Мы станем счастливее порознь

Утро я встретил, как говорится, с петухами. А именно с теми самыми петухами, что сверлили стену в квартире соседей. Голова трещала после вчерашнего сабантуя, клонило в сон, а к тому же еще и жуткий сушняк мучил. Все признаки похмелья на лицо. А лицо небритое и бледное. Вот так мы вчера погуляли на дне рождение нашей дорогой Вики. Хотя нет, не так. Её день рождения был вечером во вторник, но разошлись по домам мы только вчера, в среду. Не открывая глаза, я сладко потянулся и вдруг дотронулся рукой до чего-то теплого и мягкого… Проведя по этому мягкому ладонью, я открыл глаза и тут же чуть не упал с кровати. В моей постели лежала девушка. Черт возьми, кто это? Я изменил Оксанке с ней? Или я больше не встречаюсь с Оксанкой?.. Фигуристая брюнетка сладко спала в моей постели, причем абсолютно голая, прикрытая совсем чуть-чуть теплым одеялом, а я чувствовал только растерянность и досаду. И больше ничего. Я отдернул руку от ее груди, которую слепо щупал до этого, и бесшумно поднялся на ноги. Заметив, что я и сам полностью без одежды, ругнулся и принялся искать следы возможного вчерашнего секса. Так ничего и не обнаружив, я быстро оделся и вышел на кухню. Там уже пила кофе сестра. Подозрительно глянув на меня, она тихо хмыкнула и покачала головой. — И кто эта нимфа? — с ухмылкой поинтересовалась она. Пошатываясь, я добрел до холодильника и вытащил оттуда полупустую бутылку минералки. — Не помню. Вот вообще не помню… — растерянно ответил я, доставая упаковку обезбола. — Она проснется и уйдет. Детей не будет… — Жениться тебе надо, — убирая чашку в мойку, заявила Людка и ушла одеваться. Опершись спиной о стену, я прикрыл глаза и чуть не задремал под мерное тарахтение дрели за стенкой. Разбудила меня та самая незнакомка, уже полностью одетая и даже умытая. — Макс, я пойду? — прошептала она, заглядывая мне в глаза. Я остановил на ней расфокусированный взгляд и заморгал, пытаясь вернуть миру четкость. — Да-да… Хотя постой. У нас вчера ничего не было? — с плохо скрываемой надеждой в голосе спросил я, хватая ее за руку. — Ты заснул, — раздраженно буркнула девушка и ушла. Я даже имени ее не узнал… Ужас, до чего докатился? Да и, кажется, пора съезжать. Нам вчетвером в квартире родителей тесно, да и муж Людки уже неодобрительно высказывается, мол, взрослый парень, пора бы и работу искать. Наверное, он прав. Найду работу и выкину глупые мысли из башки. Может, правда жениться?..

***

— Охрана, отмена!.. — Колесников, отнести это. Отказ… — Макс, можно я пойду на обед?.. — Извините, а где у вас корм для животных?.. Рабочий день подходил к концу. Лица вертелись, как в калейдоскопе, все тело болело, хотелось поесть и поспать, но не удивительно: пятница всегда была самым тяжелым днем. Люди валили в магазины толпами, и, казалось, что нет у них никакой личной жизни, что они только и делают, что скупают все на своем пути. Массово скупают, тоннами. Особенно акционные товары. — Эй ты, иди к компам, я устал, — голос за спиной заставил вздрогнуть и обернуться. Волков был сегодня чернее тучи. Впрочем, как и всегда. Черная рубашка с логотипом магазина и голубые потертые джинсы в сумме с бунтарскими белыми кроссами, разрисованными зверскими мордами, придавали ему вид совсем не соответствующий возрасту. Он был старше. Непонятно только, на сколько лет, но явно больше, чем на пять. А может, это вечно недовольный изгиб губ и глаза, глядящие с вызовом, мол, «ну давай, попробуй мне что-нибудь сказать, и я расколошмачу тебе ебучку» добавляли ему возраста, и на самом деле мы были ровесниками? И шрам. Шрам пересекающий все лицо по диагонали от подбородка до виска. Макс давно уже с Волковым не спорил. Вначале пытался качать права, но, когда понял, что парень не побрезгует грязной уличной дракой, решил, что проще затолкать гордость в задницу, чем сломанными руками выбитые зубы с асфальта подбирать. Да и догадывался он, почему тот так психует. Влюбился в эту глупышку Машку, сельскую девчонку, что на него и внимания не обращала, зато за Максом хвостиком таскалась. На самом деле было даже обидно, что Машка (да и чего уж тут скрывать, другие девчонки), никакого восторга в душе Макса не вызывали. Ну, симпатичные, ну милые, и что? Они же не Стас Краснов Помотав головой, отгоняя дурацкие мысли, он вышел из торгового зала и неторопливо двинулся по длинному коридору мимо столовой, операторской, раздевалок, в комнату охраны. По-хорошему они с Волковым должны меняться — один в зале, другой наблюдает по камерам, но его напарник не очень-то и любил ходить по залу и делать «аннуляцию» невнимательным кассиршам. Да и что ты ему скажешь? Начальство почему-то терпело все его выходки. — Что, Максик, ужинать? — Машка выглянула из столовой с надкушеным бутербродом в руке. Она так напоминала ему двоюродную сестру. Такая же симпатичная, невысокая, юркая, как мышка, и до неприличия жизнерадостная. Глупая. — Нет, работать, — вздохнул он, усаживая перед камерами. — Давай я тебе хоть чай заварю, — предложила Маша и, не дожидаясь ответа, скрылась из виду. С ней спорить тоже было бесполезно. Чай Макс не хотел, а вот поесть очень даже. Но денег не было, а