и попробовав горячий песок пальцами.       Пойдёт.       Я сориентировался на взмахи рукой и подошел к зонтику, сев на удивительно прохладный песок. Что за магия? У Ольги даже тенёк какой-то особенный?       — Ольга Дмитриевна, позвольте ключи от склада.       — Зачем они вам? — спросила она, не отрываясь от книжки.       «Лучше за детьми смотри, дура!».       — У нас там освещение накрылось, роботехники сказали, что будут софиты менять, а они на складе. То ли скобы сорвало, то ли что.       Вожатая поцокала и сунула руку в карман формы, которая висела на плечиках. Задрав голову, я увидел длинную цепочку, обмотанную вокруг перекладины пляжного «гриба». Со всеми удобствами, однако.       — Держи, чтоб вернул сразу же, — она протянула мне целую связку ключей.       — Дайте лучше от склада, а то мне отпереть, взять железяки, запереть, принести к вам, отдать ключ, тащить их дальше. А если еще что-нибудь понадобится? Из клуба мы уже вроде всё перетаскали. Отделите, пожалуйста, Ольга Дмитриевна.       С ворчанием «в следующий раз Славяне и от склада ключ оформлю» вожатая нашла нужный и отдала мне.       — Всё, побежал. Вы придёте на репетицию?       — Попозже, — отмахнулась Ольга, — сейчас детей отправлю обратно, потом обед.       — Ладно, понял, — и я поскакал по горячему песку к своей обуви.       Около склада я встретил Алису, которая просто сидела на пляже в одних малость посиневших трусах и кидала камни в воду.       — Эй, нытик, — позвал я, и рыжая обернулась.       — Чего тебе?       — Чего сидишь? Я уже час, наверное, пашу на сцене, как вол, а ты сидишь тут прохлаждаешься. Бегом за работу!       — Не пойду я.       — Это типа неподчинение приказу?       — Нет, это просто... — Алиса покачала головой.       — Просто...?       — Да отстань ты от меня! — рыжая психанула и ударила ладонью по песку.       — Я бы за это время уже два раза переоделся.       Алиса молча показала на карман рубашки, из которого выглядывала замена покрашенному нижнему белью.       Даже не стесняется!       Я подошел поближе и бухнулся рядом.       — Красивые ножки.       Рыжая не ответила, но сразу покраснела.       — Чего тебе?       — Да вот, душеспасительную беседу решил провести с неудачницей. Я тут со всеми беседую, проповедую о смысле жизни...       Алиса покачала головой, вспомнив, видимо, вчерашнее.       — Что ты смотришь на меня? Уверуй да будешь спасе...       Алиса резко подалась вперёд и вдруг поцеловала меня в губы.       «...на».       Сердце громко бухнуло и будто остановилось. Вместе с ним остановилось и время, и пространство, и космос, и прочая околонаучная белиберда, которая обыкновенному человеку никогда не пригодится.       — А-а... А...?       — Уверовала, — Алиса сразу же отвернулась, но даже кончики ушей были ярко-красными, — я не неудачница.       Что это было?!       — Ты вчера Ленке рассказывал, как нужно делать то, что ты хочешь, и не бояться... Иначе можно помереть без шанса.       Я откашлялся и собрался с духом. Сначала Лена, теперь она.. Подслушивала же, точно! С самого начала?       — И ты тоже решила не бояться? — оцепенение понемногу отступало.       — Угу.       — Давай ты для начала развернёшься и посмотришь сюда.       Алиса послушно развернулась, и наши взгляды встретились. Полные слёз и невысказанных жалоб карие глаза девушки поразили меня — никогда не думал, что эта надменная лиса может быть настолько ранимой. В одной рубашке, сидя на песке в неудобной позе, с таким видом...       Фу-фу, я же не щенка домой беру!       — Ну... Э-э... — я замялся и почесал затылок. И что мне сказать? — Зачем ты меня поцеловала?       Алиса отвела взгляд, но тут же вернула его на место.       — Ты знаешь, что мы вчера расставили все вешки? Участки распределены, так что ты сейчас совершила глупость.       — Я знаю, просто я не неудачница.       «Ну да, сначала от тебя услышать «Жвачевская», потом увидеть, как тебя кормит Славя, а самого чуть ли не облизывает художница, потом ещё баня эта, потом по лбу получила, а там и Мику тебя увела с танцев, вчера ты её заложил подруге, скандал два раза чуть не устроил, сегодня краской обляпали...».       