Теория лжи

ДонХэ крутится на кровати туда–сюда, что совершенно не мешает ХекДже, который спит рядом в полуметре от него. Чтобы не прикасаться к младшему, он отодвинулся на самый край постели, рискуя свалиться на пол. «Зачем я вообще согласился на всё это? Где был здравый смысл, когда я сказал: "да"?», – эта мысль мучает детектива несколько дней подряд, когда при каждом слове ХекДже сердце замирает. От каждого правдивого слова. ДонХэ разглядывает спящего мужчину, а когда ХекДже открывает глаза и улыбается ему, с толикой грусти улыбается в ответ. – Я очень сильно запутался и не знаю, что мне делать дальше, Ли, и, если честно, за всё, что было, я хочу врезать тебе, – тихо признается Хэ, чувствуя, как ХекДже осторожно касается его щеки. От удовольствия детектив закрывает глаза, не веря, что он снова чувствует твердость этих теплых рук – несколько дней он не позволял прикасаться к себе, но сейчас хочется прижаться к настойчивому обманщику и заснуть в его объятиях. Хотя бы на ночь дать себе слабину и поверить: в ХекДже есть что–то светлое, святое, что он так бережет от всех. И это что–то - он, Ли ДонХэ. – Я помогу, всё встанет на свои места, как и должно быть, – Хек медленно двигается ближе, разглядывая дрожащие ресницы. Этот рыжеволосый мужчина пленяет его с каждым прикосновением всё больше, хочется касаться и ласкать, прятаться в его объятиях и защищать от всех врагов. – А как должно быть? – ДонХэ открывает глаза и видит над собой взъерошенного ХекДже, который перебирает пальцами его волосы, разглядывая светлые пряди. – Ты знаешь, что ты фетишист? – Хек только усмехается и продолжает своё занятие, продумывая ответ. – Должно быть, с новой теорией. Правда, а не ложь и ты рядом со мной. Не сразу, но я уберу все свои ошибки, я буду исправлять всё то, что натворил, – ХекДже опускает взгляд, видя злобу в глазах возлюбленного: – Нет, я не смогу перекроить всю свою жизнь, у меня навсегда будут те жертвы, которые попались на мою удочку, будет благополучная семья, наркотики, алкоголь, гулянки, проститутки. Я был чем–то странным до тебя, это даже нельзя назвать «человек», но с тобой у меня впервые проснулась совесть, которая уничтожила меня за полгода. Я так хотел исчезнуть, попросить у тебя прощения и оставить в покое, чтобы ты никогда больше не видел столь ненавистного человека, но… Я эгоист, Хэ. Чертов эгоист, который влюбился в тебя и не смог отпустить. Слабость – влюбиться в жертву? Сначала я думал именно так, а потом стало так спокойно, когда ты разносил мой дом, таскал меня по магазинам, выбирая плитку и люстру на кухню, целовал и крепко держал за руку. Развалив всю мою жизнь, ты стал крепким фундаментом, на котором можно возводить новый дом, там будет светло и уютно, будет любимый человек и… Я не знаю, как это назвать, наверное, это счастье, если тебя любят. – Завещание, которое… – Я действовал по стандартной схеме, Хэ, просто по привычке заполнил все нужные бумаги, вот только свидетельство о браке спрятал очень далеко, чтобы ты его не нашел. Если сказать честно, то я никогда не целовался с мужчиной. Ты был первым и последним. Я всегда работал только с девушками, с ними было всё просто и не интересно, а с тобой вся ситуация «сломалась». Словно собранный пазл разрушили и ты сидишь, пытаясь снова собрать его. На картинке наши губы сливались в поцелуе, только в первый раз, на глазах у людей я почувствовал неприязнь, было немного противно, а потом я словно сорвался и захотел обладать тобой полностью. В один миг я вкусил столь запретную идею и уже не смог остановиться, – ХекДже улыбается, продолжая играться с волосами Хэ. – Знаешь, сейчас это так странно для меня звучит… Я никогда и никому такого не говорил. – Самое страшное для меня, что ты не врешь, – хмурится Хэ, отворачивая голову и чувствуя, как сухие губы касаются родинки под левым ухом, отчего он с трудом выдыхает. – Ли, чтоб тебя… – Прости, – сразу отстраняясь, ДонХэ чувствует злобу на себя: так реагировать на бывшего любовника противопоказано. Но он тут же успокаивается, когда Хек садится и, откинув одеяло, касается его шрама пальцами. – Знаешь, теперь