потому все, что он брал на работу — один бутерброд с маргарином на обед. Счета за коммуналку приходили заоблачные, а съемная квартира была самой дешевой, какую он только смог найти, и потому скорее напоминала собачью конуру, чем человеческое жилье. Поначалу он даже пытался отмыть и оттереть въевшийся жир и грязь, но потом понял, что из говна конфетку не сделаешь. — Я не знала, какой ты любишь, черный или зеленый, и поэтому заварила травяной, — щебетание Машки Макс услышал раньше, чем увидел источник звука. Крепко зажмурившись, чтобы прогнать мерзкую резь перед глазами и хоть как-то взбодриться, он через силу улыбнулся и провел рукой по своим волосам. Он теперь стригся очень коротко, под ёжик, но волосы все равно быстро отрастали и завивались в дурацкие кудряшки, а на парикмахерские лишнюю копейку выделить было откровенно жалко. — Спасибо, — пробормотал он, принимая чашку. Сильный запах разнотравья скорее раздражал, чем успокаивал, но он ничего не сказал, боясь обидеть девушку. — Я все детство пила черный чай, мама никак не могла меня отучить, а потом… — Маша говорила и говорила и конца не было этому словесному потоку. Ее голос заполнял все пространство комнаты, бил по мозгам словно мотылек, пытающийся пробиться к лампе. Внезапно все стихло. Машка оборвалась на полуслове, и эта тишина напрягла сильнее, чем ее болтовня. — Макс, — пробормотала она и ткнула пальцем в экран. — Блять! — воскликнул парень, со стукам опуская чашку на стол. Чай выплеснулся через край, обжигая пальцы кипятком, но не это было важно. В зале началась потасовка. Он и не помнил, как добрался до отдела бытовой химии, только слышал, как падают с полок бутылки с моющими средствами, крики женщин и громкий мат. Дерущихся уже кто-то разнимал, но Волкова, эту чертову машину для убийств, сто килограмм живого мяса, остановить было сложно. Особенно, когда он впадал в ярость. Макс даже не успел рассмотреть его противника. Все, на что хватило мозгов, это вклиниться между ними, надеясь на то, что удерживающие мужчины окажутся достаточно крепкими. Неслабый, хоть и смазанный удар пришелся в плечо, но Макс и не думал отходить, он видел перед собой пылающие яростью темные глаза напарника и знал, что тот не побрезгует врезать ему, стоящему на пути. Но лицо Волкова вдруг прояснилось, и он бросил попытки вырваться из захвата одного из случайных свидетелей драки. Взгляд стал более осознанным… — Колесников, съебись, — сквозь зубы процедил он, не обращая внимания на угрозы все еще вырывающегося соперника, которого, впрочем, уже оттащили в другой конец магазина. — Тебя уволят, — прошипел Макс, толкая его в грудь, пытаясь оттеснить к служебному помещению. — Ты об этом мечтаешь, разве нет? — Волков осободил свои руки, полностью теряя интерес к все еще проклинающему его посетителю. Только теперь Макс услышал по голосу, что посетитель был пьян. — Нет, — вот и все, что смог произнести Макс. — Иди в операторскую, я сам разберусь. — Разберется он, как же! Малолетний пиздюк, блять! — презрительно фыркнул напарник, и его слова ударили, будто пощечина. Макс не ответил. Он ненавидел себя за бездействие, но отреагировать — значит вызвать новую вспышку гнева. Но Волков больше ничего не сказал. Только скривил губы в уничтожающей ухмылке и ушел, одергивая на себе порванную рубашку. Макс поймал свое отражение в стеклянной поверхности холодильника с пивом и поспешно отвернулся. Никакая он не малолетка, девятнадцать лет уже, пусть даже выглядит младше. Как дитё, ряженое в нелепую форму охранника. Может, правда в армию на контракт пойти? Возмужает, может, мышцами обрастет. Девочки уже расставляли упавший товар на полки, зеваки расходились по магазину, пьяного посетителя выпроводили те, кто разнимал дерущихся, а Макс все стоял и не мог пошевелиться. Малолетка. — Колесников, ты в порядке? — Петька, грузчик, хлопнул его ладонью по плечу, приводя в чувство. — А? — Макс повернулся к нему и непонимающе моргнул. — Зайди к админу, там тебе звонят. Сестра, кажется. Странно, Людка никогда не звонила ему на работу. Наверное, что-то очень срочное… — Макс, — срывающийся голос двоюродной сестры Люськи в трубке телефона вогнал в некое подобие паники. Если бы Макс не был настолько измотанным, он бы, наверное, отреагировал чуть более эмоционально, а не холодным тоном поинтересовался: — Что случилось? Что-то с тетей Надей? — Да, мама упала с лестницы и сломала ногу. Мы в БСМП… Готовят к операции. Можно я тебе Тёмку привезу? Тащить его в больницу нельзя. На работу… в принципе, можно посадить в столовой и пусть себе рисует на здоровье. Он не будет лезть, куда не просят и никаких проблем не создаст. Своего племянника Макс знал хорошо. Люська привела Тёму спустя час. Он не задавал никаких вопросов, только разглядывал все с интересом и улыбался, не зная, что произошло и почему он у дяди на работе. — Я ничего не говорила, — подтвердила догадку Люда. — Мне нужно в больницу. Операция должна скоро закончиться. Еще заеду деньги снять и в аптеку, а потом… — Пусть переночует у меня, — пожал плечами Макс, поглядывая на мелкого. — И отзвонись, как все закончится. Люська устало кивнула и, махнув рукой, ушла. Проведя