Меня пробило на ржач. Самую натуральную истерику, как когда-то в автобусе, я просто смеялся и не мог остановиться, от души хлопал в ладоши, смеялся до тех пор, пока не началась икота.       Алиса нахмурилась, но с места не двинулась, только подобрала ноги под себя.       Вдоволь насмеявшись, я встал и отряхнулся.       — Пошли возьмем тебе платьице, а то на песке сидишь голой задницей. Чего сама ключи не взяла у Ольги Дмитриевны? Обиделась, что ли?       Рыжая со злостью сжала кулаки.       — Найду — убью, — прошептала она.       «И кого ты искать собралась? Вот же он, фас!».       — Кого найдёшь? — полюбопытствовал я.       Да уж, Алиса у нас и правда проблемная. Со мной вела себя по-свински в первые дни, Лена её считает недалёкой, Славя вообще терпеть не может. Импульсивность, конечно, хорошо, но вот мозгами её природа обделила...       «Зато она искренний человек!».       «Настоящий мужик, я б сказал. Свой в доску. Нет бы с куклами играть, она с мальчишками дерётся».       Так, хватит! Попалась такая компания, что поделать. Видишь, уже делает успехи после вчерашнего. Кто виноват, что научить некому было? Девочки должны общаться с девочками.       «Да-да, спасибо вам всем! Я здесь для вас! Безгрешный проповедник из ночного клуба!».       Ты то ли на меня наезжай, то ли на неё.       — Так кого ты там найти собралась, Алиса? — я помог девушке подняться на ноги.       — Сыроежку нашего, кого ж ещё, — она вся покраснела от злости.       Н-да...       — А... — я вовремя захлопнул рот, чуть не выдав себя с потрохами.       — Он всё рассчитал, умник этот! Только он так мог сделать! В жизни такого быть не может, понимаю, леску натянуть, но чтоб так!.. — у Алисы чуть пар не пошел из ушей. — Поймаю, фингалом не отделается!       Я засмеялся. Извини, друг, но влип ты конкретно.       — Что смеешься?!       — Не надо бить его, а то одни уже подрались, — я покачал головой, отпирая склад.       Алиса сразу погрустнела.       Ого-го! Какой он... громадный! А с виду гараж и гараж...       Внутри было всё — от стройматериалов до одежды, даже ёлка стояла.       — Тут что, и зимний лагерь бывает?       — Ну да, когда зимние каникулы. Один раз, когда всё позаваливало, нас сюда отправили, две недели тут пробыли.       Бр-р... Зима. Хотя это весело, по сути, кидаться снегом друг в друга. Детство.       — Весело, наверное. Ну, выбирай тут своё, а мне тут парочка софитов нужна...       Вообще мне нужны скобы к фонарям, а их то ли ветром сдуло, то ли просто непогода испортила, не держатся они...       «Это же и есть софиты».       Что?       «Ну, балки эти опорные».       Отвали. Сказали «скобы», значит, скобы.       — Семён, — раздалось из-за спины.       — Чего тебе, неу...       «Тебе не стыдно?»       — ...не отвлекай меня, и так не видно ничего, не могу найти эти тупые скобы.       Алиса подошла сзади и положила руки мне на спину. Руки были невероятно горячие.       — Да чего тебе... — я отвлекся от коробки с фонарями и развернулся, когда Алиса заключила меня в объятия.       Твою мать, вот уже вообще края крайние!       — Алиса, ты понимаешь, что ты вообще делаешь? — строго начал я.       — Понимаю, — прозвучал глухой голос.       — А ты понимаешь, что я вообще-то с Мику...       — Она же не пришла.       Да чтоб тебя!       — Откуда ты узнала?       Раздался нервный смешок.       — Угадала.       Ну... Мику вчера и правда не пришла, хотя я ждал её на пляже. Не знаю, я даже, кажется, прикорнул, но вокруг ни следа не было. А утром села не со мной, да и потом как-то о личном даже и словом не перекинулись.       — Я просто тоже люблю сидеть на пляже...       — Жевать траву и смотреть на луну?       — Читать...       — Слушай, а не ты ли в первый день моего приезда...       — Я. У тебя был такой болезненный вид... — продолжила Алиса.       И не напоминай. Отходняк — та ещё гадость...       — Я решила помочь, — она наконец-то оторвалась от моего плеча.       Темнота частично скрывала лицо Алисы, но теперь взгляд девушки был ясен. Губы заметно дрожали, а слёзы блестели, отражая малейшие лучики света с улицы.       — А ты смеешься надо мной сейчас... Почему все смеются? Никто не пожалел, даже ты говоришь, что не надо бить Электроника. И вчера... Все сразу меня обвинили в краске. Про Славю даже не заикнулись! Лена отчитала, Мику сегодня добавила пару ласковых, Ульянка просто сказала, что я дура, зачем так делать, если ты мне нравишься...       «Устами младенца и всё такое?»       Я попытался что-то сказать, но Алиса продолжила.       — Спасибо, что не сказал Ольге Дмитриевне... Это же всё из-за тебя, сам так сказал. Ты такой храбрый, Семён...       Да мне уже говорили такое.       «Придурок?! Кто говорил?! Ах, Славя?!!»       Что ты разоралась?       — Да ладно тебе, — как-то невпопад ответил я, воюя с внутренними советчиками за право обладать голосом. — Но почему?       На мои слова Алиса отреагировала по-своему — и подалась вперёд.       — Мм... — меня охватила паника; я попытался воспротивиться и позвать Мику, но горло будто сдавили тисками, подлые руки обняли рыжую бунтарку, а губы решили зажить своей жизнью.       Это был ужасный поцелуй... Он бы наверняка подошёл какому-нибудь демону, который забирает твою душу на прощание, наслаждаясь невыразимыми эмоциями в глазах.       Она. Не. Пришла.       «И. Не. Зови».       Одному мне казалось, что всё решено и будет хорошо? Встретимся даже спустя много лет, пройдя через невзгоды, вернусь я обратно или останусь здесь. Для начала помиримся, обменяемся контактами, я выучу японский, начну заниматься спортом, брошу курить, порадую родителей, обрету хоть какую-то цель в этой жизни в виде родного человечка...       «В клубе мы, значит, обаятельный джентльмен, дома мы нытик безо всякой надежды на излечение, а здесь вообще пионер, оптимист и спортсмен. Знаешь, как называют таких? Инфантильные. Взрослые, которые не выросли, а прикидываются таковыми. Вот стоило только попасть в нужную среду, где ты можешь обмануть всех вокруг...».       Во-первых, ты повторяешься, а во-вторых, какая нужная среда, алло, мне всё снится! Наркотики! Что молчишь, сказать нечего?       «Зато мне есть что сказать. Как бы то ни было, твоё отношение к людям даже во сне должно оставаться неизменным! Представь, если ты и правда на курорте где-нибудь! Так же свиньёй оказался?».       Тебе рассказать легенду о русских туристах?       «О себе легенду расскажи, зачем мне другие? На себя смотри, на себя! У человека должно быть достоинство, оно и делает людей индивидуумами. И его отношение к окружающим!».       Пока я спорил со своими тараканами в голове, тело, используя подсознательный опыт, уже добралось до откровенно неприличных мест Алисы, которая так и не надела юбку.       Девушка страстно выдохнула и прижалась ко мне ещё сильнее.       «А сейчас расслабься, друг, тебя кинули».       Никто меня ещё не кинул.       «Ну так-то да, только вчера поскандалили, потом унизили, потом побили, а ты, как верная собачка, ждешь подачки. Даже рифма получилась».       Никто. Меня. Не. Кидал.       «А ты больше чекань слова, может, монетка получится. Повесишь заместо медали на грудь».       Ровно тогда, когда вы перестанете обзывать меня инфантилом.       Я начинал злиться. Эта Мику и правда прошлась по мне по всем статьям, да ещё и демонстративно воротит нос. Не достоин, видите ли, конечно. Таких красавиц, как она, и у нас на родине полно...       Да и не существует её в реальном мире, это правда. Бесполезно искать человека, с которым невозможно даже разговаривать, русско-японская пионерка, блин.       А вот Алиса здесь и сама идёт в руки.       С меня соскользнул советский ремень с тяжелой бляхой.       А почему, собственно, и нет? Никто же не узнает? Поучимся надменности у Алисы, не думаю, что она всем разболтает. А с аквамариновой — кстати, та ещё лицемерка! — я попозже разберусь. Плевать на совесть и на достоинство. Сон есть сон, в нём мы позволяем себя то, чего не позволяем в реальности. Хотя, если учесть слова совести, то в реальности я именно так безответственно с девушками и веду себя, ведусь на каждую юбку.       Иди ко мне, рыженькая...       За все твои пощёчины, обиды...       Комок злости, зависти, обиды и неудач, слепленный воедино, будто выплеснулся наружу, освобождая разум от цепей, принося спокойствие и умиротворение; я уверен, Алиса чувствовала то же самое, если не сильнее — первый раз в жизни её психика подверглась такому тяжёлому испытанию. Надеюсь, этот резонанс из приятного и отвратительного не порвет мою и так пребывающую в нестабильном состоянии нервную систему. Когда меня заставила трещать Лена, я лечился Славей, как меня сломала Мику — Алисой.       