это самое любимое моё число, жаль только я не успел к тебе тогда. А я чувствовал, что парни не остановятся, угробят за меня. – Тебе повезло с ними, надежные ребята, которые никогда не оставят, даже когда опасность появилась в моем обличии - они пытались уберечь. Если бы я не влюбился в тебя, Ли, то все данные уже были бы в полиции, – тяжело вздыхая, ДонХэ натягивает одеяло обратно. Противный озноб крадется по коже от копчика к плечам. – Ми сразу понял, что я попал по полной программе, и СонМин понял, когда роковой завтрак не удался. Остальные долго не могли «въехать», почему я готов порвать за тебя, – ХекДже ложится как можно дальше, а когда промахивается, Хэ в последний момент ловит его за руку, не позволяя упасть на пол вниз головой. – Ли, ты идиот, чтоб тебя! Ляг нормально, я попросил не распускать руки, а ты шарахаешься от меня, словно боишься заразиться венерическим заболеванием! – рыкнув, ДонХэ укладывает Ловеласа на подушку, понимая, что он сейчас безумно похож на ребенка. Недовольно надув губы, Хек забавно фыркает, но когда Хэ укрывает его, шкодливо и довольно улыбается. – Знаешь, если я заражусь от тебя, то я не против… – приподнимаясь на локтях и получая в лоб кулаком, Хек недовольно фыркает и падает назад. – И всё же ты рыжая вредина! – А ты фетишист–извращенец, – парируя, ДонХэ очаровательно улыбается, а ХекДже забывает, что хотел сказать в ответ. Уже в который раз он просто зависает, разглядывая возлюбленного, словно каждый раз запоминает столь важные черты лица. – Не оставляй меня, пожалуйста, – Хэ вздрагивает от такого тихого и надрывного голоса, повернув голову, он видит безразличие и спокойствие на лице ХекДже, не дергается ни один мускул, губы сжаты в тонкую линию, взгляд застыл – ожидание ответа. – Я больше не знаю, как верить людям, как подпустить к себе окружающих. Ты был человеком, который забрался дальше всех. Я открыл глаза в незнакомом месте, увидел незнакомого мужчину, который представился моим мужем и он забрал меня. Решил все вопросы, приютил, защищал и помогал вспоминать. Я думал, что ты помогаешь, потому что любишь, но потом, когда правда открылась... ХекДже, я боюсь поворачиваться к тебе спиной и спать рядом, тогда я жил в одном доме со своей персональной смертью, которая могла забрать меня в любой момент. Самый близкий и любимый человек оказался самым опасным существом на Земле, – ХекДже закрывает глаза, и линия челюсти становится четче, ресницы дрожат, а ноздри раздуваются – гнев и боль. – Но сейчас я здесь, снова. В твоем доме, в твоей спальне, в твоей постели, с тобой. Не проси о большем, потому что я сам всё ещё спрашиваю себя: зачем я сказал «да» на твоё предложение. Разум всё ещё сопротивляется, а инстинкт самосохранения взвизгивает, как сирена, когда ты берешь в руки нож или обычные палочки для еды, словно ими ты можешь убить. Но главное не это: моё сердце не хочет отпускать, именно поэтому я тут и я согласился на самые ненормальные отношения в своей жизни. ХекДже резко садится на постели и, блокируя руки ДонХэ, крепко обнимает его, пряча лицо в светлых волосах. Младший чувствует, что Ловелас напряжен, словно струна, он сжимается, каждый мускул будто камень, но он так сильно прижимает его к себе, что хочется заснуть в теплых руках и никогда не просыпаться. Ведь хотя бы на один миг он может почувствовать себя счастливым? *** – Чем ты будешь дальше заниматься? – удобно лежа на качелях, ДонХэ потягивается и снова укладывается на подушку, греясь в лучах солнца. ХекДже сидит в раскладном кресле и режет овощи, иногда поглядывая на костер – сегодня он решил вытащить Хэ в лес с палаткой и провести оставшийся день именно там. Всю неделю они просто жили рядом, не было никаких ссор, колкости, обычные разговоры и только ночью ХекДже украдкой обнимал возлюбленного, всего на пару минут, чтобы тот не почувствовал ничего и не проснулся. Он не видел, что ДонХэ улыбался, еле заметно, одними уголками губ, и в ту секунду, наконец, спокойно засыпал. Оба решили просто быть рядом эти несколько дней, никаких резких поворотов, секса, поцелуев, ничего, чтобы не давало жить спокойно