племянника сквозь ряды к помещению для персонала, он завел его в столовую и усадил на стул. — Значит смотри, — произнес Макс, помогая снять рюкзак со спины. — Рисуй, пиши, читай, делай что угодно, но не шуми. Если захочешь в туалет — дверь с буквой «М» напротив. Мне нужно работать. Глаза мальчишки вдруг стали круглыми, испуганными и, казалось, что он вот-вот разрыдается, но Тёма только сдержанно кивнул и принялся выуживать из рюкзачка игрушки. Макс ободряюще улыбнулся ему и ушел обратно в зал. Там всегда должна быть охрана, чтоб делать аннуляцию и контролировать порядок. Хотя с него пользы в плане порядка как с козла молока. Даже внешне он не особо грозный, хотя всеми силами раньше старался казаться более брутальным. Взять бы хотя бы привычку стричь волосы очень коротко. После того, что было в школе… Макс каждый раз вздрагивал, вспоминая, как в школе его обзывали девчонкой за смазливое лицо, большие золотистые глаза и кудрявые волосы. Один раз даже побили. Только в университете он позволил себе вздохнуть спокойно. До того случая, когда он и Стас… Впрочем, об этом думать не хотелось, но в сонном состоянии мысли текли сами по себе, и фильтровать их не получалось. — Макс, уже восемь, — мягко произнесла Машка, когда он проходил мимо. Она как раз ждала, пока старший администратор снимет кассу. — Вот уже Юрка тебя сменил. Можешь идти домой. — Юрка? — тупо переспросил парень, поднимая глаза. Его ночной сменщик как раз собирал все тележки по залу. Юрка был медленный и неповоротливый, а еще полный и недружелюбный. Он всегда выполнял свою работу с мрачной сосредоточенностью и, разговаривая, цедил сквозь зубы. Крайне неприятный тип. Но не такой гадкий, как Волков. Маша встала со своего места, не обращая внимания на возмущенные крики посетителей. Обошла кассу и подошла так близко, что Максу пришлось сделать шаг назад. Теплая ладонь коснулась лба, и парень невольно прикрыл глаза, всего на секунду погружаясь в сладкую негу ненавязчивой женской ласки. — Ты весь горишь. Иди, тебя же племянник ждет. Медленно кивнув, он на автомате провел своей карточкой по сканеру, закрывая смену, и направился к двери в помещение для персонала. Он остановился не доходя пары метров до столовой. До боли родной детский голос Тёмы чередовался с грубым и знакомым басом, что сейчас звучал на удивление спокойно и приглушенно. В душе на миг вспыхнула злоба, желание оградить мелкого от этого агрессивного придурка Волкова. Что хорошее он может рассказать шестилетнему ребенку? Как начал курить в одиннадцать? Или как подхватил венеричку в восемнадцать? Толкнув дверь чуть сильнее, чем это было нужно, Макс зашел в столовую. Разговор прекратился. Мужчина видел, как улыбка медленно исчезает с лица охранника, а вот на лице Тёмы радость расцвела пуще прежнего. — Привет! Осоловелые заспанные глазенки смотрели на мир с детским восторгом. Макс заметил на столе горячий бутерброд, пару почищенных мандаринок, чай, раскраску из тех, что продаются в их супермаркете, карандаши… Откуда все это? — Как ты? Идем домой? — устало привалившись плечом к дверному косяку, поинтересовался парень. — А можно мне и завтра после школы прийти? — умоляюще заглядывая дяде в глаза, заканючил Тёма. — Кирилл рассказывал мне про пищевую цепочку. А тетя Настя подарила раскраску! Смотри, с трансформерами! Я уже разрисовал Мегатрона, но у меня не было фиолетового цвета, и я… — Тём, давай ты по дороге мне расскажешь, хорошо? — Макс устало провел ладонью по отросшим волосам и, поймав на себе прожигающий взгляд черных, как дула пистолетов, глаз, хотел уже спросить, когда Волков соизволит отстать от него, но напарник вдруг и сам спросил холодно и прямо: — Он сказал, что у тебя дома пустой холодильник, это правда? Макс задохнулся от подобной наглости, но сил отвечать у него просто не было. Как и, собственно, желания. Ну вот смысл объяснять Волкову, что для племянника он найдет деньги на продукты, а на себя… ну, не заработал еще. Ничего, бывает. Все студенты голодают, это нормально. — Пошли, Артем, — проигнорировав вопрос, Макс подошел ближе и принялся собирать раскатившиеся по столу карандаши. — Ты глухой? — в привычной манере хамоватого быдла прорычал Волков. Макс не ответил. Ответить что-то — значит развязать конфликт на глазах у ребенка. Промолчать — значить развязать конфликт чуть попозже. К черту все. Себя подставить под удар он готов, мелкого — нет. Мальчишка обреченно вздохнул и поплелся к выходу, прижимая к груди подаренную раскраску. Макс старался ни на кого не смотреть, потому что посмотришь — пропадешь. А этого ему сейчас ой как не хотелось. — Может быть, ты все-таки засунешь свою гордость себе в жопу и… — злобное шипение привело в чувство. Карандаши выпали из рук и с громким стуком попадали на стол, раскатившись в разные стороны… Макс вскинул полные бессильной ненависти глаза и открыл рот, чтобы сказать что-то едкое, выплеснуть накопившуюся боль, но мрачный упрямый взгляд Волкова отрезвил его, будто пощечина. Нахер эти скандалы. На них просто нет сил. Поэтому, глубоко вздохнув, успокаиваясь, он предельно вежливо выдохнул: — До завтра. Спасибо, что составил компанию моему племяннику.