Хотелось отъездить рыжую так, чтоб она не могла встать, но сейчас я полностью простил её, да и... не бесчувственная я скотина; вообще-то взрослый человек, умею головой думать за других. Нам ещё вечером выступать.       «С твоей стороны очень тактично было подумать именно о вечернем выступлении».       Ну, несмотря на свою душевную боль...       Когда в голове наконец перестало звенеть, до меня донёсся какой-то шум с улицы.       О, дождь. Отличная отмазка. Удивительно, но я тут же припомнил облака, которые надвигались на лагерь, когда я забирал ключи у вожатой.       Отлёживались достаточно долго, минут пятнадцать. А вместе с болтовнёй и собственно действом так и вовсе целый час.       Алиса взяла меня за руку. Выглядела она немного гораздо лучше, чем с утра. Глаза её светились, хотя улыбка получилась какой-то усталой.       — Сёма...       — Что?       — Скажи, как ты сумел... — она замялась, — как ты сумел выглядеть так... невозмутимо, когда я облила тебя?       — Просто.       — Как — просто?       — Нечего было беспокоиться, я же сам себя облил краской, получается. Из-за своих слов.       — Это... достойно.       — Да нет, просто честно.       — Я жалкая, да? — вдруг спросила Алиса.       — С чего ты взяла?       — Я не сумела сохранить... — она запнулась.       «Достоинство? Честь?»       «Даже не вздумай этого произнести».       — Просто чуть-чуть не получилось у тебя выполнить свои планы.       — Угу... А ещё ты меня нытиком обозвал.       — Ну, прости, — я поцеловал девушку в лоб.       «Ой как по-взрослому! В лоб покойников целуют».       Тогда в макушку.       «Отец прямо, нет, лучше брат! Один раз не... Давай второй инцест».       «Славя ему не сестра! И ничего там не было!».       Хоть кто-то меня защищает, спасибо!       Я развернул Алису за плечи и нежно поцеловал в губы.       «Прям как невесту, ну кто так делает-то, а?».       Да пошёл ты, животное.       «Я животное? Смеешься? Ты сюда за софитами пришел, а не по девкам».       Точно! Совсем забыл!       Я отстранился от девушки, но она тут же уткнулась в моё плечо.       — Ты единственный, кто повёл себя по-другому... Я тогда... поняла, когда ключ взяла и ударила. И после карт. И тогда, у клуба...       — Кстати, а ключ-то зачем нужен был?       — От столовой.       Точно.       — Так вот как ты внутрь попала!       — Да, и около столовой тоже... Твой взгляд... — она замолкла.       Голоса дружно хлопнулись лбами о воображаемую стенку.       «И всё?! Даже обидно как-то».       А я ничего не понял.       «Ты показал своё превосходство, вкратце. Сначала принял её правила как пацанки, потом простил как парень, а потом продемонстрировал пределы её, женской, наглости и возможные последствия как мужчина. Она осознала, что рано или поздно нарвётся на того, кто не станет учить жизни столь же великодушно».       А если ты ничуть не прав?       — Что — мой взгляд?       — Он такой... Мне стыдно говорить, — Алиса уткнулась в моё плечо.       — Скажи, рыжик. Скажи, не стесняйся.       — Я побоялась, что ты меня убьешь. Мне стало так страшно, Сёма...       — Ты несколько раз ударила меня без причины, и это было не смешно.       — Какая я дура...       — Ну, всё, успокойся. Не убил же?       — Во всём виноват Сыроежкин...       — Это точно, — поддакнул я, внутреннее попросив у того прощения.       — Не мужик, а тряпка.       Ну-у...       — А ты бы ударил меня, Сёма? — Алиса посмотрела мне в глаза.       — Много раз хотел, но ни в коем случае!       Вру как не знаю кто.       — Прости! — и она вновь уткнулась в плечо и зарыдала.       И мы пришли к перемирию. Поговорили по душам, можно сворачивать этот цирк.       — Поплачь, сейчас полегче будет... Но впредь думай. Могут и крепко побить, кто не такой добрый окажется, как я, хорошо?       — Может быть больно, да?       — Тебе будет очень больно, Алис, — пробормотал я. — И не поэтому.       Зачем ты это всё натворила...       