Теория лжи

ДонХэ прекращает понимать сумасшедшего любовника уже на следующее утро. ХекДже всю ночь, вместо того, чтобы спать рядом - это одно из двух условий совместных недель: жить в одной квартире и спать в постели Хека - он всю ночь просидел на сайтах клиник по пластической хирургии. – Знаешь, ты начинаешь меня пугать, – Хэ скептично разглядывает сонное лицо напротив, а когда Хек отрывается от монитора, повторяет в сотый раз: – Что ты ищешь, объясни мне. – Я хочу всё исправить, – упрямо заявляет старший и снова утыкается в ноутбук, а через десять минут, подскакивая на стуле, он несется к ДонХэ и показывает ему свою находку. – Вот! Именно в этой клинике через три недели тебе сделают операцию и удалят шрам на бедре! – у ДонХэ падает ложка в тарелку с хлопьями. – Я всё оплатил и уже договорился, операция делается лазером, тебя после процедуры можно будет забрать домой буквально через пару часов, но меня уже рядом не будет, поэтому Реук и Чонун позаботятся о тебе… – А меня спросить? – на мгновение осекая старшего, Хэ продолжает завтракать, стараясь вложить в свой тон как можно больше злобы. – Ты согласился на это, когда позволил мне провести с тобой три недели за полтора года, – напоминает Хек, усаживаясь за стол. – Я буду брать все возможности, которые есть, и использовать их по максимуму. Тебе ещё противно быть рядом, но я попытаюсь… Хэ, мне тяжело об этом говорить, давай ты просто будешь чувствовать и наблюдать за мной? – Ладно, раз я дал шанс, то сопротивляться не буду, только вот не надо лгать, что ты будешь исчезать на эти полгода, я чувствовал твой пронизывающий взгляд на себе последние пару недель. Ты постоянно следишь, не выпуская из поля своего зрения, хотя сам спрятался так, чтобы я не смог найти, – напоминает ДонХэ, жуя хлопья. – Если рядом быть не могу, то хотя бы посмотреть дай, – напоминая обиженного ребенка, ХекДже принимается за завтрак, а детектив наблюдает за мимикой старшего, снова понимая, что ему больно. Вроде ничего не значащие слова, а настроение медленно падает, словно камень идет на дно. – Расскажи мне о себе. О своем настоящем прошлом, – стараясь «поймать» как можно больше приятных моментов рядом с бывшим любовников, ДонХэ впервые замечает на его пальце обручальное кольцо. «Я не помню, чтобы оно было у тебя раньше, мы с тобой носили их, но ты снимал своё, уходя на работу, а сейчас надел для меня?», – удивляясь такому положению вещей, ДонХэ продолжает изучать повадки ХекДже, но сейчас снова понимает – часть из них он никогда не видел на его лице. Они настоящие. – Мои родители живут в Сеуле, есть старшая сестра. Я рано ушел из дома… – Я знаю твоё личное дело наизусть, – прерывает Хэ. – ХекДже, ты сейчас практически представляешься мне, – напоминает младший, запуская в любовника мандарин, который тот ловит налету. – И давай ещё раз. – Родители супер интеллигентные, правильные, собственно, моя старшая сестра пошла в них. Папа заведует одним из крупнейших институтов Сеула, мать - ученый, раньше занималась клонированием, чем сейчас промышляет - не имею понятия, – пожимая плечами, Хек задумывается: – Сестра открыла свою галерею, занимается искусством, хотя сейчас я не уверен в этом. Если честно, то мне больше нечего сказать о них, когда я начал закидываться таблетками мне было пятнадцать и отец показал на дверь, они тогда даже не поставили перед выбором: или заканчивать это всё, или валить на все четыре стороны. – Получается, они открыли дверь и выкинули тебя? – ДонХэ надеется, что это ложь, но видит на лице ХекДже только безразличие и отвращение. – Для них сама мысль о сыне–наркомане была неприемлемой, а в тот вечер я был под таблетками и невероятно пьян, поэтому отец дал пятнадцать минут на сборы и я ушел. С тех пор никто из них со мной не связывался, да и я не посылал открытки, – посмеиваясь, ХекДже откидывается на спинку стула. – Мне повезло в ту ночь – меня нашел Енун. Пьяный, обдолбанный, я тогда сидел на детской площадке и спал, обняв рюкзак, а он притащил меня к себе, выделил койку, и в итоге я прожил у него где–то месяц. Сейчас даже вспоминать страшно, в каком клоповнике Енун ютился. Я перебивался случайными заработками, раздавал рекламу, красил стены, разносил почту, даже кассиром на заправке поработал, а потом Енун познакомил меня с парнями. Каждый из нас ничем не выделялся, мы пили пиво, курили травку, а потом Генри притащил героин, но подсел только Лау, остальные с неприязнью относились к уколам, особенно КюХен. Мы восстановились на места учебы, а потом, когда появилась возможность, начали покупать документы – аттестаты, дипломы, даже права Ми купили, затем паспорта. Я не помню, почему это началось, скорее всего потому, что никто не хотел учиться, хотелось очиститься, забыть о прошлом. Енун был единственным, кто уже похоронил родителей, и от них у него осталась двухкомнатная квартира, в которой мы все и жили. А потом