***

— Эй, Колесников, сгоняй помоги базу принять, — лениво протянула администраторша, складывая толстые, поросшие черным волосом руки на объемной груди. Ее челюсти безостановочно двигались как у что-то пережевывающей коровы. Макс на секунду задержал взгляд на ее руках, с толстыми, будто сосиски пальцами и кривыми обгрызенными ногтями, скорее мстительно, чем потому что ему действительно было интересно на это смотреть. Знает ведь, дура старая, что приемка — не его работа. Да и еще товаровед там этот… дядя Жора. Сцепив зубы, Макс направился на склад. Холодина, конечно, страшная — дверь подняли, грузчики в фуфайках и жилетках выгружали поддоны, девочки продавцы старались не мешаться под ногами. — Михаловна к вам послала, — обхватывая себя руками, сообщил он Петьке. — Вон иди дяде Жоре помоги с накладными. Этот слепой крот не видит нихрена, — неодобрительно поглядывая в сторону лысоватого, противного до рвоты старикашки, облепленного со всех сторон какими-то пятнами, бородавками, рытвинами, буркнул грузчик. Товаровед по кличке дядя Жора, а по паспорту Георгий Николаевич Дьяков, как таковым старикашкой и не был. Пенсионного возраста он не достиг, но на работе его держали только за приличный стаж. Работал он с самого первого дня открытия сети супермаркетов и поначалу даже приносил какую-то пользу. Дядя Жора мазнул по Максу сальным взглядом и гаденько ухмыльнулся, будто задумал какую-то пакость. — У меня сегодня вообще-то выходной, — зачем-то сообщил товаровед, возвращаясь к своим бумагам. — А они тут что-то напутали. Через час приедет три поддона. Нужно сделать пересчет на шпильках… А я снова без обеда остаюсь. Вот занялись бы делом уже, а не ворон считали. Снова небось с девками… Он говорил так много и так быстро, что невозможно было ухватиться за ход его мысли. Макс понял, что проще разобраться самому. Хмуро кивнув, он взял у дяди Жоры накладные и, внимательно вчитываясь в текст, направился к экспедитору. — Добрый день, — не отрывая взгляда от распечатки, пробормотал он. Где же это… — Добрый, — раздался в ответ приятный низкий баритон, в котором звучала такая дикая смесь удивления и удовольствия, что Макс вздрогнул и резко вскинул голову. Уставился на экспедитора и едва не застонал от досады. Он буквально чувствовал, как сперва бледнеет, потом краснеет, и совершенно точно ничего не может сделать с собой. Взгляд слишком хорошо знакомых льдистых глаз смущал и пугал. Острый, внимательный, заинтересованный. Слишком хорошо знакомый, но какой-то другой. Более осознанный. — Э-эм, — неловко протянул Макс, невольно отступая на шаг, и вдруг потерял равновесие, перецепившись через роклу. Он успел подумать только о том, что вот сейчас он упадет назад, ударится башкой о какой-нибудь угол и умрет, неотрывно глядя в непозволительно красивые глаза Стаса… Не самая плохая смерть, наверное… Краснов шагнул вперед и схватил его за руку, резко дернул на себя, помогая выпрямиться. Отстранился, будто боялся, что Макс сейчас упадет в его объятия… — Спасибо, — прошептал парень, продолжая комкать в руке уже и так порядком измятую распечатку. — Без проблем, — слабо улыбнулся Стас. — Ну так… — Колесников, твою мать! — рявкнул дядя Жора, подходя ближе. — Ты еще не закончил? Какого черта, тебя помогать сюда прислали, или глазки строить?! — Я вообще-то в охране! — огрызнулся Макс, пряча взгляд. Глазки строить? Что это еще за шуточки? Неужели слишком заметно, что он пялится на мужиков активнее, чем на баб?.. Но Стаса это, кажется, совсем не смутило. Он только тихо шелестяще посмеялся. Макс замер, будто загипнотизированный, и поспешно отвел от него взгляд. Действительно, чего это он вылупился? Ну да, давно не виделись, не очень хорошо расстались и что с того? Переспали когда-то по пьяни? Окей, это ерунда. Было и было. А то, что внешность голубоглазого красавчика до сих пор цепляет, так это вообще бред. Что он, красивых людей не видел, что ли? Вон хоть бы та Машка… Красивая девушка, приятная. Ну да, очень шумная и болтливая, но разве это помешает ему пригласить ее на свидание? Нет, не помешает. И пригласит. Прямо сейчас пойдет и пригласит. — Дай сюда! — взревел дядя Жора выдергивая распечатки из рук парня. Макс только тихо ойкнул, когда бумага больно порезала пальцы. — Осторожнее, — холодно произнес Стас, неотрывно глядя на руки Макса. — Да ну его! — отмахнулся товаровед и принялся что-то объяснять своим бойким непонятным тоном. Макс еще раз посмотрел в голубые глаза парня и, круто развернувшись, почти сбежал в торговый зал. К черту. Это вообще не его работа.