Дождь закончился минут через десять, и за всё это время мы не произнесли ни слова. Ни слова о том, что называется любовью.       — Пошли, нам выступать скоро, — я похлопал девушку по спине.       — Часов через пять.       — Через десять.       Алиса тут же набычилась, продемонстрировав свою вспыльчивую натуру.       Можно не переживать, что попадёмся.       — Сейчас обед почти, а концерт под вечер, часов в восемь.       — Договорились, — и, взвалив грязные железки на руки, мы пошли к сцене.       На месте уже бегали девчонки с тряпками, была даже Лена.       — Веником, веником! — рыжая захохотала, глядя на то, как её подруга пытается смахнуть лужу со сцены.       — Она сейчас тебя обольет, будешь знать, — заметил я.       — Всё здесь? — крикнула Славя.       — Да, всё! Сами подвесите?       Пожалуйста, я уже один раз лестницу подержал.       — Да, иди отдохни.       Фух! Я взял свой несчастный инструмент и сел в конце условного зрительского зала. Ещё с вечера ко мне пришла одна идея, и она вселяла приличную уверенность. Лишь бы не опозориться...       «Пошли в домик, полежишь нормально, а то иначе не сконцентрируешься. Заодно слова допишешь, ты же не помнишь».       Так и сделаем. Я помахал Славе и отправился в домик. Хрен уже с генеральной репетицией, без меня справятся...       В домике меня ждала проблема. Не знаю как, но я понял, что сейчас вожатая если не пристрелит меня, то сдаст какому-нибудь страшному исполкому.       — Что, пионер, репетируем? — начала она елейным голоском.       Я молча продемонстрировал ей инструмент, отразив первую словесную атаку.       — Вы что-то хотели, Ольга Дмитриевна? — я присел на кровать и отложил гитару. — Давайте побыстрее, я бы хотел порепетировать секретное выступление, чтобы никто не знал, не видел и не слышал. В том числе и Вы, — я акцентировал обращение.       — О как, — Ольга прилично удивилась, — и что там будет?       — Баллада, — кажется, зря вообще заикнулся об этом. Надеюсь, смогу перевести стрелки?       — Ладно, не буду мешать, но репетировать иди в музыкальный клуб.       — Хорошо, — я встал, но Ольга жестом приказала сесть мне обратно.       — Погоди. У меня к тебе есть парочка слов по поводу твоего поведения.       — Слушаю, что не так?       — Во-первых, хотела бы поздравить тебя с успешным вливанием в коллектив. Буквально за три дня ты стал центром нашего маленького отряда.       — Спасибо, но с Женей и парнями я особо не дружу.       — Ты не того склада ума человек просто, — отмахнулась Ольга.       Надо же, а она умеет говорить напрямую. Или чувствует, что я могу воспринимать её слова как положено?       — Да уж, математика — не моя сильная сторона, а в физике я вообще слаб.       — Главное, что ты это понимаешь, Семён. А теперь второе, — она вздохнула, — тебя очень хвалит Славяна, ссылаясь на все дела, которые ты помог сделать. Но! Она это говорит... — Ольга замялась, — немного не так, как нужно. Понимаешь?       — Нет, — я сделал непонимающее лицо, изобразив сорокалетнего девственника, — а как нужно? Я недостаточно правильно читаю тексты о партии?       — Ты их вообще не читал, и не нужно так шутить, — вожатая погрозила мне пальцем. — Я не об этом. Вы, дети, уже не маленькие, но ещё не совсем взрослые, чтобы понимать друг друга до конца. Она не говорит о тебе, как о пионере, она говорит о тебе, как... Как о друге. Понимаешь?       — Нет, — я с трудом удержался от улыбки, — я и так её друг, разве нет? Я со всеми дружу, и с Леной, и с Мику, и с Алисой даже начал находить общий язык...       «Н-да...»       «Н-ДА!»       Так, тихо! Мне и так тяжело не заржать, ещё вы тут.       — Вот смотри, ты дружишь со всеми, правильно?       — Даже с Ульянкой, — подтвердил я.       В голове раздался неистовый хохот.       «Только с Ульянкой не надо "дружить"!».       Да помолчи ты!       На глазах выступили слёзы, но сдержать смех удалось.       — Больше всех ты дружишь с Мику? Ты записался в музыкальный кружок, поэтому так вышло. Славяна говорила, что ты положительно влияешь и на Двачевскую, и Лене помог пару раз с рисованием.       