произошло то, что изменило мою жизнь: в один из дней я встретил у института девушку и она подошла ко мне, спросила, как я себя чувствую. Сначала я даже не понял, в чём проблема, а Мин подтолкнул меня в спину и я по инерции выдал, что голова болит и тошнит. Как пришла идея встречаться с ней, я не помню, но через пару дней те деньги, которые она дала на лекарства, которые выписал несуществующий врач, приятно оттягивали карман. С тех пор всё и началось. Банальный недосып, бледность, удивительно, что она не учуяла запах перегара от меня в тот день, – ХекДже смотрит в пустоту, вспоминая тот день, который позволил ему открыть в себя пару очень неплохих талантов. – Потом Генри впервые слез с наркоты и начал торговать ей, а не употреблять; Ми зачем–то ввязался в мир проституции, как потом оказалось - ему было интересно, как всё устроено в этой иерархической системе секс индустрии; СонМин в то время работал барменом и в одну из смен, по чистой случайности, в один из шейкеров уронил часть какого–то моющего средства – его напарник задел локтем коробку, а Мин понял, что подал заказчику слишком поздно. Увидев реакцию посетителя, он решил, что нашел своё призвание, с того момента вокруг него начали умирать люди. Затем Енун подался в полицию, но почему–то никого из нас это не разочаровало, скорее наоборот – очередной удачный расклад. Последним стал КюХен, он поступил в институт, даже учился первые полтора года, я тогда думал, что мы его потеряем – такой правильный мальчик, который по ночам практиковался вскрывать трупы. Через пару лет каждый из нас занял своё место: наркотики, проституция, нелегальная трансплантация и я. – Ты назвал четыре, а вас шестеро, – напоминает Хэ, стараясь воспринять информацию адекватно. – Генри и Енун работают вместе, как СонМин и КюХен, последние, оказывается, даже начали встречаться, – усмехаясь, ХекДже задумчиво разглядывает любовника: – Мои друзья были всем, чем я дорожил до твоего появления. Мне всегда казалось, что я не смогу поднять на них руку, разозлиться до такой степени, что захочется придушить, но, оказывается, я был не прав. После того вечера я боялся, что убью их. Знаешь, ты в первую встречу очень напугал меня – это страшно, когда ты смотришь в глаза человеку, а он видит твоё нутро, ты его не знаешь, это рыжеволосый незнакомец… – Фетишист, – парирует младший, получая в ответ улыбку. – И всё же ты в тот момент перевернул мою жизнь в первый раз. За полчаса нашего общения я понял, что ты видишь меня настоящего. Парни тогда подняли на «уши» всех, кто был рядом, они попытались найти столь нужную информацию о тебе, а в итоге… Внешность, место учебы, методика изучения и всё. Чистый лист. Тогда я ещё подумал, что у тебя можно поучиться игре в прятки: я ничего не нашел, как бы не хотел этого, – касаясь теплых пальцев, ХекДже чувствует, как дрожь исчезает и хочется улыбаться – ДонХэ рядом с ним. – Я не общаюсь с матерью после гибели отца, мой брат живет в Америке и на этом всё. Я больше ничего не могу сказать о своей семье, – убирая ладонь, ДонХэ осторожно предупреждает: – Ещё слишком рано, прошу, не трогай, ХекДже. Я не могу так быстро переключиться с той волны эмоций, которая не оставляла меня ни на один день. – Ты думал обо мне? – Каждый раз, видя счастливые улыбки Реука и Чонуна. Раньше я не обращал на это внимания, я радовался за них, а потом, когда впервые зашел на кухню, жутко болела голова после сотрясения, и Чонун держал Вуки за руку, неосознанно схватил, зная, как тот переживает за меня. Каждый раз глядя на них я вспоминал о том времени, когда ты был рядом. Практически каждый день воспоминания глушили разум и заставляли хотеть того, чего нет. Чонун старался вытащить меня, придумывал всякие небылицы, вытаскивал из дома, но они не понимали, что… – Что это не помогает. Становилось только хуже, злоба накрывала и хотелось кричать на близких тебе людей, хотя ты прекрасно понимал – они желают добра, стараются уберечь и не дать упасть. А ты всё так же лживо улыбался и заставлял их верить в своё «выздоровление» от влюбленности, – заканчивая за младшего, ХекДже с улыбкой вспоминает, как друзья старались вытащить его из того поганого состояния абсолютной апатии. Когда ешь ты, потому что - «надо», спишь, потому что - «надо» и выходишь из дома, потому что - «надо». – Все эти «надо» были нужны не тебе, а им. – Тебе уже можно самому писать книги о расставаниях и эмоциональных стрессах на почве ненависти к самому себе, – ДонХэ допивает кофе, задумчиво спрашивая: – Хек, а скольких из тридцати девяти ты убил? – Четверых точно, насчет остальных не уверен, - Хэ приподнимает бровь. – Я расскажу об этом потом, в моей жизни ещё очень много темных пятен и ты узнаешь обо всех, я обещаю, но только не сейчас. У меня осталось пять дней, ДонХэ, всего пять дней, а потом я полгода буду снова ждать тебя. Поговорим об этом в следующую неделю, согласен?