***

POV Макс Полгода спустя — Преследуешь меня? — холодно поинтересовался я, окидывая взглядом опустевшее к утру помещение клуба. Ничего примечательного: танцпол, столики, барная стойка, небольшая круглая сцена, несколько высоких подиумов два на два, с пилоном и подсветкой. Играла спокойная ненавязчивая музыка, бармен протирал бокалы, переставял бутылки, один уборщик с совком и метелкой подметал пол под столиками, другой с ведром и тряпкой мыл сцену, третий — столы. Диджей копошился возле пульта, подключая какие-то провода. Стас сидел за дальним столиком с каким-то мужчиной. Перед ними — полупустая бутылка и два стакана. В мои обязанности входило выгнать их взашей, как-никак, закрываемся, но я почему-то решил поговорить, блять. Может, морда его грустная небритая зацепила? Действительно, выглядел Стас помятым. Волосы растрепаны, рубашка расстегнута. Кр-расавец. — Макс? — хрипло спросил он, перебивая собеседника. — Прости Степ, я сейчас… Мужчина с интересом окинул меня липким взглядом, и я злобно уставился на него в ответ. Лет тридцати, явно с востока, может быть, наполовину казах, наполовину русский, с красивыми длинными волосами, собранными в хвост. Красная рубашка расстегнутая на верхние пуговицы, закатанные до локтей рукава открывали вид на мускулистые руки, покрытые татуировками. Знал я таких ребят, насмотревшись в клубе на разное, так что различить в нем элитную шалаву было не сложно. …Какого хрена он пялится?! — Этот тот самый? — лениво поинтересовался патлатый, потягивая вискарь. Стас только отмахнулся и, не пытаясь схватить меня за руку и куда-то потащить, приглашающе кивнул в сторону соседнего диванчика. — Тот самый? — решил уточнить я. Почему-то от этих слов какая-то непонятная обида кольнула меня под ребра. — Забей, — устало покачал головой Стас. — Я не знал, что ты тут работаешь. Я… — он вздохнул и поднял на меня свои невозможно красивые глаза, — я женюсь. Маска невозмутимости треснула. От какого-то неправильного священного ужаса и глухой досады перехватило дыхание, подкосились ноги. Женится значит, да? Отлично, давно пора. Остепениться и выскрести из башки этот голубой налет. Поигрались и хватит. Я вон тоже собирался Машке через полгодика предложение делать. Чудесно. Стас стоял от меня на расстоянии вытянутой руки, но мне почему-то казалось, что он близко-близко. Прижимает к стене и давит, давит, давит. — Здорово… — надтреснутым голосом протянул я, вымучено улыбаясь. — Не очень, — покачал головой Стас. — Просто одна девушка залетела от меня. Через месяц я стану отцом… Наверное. Мы сделаем тест на отцовство и уже тогда распишемся. Но я знаю, что это мой ребенок. Чувствую. — Ты рад? — спросил я, неловко переминаясь с ноги на ногу. Ребенок. У Стаса. Ага, будет бегать такой маленький голубоглазый ангел. Девочка или мальчик, не важно. Просто… — Я не хотел от нее детей, — он только развел руками и вздохнул. — Но она не самый плохой вариант. Не самый лучший, конечно. Стас слабо улыбнулся и вдруг поинтересовался: — А ты что? Чем планируешь заняться?.. — В армейку пойду, наверное, как универ закончу. Потом в полицию. Меня бывший напарник с супермаркета зовет туда. Мы как-то сперва ссорились, а потом подружились. — Да? — Стас весь напрягся, нахмурился и весь подался вперед. — Подружились? Чудесно, просто прекрасно… Ну ты знай, если помощь нужна, обращайся ко мне. У меня дядя подполковник, скоро полковника дадут. Он всегда поможет. Я, конечно, понимаю, что ты всего хочешь сам добиться. Ты же знаешь, я и сам тоже не шел работать на отцовскую фирму, как-то крутился, экспедитором работал, потом даже немного грузчиком, но в некоторых ситуация знакомства не бывают лишними. Что? Он предлагает мне услуги своего дяди? Не «прости, я совершил ошибку и, если ты не против, хотел бы наладить отношения хотя бы до уровня дружеских», а «у меня дядя подполковник»? Он теперь мои «знакомства»? Он? Человек, который был для меня лучшим другом и в какой-то момент, кажется, даже чем-то большим? Нет, конечно, я тоже мог предложить хотя-бы-дружбу, но гордость взяла за горло. У него будет ребенок. И жена. Что ж, здорово. Совет им да любовь. Я сдержанно кивнул и хотел уже уйти, но вдруг вспомнил о своих обязанностях. — Закругляйтесь. Клуб закрывается. — Макс… — Стас протянул руку и схватил меня за рукав футболки. Я отступил назад, и ткань выскользнула из его пальцев. — Ты… Я не хотел больше ничего слушать. Ну что он мне еще сможет сказать? Ничего. И помощь мне его не нужна. Мне был нужен он, а не помощь. Он. Покачав головой, я отступил на шаг. Потом еще на шаг. Голубые глаза с какой-то невыразимой тоской смотрели мне вслед, а я все думал, что же имел в виду патлатый, говоря, что я «тот самый»?