Ну ты, Славя, и гадина... Не то чтобы я обвинял тебя в длинном языке, вдруг надо докладывать начальству о жизни отряда, но вот это мастерство иносказательных речей заставляет меня одновременно и восхищаться, и бояться, и корить тебя. Давай так, не «гадина», а просто... Славя. Что-то у меня с головой плохо стало... В общей, считай это эвфемизмом удивления.       — Да-да, было такое, — я нахмурился, состроив максимально серьёзное лицо.       — Пойми, она очень, очень хорошо о тебе отзывается, я про Славяну сейчас. Ты столько всего делаешь, чего она не успевает, и что, по совести, не успеваю я сама. Дети растут, но я больше внимания уделяю младшим отрядам, чем своему, хотя должно быть наоборот. У вас сейчас такой период, когда даже мелкие глупости...       Я не выдержал и захохотал. Алло, дура, я уже ТАКОГО понавытворял!.. Твои слова — вот мелкие глупости.       Вожатая выдержала паузу, достаточную для моего окончательного успокоения.       — Что смешного, Семён? — она нахмурилась.       — Я понял Вас, Ольга Дмитриевна, о чём Вы говорите. Нам на биологии такое рассказывали...       Надеюсь, в Союзе это «биология», а не какое-нибудь «человековедение»!       — ...да и мама мне рассказывала. Это тот самый момент, когда девочки встречаются с мальчиками, да?       Вожатая рассмеялась.       — Вы очень хороший человек, Ольга Дмитриевна, напомнили мне о матери, — я тепло улыбнулся. — Наверное, нужно и правда присмотреть за «дружбой».       — Очень хорошо, что ты понял, Семён.       — Спасибо, я постараюсь ни с кем не поссориться и внимательно следить за своими словами.       «И поступками!»       Пожалей, человек-ирония!       Особенно циничным в этом моменте было то, как я собираюсь поступить с этими самыми рассуждениями о «дружбе». Правильно, выкинуть на помойку! Я уже давно это сделал и сделаю ещё раз.       Всё из-за Слави...       С этими мыслями я подхватил инструмент, откланялся и был таков. Гитара не ждала.       Ближе к ужину я был готов и морально, и физически. План оказался стоящим, а репетиция — успешной.       «Воистину. Тоже так думаю. Просто небольшая поддержка, не подумай, ты всё равно наивный идиот».       И почему я не удивлён? Вот сейчас бы полежать в тишине пару минут перед выступлением, в своём уже почти родном домике...       В дверь постучали.       Это оказалась Ульянка, довольная, как слон.       — Привет, лапушка, что такое? — я похлопал по кровати, вспомнив о «дружбе» с щеглихой.       — Привет, дядька, а где моя награда? — Ульяна хихикнула.       — В столовой. Что тебе взять? Все что угодно.       — Мороженое, пирожные! — подражая известному мультику, сказала девочка со смехом.       — Давай кое-что получше покажу, — и я полез за телефоном.       «Я достаю из широких штанин...»       Очень смешно.       Вплоть до призыва к еде я учил девочку записывать на камеру. Не без умысла, конечно, хотелось оставить что-нибудь на память об этом лагере.       «Думаешь, сохранится?»       Чем чёрт не шутит.       И мы отправились в столовую, где я честно выторговал ей мороженое, оставшись, правда, без хлеба.       — Слушай, Ульяна, а почему ты со старшим отрядом всегда ходишь? Ты же младше остальных года на четыре минимум, в чём дело? — задал я давно интересующий вопрос, когда мы сели.       — Потому что, — Ульяна показала мне язык и облизала мороженое.       — Ульяна, сладким ужин заканчивают, а не начинают, — нахмурилась Славя.       — Да не только ужин, вообще есть заканчивают сладким, — поддакнул я, — но не суть. Расскажешь, реактивная?       Ульяна опять показала мне язык, отдавшись борьбе с мороженым.       — Дело в том, — Славя подвинулась ко мне поближе, — что детей прибыло в одну смену больше, чем положено, и оказалось нечётное количество. Тогда самого взбаламошенного ребенка поселили с вожатой, а это оказались...       — Ольга Дмитриевна и Ульяна, понятно. Но это ведь не объясняет включения в отряд?       — А что, если это происходит уже третий раз? — Славя хихикнула.       — Аргумент, — закивал я.       — Так вот, второй раз её поселили со мной, так как Ольге Дмитриевне было некогда возиться с ребенком, а я вроде как... — замвожатой поиграла бровями.       Я поиграл ими в ответ.       — А третий раз она уже попала с Алисой?       — Нет, сама выбрала, они слишком много времени проводили и в первый раз, и во второй.       