последующие полгода в разлуке. – У меня есть фирма, я не оставлял деньги в банках, ты же знаешь, хочу развивать его, надо вставать на ноги окончательно, а то я занимался бизнесом только когда было время, – закидывая в рот помидор, Хек морщится от переизбытка соли и строит рожицу. – Бе, какая гадость, – фыркая, Ловелас направляется к огню, чтобы проверить мясо, а ДонХэ, дотянувшись до трости, встает на ноги. Солнце уже начинает садиться и становится немного прохладно. Дойдя до машины, детектив начинает искать толстовки или плед, зачем–то залезает в бардачок и ловит небольшую фотографию, которая падает ему в руки. На ней изображен он сам в один из вечеров, ещё на костылях, сразу после больницы, побитый, весь в ссадинах, но он тогда был так рад выйти из больницы, что не обращал внимания на такие мелочи, как проблемы со здоровьем. Уставший и побитый, измотанный и бледный. На такого ДонХэ, по его мнению, смотреть страшно, но по потрепанным краям видно, что фотографию постоянно доставали и прятали обратно – её изучали, любовались столь дорогим человеком на фото. – Ты долго следил за мной? – зная, что ХекДже стоит за спиной, Хэ нисколько не удивляется теплой куртке на своих плечах и настойчивым рукам, которые помогают выбраться из машины. – С самого первого дня, как ты ушел. Уже через час я знал, в какой ты больнице, и рванул к тебе. Пока ты крепко спал я заходил в твою палату, Чонун и Реук в это время были у врача, – ДонХэ вспоминает, что видел сквозь размытую пелену какого–то странного медбрата, который пах как ХекДже, он держал его за руку и потом, перед самым уходом, осторожно поцеловал в макушку, умолял простить и затем быстро испарился. – Отдай, пожалуйста, – Хек бережно забирает фотографию и, убрав её в бардачок, кивает на кресла. – Пойдем, стейки уже готовы. – Ты, правда, волновался за меня? – словно впервые понимая этот факт, ДонХэ видит смятение в карих глазах и понимает, что именно сейчас он настоящий дурак, раз не увидел страха на лице Хека. Постоянный, всепоглощающий, особенно когда взгляд находит трость. Он боится, что Хэ не вернется, не простит, оставит навсегда одного и тогда точно настанет конец. Помогая младшему сесть в кресло, ХекДже накрывает на стол и заставляет Хэ застегнуть крутку до подбородка, чтобы тот не замерз. Он молча принимается за еду, зная, что утром отвезет ДонХэ в город и они не увидятся ближайшие полгода. Он обещал не следить, не вторгаться в его личную жизнь. Обещал так много, что сейчас становится тошно. – Мы можем хотя бы созваниваться эти полгода? – ДонХэ кивает, не задумываясь, но вспомнив, что Хек исчез из его жизни столь стремительно, как и ворвался в неё, делает глоток сока, пытаясь избавиться от комка в горле: – Ты всё так же будешь прятаться? – Нет, я дам тебе новый адрес, мобильный телефон, если с агенством будет плохо, то мой счет в банке… – Ли, ты пытаешься купить меня? – ХекДже качает головой. – Мне не нужны деньги от тебя, тем более мы пока не настолько близки, чтобы… – Хэ, я всё понимаю, но я люблю тебя, а ты любишь меня. Да, сейчас самый поганый период в наших отношениях, но наши чувства выдержат, я знаю это. Они выдержат и год и полтора, да хоть два, я знаю, что больше не отрекусь от тебя, пойми ты это! – срываясь из–за ерунды, ХекДже встает из–за стола и, бросив палочки, уходит в сторону озера, закуривая. «Господи, мне надо столько всего сделать. Столько всего, что становится страшно, физически успеть – практически нереально, но ты должен увидеть хотя бы начало того, что я буду доказывать тебе, я так сильно хочу быть рядом, что сделаю всё, только бы ты был со мной. Плевать, что было до этого, кто был в моей постели и кем был я, теперь всё иначе, ведь у меня появился ты», – садясь на корточки у кромки воды, ХекДже выдыхает дым, стараясь успокоиться. Он срывается из–за ерунды, нервы на пределе, но Хэ понимает, он чувствует это, Ли ДонХэ не может не понимать, он видит каждую эмоцию на его лице, и почему–то сейчас Хек понимает – это не проклятье, его любимый обладает самым настоящим даром. Ведь именно он поможет ему доказать серьезность своих чувств.