***

— Эй, свали! Разлегся тут поперек кровати! — Ника легонько пнула коленом уставшее тело, но тело заворчало и никоим образом не подвинулось. — Ах так! Ну тогда держись! Юркие пальцы пробежались по оголенным ребрам, и Стаса словно подкинуло на кровати. Он истерично засмеялся, пытаясь выбраться из захвата и не стукнуть девушку, но Вероника была неумолима, доводя щекоткой до слез. Когда вопли, угрозы и мольбы стали такими громкими, что грозили перебудить всех соседей, она закрыла Стасу ладонью рот, повалила на спину и сама обессиленно увалилась на мужа всем телом. — Ты чокнулась… — глухо из-за закрывающей рот руки, пробубнил Стас, бессмысленно улыбаясь. — А ты обнаглел. Обещал же, что этой ночью ты встаешь к мелкому! — Ника убрала свои конечности и болезненно прикусила нежную кожу на шее. Стас вывернулся из ее хватки и быстро поцеловал в губы, надеясь, что она больше не полезет к нему с щекоткой… — Я сейчас еще больше обнаглею, — многообещающе прищурился он и притянул Нику к себе, целуя. Подобным образом они проводили все выходные, особенно когда то одна бабушка, то другая, забирали мелкого к себе. Стас и сам не смог бы ответить, что между ними с женой происходит и происходит ли. С одной стороны им было комфортно вместе. Она забавная, веселая и далеко не глупая, а с другой стороны… с другой стороны сиськи. Благородство не позволяло Стасу изменять в открытую, он тщательно скрывал свои встречи с мужчинами, да и после каждого такого «свидания» на чужих квартирах во рту оставался горький привкус раскаяния, но сделать он ничего не мог. Ника стала ему женой, подругой, матерью его ребенка, но не любимой, нет. Порой они раздражали друг друга до красных пятен перед глазами. Например, когда Стас приходил с работы уставший, как собака, а ужин был еще не готов. Нет, Ника готовила вкусно и все старалась делать вовремя, но домашних обязанностей было так много, что, отвлекшись на стирку или мытье полов, или в конце концов на ребенка, она забывала, что на плите что-то варится/жарится. Все начало меняться в худшую сторону, когда у мелкого полезли зубы. Он кричал и день, и ночь, изматывая родителей до состояния зомби. А еще и на работе завал, не говоря уже о том, что на учебу молодые родители вовсе забили, взяв «академку». Ссоры участились, и Стас в итоге решил просто заткнуться, чтоб не раздражать. Вечерами он сидел на кухне, не зная, куда себя деть от скуки. У Ники появилась какая-то странная ревность к ребенку, она буквально не выпускала его из рук, едва ли не рычала, когда муж порывался помочь. И тогда Стас одевался, брал деньги, демонстративно оставлял телефон на кухонном столе и в полной растерянности уходил из квартиры. Под ногами неприятно чавкала осенняя грязь, моросил мелкий дождик, а небо, затянутое тучами, низко нависало над городом. Редкие прохожие спешили поскорее уйти с улицы, пронизывающий ветер не нравился никому. Напиваться в баре в одиночестве было скучно. Это не приносило никакого результата, только подпитывало его тоску. Сказка кончилась, и реальная жизнь теперь неприветливо подмигивала ему со дна стакана. Да и была ли эта сказка? Разве что год назад, когда у него был Макс… — Какой большой мальчик и плачет, — раздался язвительный голос совсем рядом. Стас раздраженно дернул плечом. — Бармен, отъебись. — …Не узнаешь? Парень поднял голову, пытаясь сфокусировать взгляд. — Степа? — он расплылся в ехидной улыбочке. — Какими судьбами? — Тот же вопрос. Я только на смену пришел, смотрю, ты тут квасишь, — мужчина откинул назад собранные в высокий хвост длинные смоляные волосы, долил ему в стакан виски и, лучезарно улыбнувшись, пошел обслуживать клиентов. Стас наблюдал, как ловко он управляется с бутылками, шейкерами и бокалами, как плавно двигается. Взгляд невольно прикипел к стройным ногам и изящной талии, к открытой шее и соблазнительно приоткрытым губам, к мускулистым рукам и грудным мышцам, что не скрывала рваная майка Вполне естественное для него жгучее желание захлестнуло, поднимая армию мурашек по всему телу. — Ты так пожираешь меня глазами, что клиенты уже косятся на тебя, — оторвавшись на секунду от посетителей, шепнул ему на ухо Степа. — Что делаешь после смены? — сглотнув вязкую слюну, Стас залпом допил свой виски. Бармен перелил из шейкера какую-то мутно-зеленую жидкость в бокал, к остальным слоям, поставил соломинку и вручил коктейль разукрашенной девице. — Я не трахаюсь с женатиками. Стас нахмурился, перегибаясь через стойку. — Брось! Что за идиотские принципы? — Не в этом дело, — Степа только пожал плечами. — С тобой невозможно. После того, как ты трахнулся с тем мальчиком, ты стал резким, ты не следишь за языком и забыл слово нежность. Ты не заботишься о моем удовольствии, тебе