Вот так, всё просто. Судьба, как говорится. Что примечательно, остальные участники концерта сосредоточенно жевали, даже Мику молчала, не реагируя ни на мои вопросительные взгляды, ни на тычки под столом.       Сука.       И вновь мы идём на сцену... Там уже были парни из кружка, настраивали свет и звук. О чём-то переговорив с вожатой, они скрылись за кулисами, и по её команде начали проверку оборудования.       — Товарищи, — обратился я электроникам, когда те присели отдохнуть, — у меня для вас есть новость.       — Какая? — спросил Шурик, потерев переносицу.       — Я как-то вчера не сообщил, не до того было, но вот сейчас говорю: я у вас ацетона немного слил, ватку тоже взял.       — Так вот кто это сделал, а я всё голову ломал! — довольно улыбнулся Шурик. — Извини, друг, что пенял на твою рассеянность, — обратился он к Электронику. Тот уныло вздохнул.       — Я просто краску оттирал, так вышло, что управиться нужно было до обеда, а пришлось заняться в обед. Но вот двери вы всё-таки не закрыли!       — Да, я уже получил нагоняй, — сказал Электроник.       Почему-то я даже не удивлен, что из них двоих всегда получает именно Сыроежкин.       — Тогда больше так не делай.       — Сам так больше не делай, — обиженно буркнул он, — всем, значит, срочно и по-товарищески, а как бить и обвинять — так сразу меня!       Я тактично промолчал. С одной стороны, злость свою Алиса вроде выплеснула, с другой, не предупредить Сыроежкина — посмеяться над его словами. Решив, что из Электроника плохой обманщик, я промолчал. Вот так будет ходить рядом с ней с опаской — и спровоцирует.       — Ну, извини, — я примирительно похлопал его по плечу, — зато ты сейчас творишь наш вечер. Твой звёздный час! Я каждому скажу, кто забудет о твоей роли, ведь играть — это полдела!       На этой жизнеутверждающей ноте мы закончили беседу. А выяснив, что свет и звук работают на ура, Мику расставила всех по местам и отрегулировала микрофон, чтобы я мог петь и не задевать стойку гитарой.       — У нас около двух часов, программа должна занять сорок две минуты. Бегом, бегом! — скомандовал человек-оркестр, и мы начали.       Итак, Нирвана... После я быстро освободил место и сел за кулисами. Начала петь Славя. Откинувшись на стуле, я вздрогнул, когда наступила тишина, и вышел на сцену. Теперь пела Алиса, Мику вернулась за барабаны, я занял свое место сбоку, за клавишами сидела наша ответственная.       «Ты здесь один бездарь, надо же».       Слушай, они все так красиво поют, меня спасло лишь то, что можно хрипеть и этого достаточно. Когда все выучились? А Славя вообще молодец, понятно, почему она так быстро стала доверенным лицом вожатой.       — Переодеваемся! — скомандовала Мику, когда песня кончилась.       Алисе бы играть какой-нибудь метал, а не такой советский рок, ей бы наверняка пошло.       Итак, пару минут я должен просто создавать фон на пару со своими софитами. Девчонки переоделись и вышли на сцену. Опера, опера...       Мику подняла руку вверх, и я остановился. Внезапно заиграл рояль.       Это была вожатая. Я удивленно уставился на Ольгу, на собранные в пучок волосы и длинное платье. Ещё и вожатая... Если окажется, что Электроник или Шурик будут балеронами, я в конце прыгну в толпу. И неважно, что меня не поймают.       «Не путай оперу с балетом».       Ну тогда можно прямо сейчас прыгать, главное — не проморгать свою часть.       Я вступал где-то с середины, потом пару раз рычал в микрофон для фона, Мику пересаживалась за барабаны, Алиса иногда бралась за бас. В нормальной рок-опере, я так понял, нет оркестра, есть полная группа из трёх гитар, перкуссии и клавиш, и несколько певцов. Народу у нас отчаянно не хватало, одних только голосов было пять, включая моё рычание и вожатую с отличным голосом старушки.       Наблюдать за ними — одно удовольствие. Я уже несколько раз ловил себя на мысли, где и что было неправильно, настолько крепко Мику вбила в нас программу. Честно, прямо до автоматизма, несмотря на мой низкий уровень игры. Даже думать получалось о чём-то своём, помимо выступления.       