не интересен я, как человек. Я не хочу трахаться с тобой, потому что ты мразь, какую еще поискать надо, — он снова солнечно улыбнулся и подмигнул. — Сучка, — Стас разочаровано отвернулся. Наверное, все это было правдой. Он и не замечал. — А если я тебе заплачу? За секс? Но мужчина только поджал губы и мотнул головой. — Уходи. А то жена будет волноваться, — Степа забрал его пустой стакан и ушел обслуживать других клиентов. Дома его действительно ждали. Свет был включен только на кухне, поэтому разуваться пришлось в темноте. А учитывая, сколько виски он сегодня вылакал, задача невыполнимая. Поэтому он просто сел на пол и попытался стянуть ботинки. Но шнурки не поддавались и только еще сильнее затягивались. — Я думала, ты уже не вернешься, — раздался ледяной голос. Стас вздрогнул, глухо выматерился и пошарил рукой по стене над головой. Выключатель был слишком высоко. — Где этот ёбанный, блять, свет? — прошипел он. Выключатель щелкнул и лампочка зажглась, давая ему наконец-то возможность разуться. — И где ты так нажрался?.. — Ой, вот только не надо мне тут нотации для галочки читать, ок? Вероника страшно побледнела, но все равно гордо вскинула голову и решительно сжала кулачки, и Стас почувствовал удушающую волну стыда. — Я не хочу этого, — он беспомощно закрыл лицо руками. — Не хочу ничего решать, думать, ебать себе мозг. Я думал что перерос, все это. У меня есть ты, сын, бизнес и спокойная жизнь. Я не должен хотеть… его. Я… Он с силой приложился затылком о стену позади себя, пытаясь хоть чуть-чуть отрезвиться, но это не помогло. Он ляпнул лишнее. Все, что он говорил в последнее время — лишнее. Но Вероника, кажется, на его слова и внимания не обратила. — Иди в душ, пьянь, а потом приходи. Развернулась и ушла в спальню. Через минуту послышался скрип кровати: она действительно просто легла спать. Не стала устраивать разбор полетов, не попыталась выяснить, что такое Стас имел в виду, кого он там не должен хотеть. С трудом поднявшись, Стас принял контрастный душ и вернулся в спальню. Подошел к детской кроватке… Сын спал, укрытый одеялком. Такой маленький, спокойный мальчик. Темноволосый, как он сам. Все говорили, на папу похож. Может быть. Глазки пока мутные, но через год они приобретут свой постоянный цвет. Постояв еще с минуту, он наконец-то отошел от детской кроватки и лег рядом с женой. Спустя пару минут он уже крепко спал.

***

POV Макс Мы молчали. Сигарета давно закончилась, выжженная до самого фильтра. Ночной ветер из распахнутого настежь окна трепал волосы, забирался под воротник, а мы всё сидели кухне и слушали белый шум в голове. Кофе остыл. Маша размешивала отсутствующий в чашке сахар и неотрывно смотрела в столешницу, будто пыталась что-то там рассмотреть. Начался дождь. Крупные капли забарабанили по стеклу, беспрепятственно проникая в кухню и осыпаясь хрустальным дождем на подоконник и цветы в старых пластмассовых горшках. Раздражающе тикали часы. Массивная минутная стрелка указывала на десятку. Толстенькая и короткая стрелка показывала почти полночь. Секунды менялись. Тик-так. — Ну что ж ты за человек такой? — устало проворчала Маша, почти с отвращением отодвигая от себя нетронутый кофе. — Почему молчишь? Я повертел в руках смятый окурок и кинул его в окно. Проследил за полетом… Свинство. Не нужно было так делать. Вон же мусорная корзина в паре шагов. — В холодильнике есть продукты, можно приготовить ужин, — произнес я, допивая кофе. — В час ночи? — без иронии улыбнулась Машка и фыркнула, глядя на маленькую чашку в моих руках, перевела взгляд на свою, которую я сделал для нее, и поморщилась. Ну да, я снова забыл, что она любит заваривать себе пол-литровую кружку, насыпать туда несколько ложек сахара и вливать молоко. Так пусть перельет в свою чашку и добавит недостающие ингредиенты, чего жаловаться? Но вместо этого она поднялась на ноги направилась к холодильнику. — Давай жульен? Хорошенькая, уютная и такая забавная. Мы с ней жили уже два месяца и, кажется, даже не плохо уживались. Я бесшумно подкрался сзади и обвил ее руками, прижимая к своей груди спиной. Положил подбородок на плечо вздохнул. Знал, что она любит подобную ласку. — Что? — разворачиваясь, поинтересовалась Маша. Теперь мы прижимались друг к другу так плотно, что ей приходилось запрокинуть голову назад, чтобы смотреть мне в глаза. — Устроим романтический вечер? Точнее, ночь, — прошептал я в приоткрытые губы. Она только хмыкнула и зажмурилась от удовольствия. Потянулась за поцелуем… Следующие полчаса ушли на готовку. Пока я накрывал на стол и ходил в круглосуточный магазин, где продавали алкоголь и ночью, за вином, Машка успела приготовить жульен. — Переключи на новости. Интересно, что в стране творится, — сползая