Ну, как, о своём... Об Алисе. Это рыжее недоразумение враз заняло все мои мысли своим нелепым поступком. К чему это было?.. Прости, но ты истинная неудачница. Я тебя предупредил — ты меня не послушала. Очень умело сыграла на моей обиде. Даже не знаю, то ли ты получила, что хотела... Кто кого использовал? А ведь мы уже пообещали друг другу, упрямимся, каждый в свою сторону. И прокатили тебя, словно каток.       Слушайте, когда я стал таким моралистом?       «Не знаю».       А кто знает?       «И я не знаю».       Славя зато знает, вот кто мастак по подобным вопросам. Кого бы я предпочел на самом деле — её или Алису? С одной стороны, замвожатой напрочь отбила всё желание доверять женщинам чуть больше, чем пару минут внимания, а Алиса наоборот, показала, что уделять нужно всё своё время...       «Взрослеешь».       Ага, в пионерлагере. И вообще ты днём обозвал меня инфантильным. В очередной раз, между прочим!       «К чему-то должны приводить мои обзывания же? Вот, исправляешься».       Такое ощущение, что именно для этого я сюда и попал.       «Да!»       Совесть проснулась, привет. Придётся с тобой согласиться, морали я нахватался. Стыда немножко... Смелости, вот. Чуть-чуть любви...       «Взрослеешь».       Спасибо. Но хватит трепаться, моя очередь блистать.       Несвязный поток мыслей так и не позволил мне въехать в тему оперу, если честно. Туповат-с, хотя в голове упрямо вертелся отрывок из «Сказки о царе Салтане». А вообще, большинство здесь — дети, и сказка, пусть даже в виде рок-оперы, это то, что нужно.       Выдав очень мощный аккорд, я поставил точку в выступлении. Мы поклонились воображаемому зрителю и ушли за кулисы. Вообще-то зритель был, Лена, но её визг и аплодисменты не досягали моих оглохших ушей, поэтому я сел рядом с ней.       — Классно, Семён, не знала, что ты умеешь петь! — глаза Лены сверкали.       — Да ладно, я так, чуть-чуть, — пришлось повернуться к ней левой стороной, — девчонки больше сделали, как тебе?       — Очень классно! — Лена чуть ли не пищала. И не отрывала от меня взгляд.       «Чувствуешь, проблемами пахнет? Она слишком открыто выражает свои чувства. Научил на свою голову не молчать».       «Да и вообще ты с ней был слишком мягок и добр! Что ты обещал вожатой? Что ты обещал себе?»       Моё обещание, что хочу, то и делаю.       — Семён, иди сюда! — позвала Ольга.       — Иду! Спасибо за похвалу, через два часа будет круче.       Сейчас восемь, концерт в десять, как и танцы вчера. Точнее, почти девять...       Раздав парочку указаний, вожатая обратилась к девочкам. Проработав пару моментов и отдохнув буквально десять минут, мы заняли свои места, пока наш руководитель отправилась за Виолеттой. А привела целую ватагу малолетних беспредельщиков!       Ну, поехали... Перед всем лагерем нельзя позориться!       Нирвана детишкам понравилась, особенно тем, кто постарше. Опера понравилась вообще всем.       «Ольга — воспитатель, вот в чём дело! Вспомни сам, твоя воспитательница в детском саду тоже играла на пианино, это обязательная программа».       Не помню, как в моём детском саду, но известный джентльмен удачи точно играл. Сдаётся, и правда обязательно. Вожатая ведь вырастает из воспитателя?..       Мы поклонились, и девчонки скрылись за кулисами. Ольга вознамерилась дать отбой, но я её остановил.       — Что такое, Семён? — с трудом расслышал я сквозь аплодисменты и улюлюканье.       — На бис, Ольга Дмитриевна.       Она кивнула и помогла с микрофоном.       Ну, вперед, друг мой. Хрипеть, конечно, хорошо, но эту композицию я собирался спеть. Именно спеть, я специально тренировался, пусть не для этого момента...       Надеюсь, ты оценишь, любовь моя.       «Романс».       А может, стоило отправить всех восвояси?       Я сглотнул.       Нет-нет-нет, никакой паники, отставить!       — Когда-нибудь мы все познакомимся с этим, — хрипло начал я в микрофон, не в силах удержать панику и проигрывая такты заново, — с этим прекрасным чувством...       Ноги перестали трястись.       — Самым красивым и самым нужным. Доброй ночи, «Совёнок»! — я ударил по струнам и поднял руки, как заправской музыкант.       Раздался... рёв, если бы дети умели реветь. Писк, визг, свист и прочее. Ну да ладно.       Вот теперь начали!       «Я видел сон, он был реален...»