еще ниже на стуле, попросила она и поднесла бокал красного полусладкого к губам. Я вздохнул, но переключил. — Любишь ты себе настроение этими новостями попортить. — А я и не порчу. Не пропускаю через себя. Мы посидели в молчании несколько минут. На заднем плане что-то тарахтел ведущий каких-то ночных новостей, позволяя мне беспрепятственно рассматривать свою девушку. Машка не подходила под категорию прелестных лесных нимф. У нее не было «струящихся, как шелк» волос и «сияющих, словно сапфиры» глаз. Но так же ее красота не была вызывающая. Никаких выбеленных, химически завитых волосы, штукатурки на лице и раздутых инъекциями губ. Она, наверное, самая обычная девушка. В ее лице не за что было зацепиться. Взгляд скользил мимо. Вот, например, Стас с его непокорными патлами и голубыми глазами… Блять, при чем здесь вообще Стас?! — Макс, все нормально? — встревоженно спросила Машка, когда я схватил со стола бокал вина и буквально залпом опрокинул его в себя. — Да… — закашлявшись, прохрипел я. — Извини, просто… …я женюсь… Дыхание перехватило от непонятного, но слишком сильного чувства. Что это? Злость? Обида? Радость? Или все-таки ревность? …через месяц я стану отцом… Нахуй его. И жену его нахуй. Вместе с ребенком. Я крепко зажмурился, уже спокойнее допил вино и вдруг неожиданно даже для самого себя сполз со стула, рухнув на колени перед Машкой. — Макс, тебе плохо?! — вскрикнула девушка, хватая меня за плечи. Нет, мне хорошо. Мне просто о-ху-е-нно. — Маш, послушай… — Может, скорую? Ты какой-то бледный! — Маш… Выходи за меня. У меня нет кольца, но, блять, я куплю тебе кольцо. Просто выходи за меня. Я хочу прожить с тобой всю жизнь! Я хочу… правда хочу… …Хочу ли?

***

Семь лет спустя POV Макс — Макс?.. Я обернулся на до боли знакомый голос, едва не упав на льду. А я уже думал, что забыл его. Какой же дурак! Нельзя забыть вот так просто, пусть даже через года. Глаза в глаза, так, что дыхание перехватывает. Орать через весь каток было неудобно, поэтому я, мельком обернувшись, дабы убедиться, что жена с дочерью катаются на другой стороне, подъехал ближе и вцепился руками в бортик. — Выходной? — с искренней улыбкой спросил Стас, кинув быстрый взгляд на что-то позади меня, и я настороженно пробормотал: — Д-да, а ты чего не катаешься? — Предпочитаю чувствовать твердую почву под ногами, — ухмыльнулся он. — Смотрю, ты не один? Я едва не упал, когда жена подъехала со спины, схватилась за мой рукав и закачалась, пытаясь устоять на коньках. Мелкая болталась за ней хвостом. Она, кажется, каталась уже даже лучше, чем мы. — Стас, это моя жена Маша, Маша, это мой… э-э, знакомый Стас, — неловко пробормотал я, кусая губы. Блять, а так все хорошо начиналось! — Приятно познакомиться, — кивнул он и перевел глаза на мою дочку. — А как принцессу зовут? — Я не принцесса! — надула губы мелкая. — Вся в отца… — как-то тихо и совсем не весело пробормотал он, впрочем, потом очень быстро добавил: — Такая же серьезная. — Ира, это невежливо! — строго посмотрела на дочь Маша. — Простите, она просто стесняется… — Не стесняюсь! — запротестовала Ирка, выдергивая ладошку из руки матери и подъезжая ко мне. — Па, ну скажи… Я безнадежно глянул на Стаса, а потом наклонился к дочке и произнес: — Дядя хотел сказать, что ты очень красивая девочка. Он не имел в виду, что ты глупая. И, заметив, что дочь ответом удовлетворена, выпрямился. — Извини, — вздохнул я, глядя в льдистые глаза, в которых не было и намека на веселье, будто вся эта дурацкая ситуация действительно его задела. — Просто она злится, когда с ней сюсюкаются. Не знаю, где она этого понабралась… — Нигде я не понабралась! — завопила Ира, повисая на моей руке. Маша шикнула на нее и виновато произнесла: — Да, вот, единственный выходной решили провести вместе, а Ирка снова вредничает! — Понимаю, — кивнул Стас, и я тут же ухватился за возможность сменить тему. — Как твои? — Мои? — он криво улыбнулся, не отрывая от меня внимательного взгляда. — Нормально. Сын в этом году в школу пойдет, а Ника много работает, разъезжает по конференциям всяким… — В школу? — я непонимающе моргнул. — Ему же восемь будет, да? — Ага, — Стас оперся рукой о бортик и старательно отвел глаза. — Он пропустил прошлое первое сентября, потому что мы всей семьей попали в аварию. Жена была за рулем, но… это не по ее вине. Придурок какой-то на встречку вылетел. Мы почти месяц в больнице валялись. У сына шрам через все лицо, он… — Стас провел пальцем по своей щеке и выглядел крайне растерянным, будто действительно очень переживал, — в общем, пока делали пластику, пока восстанавливался… — Ужас какой! — Маша прижала ладонь ко рту и с искренней жалостью посмотрела на него. — Сейчас все хорошо? Мужчина кивнул. — Да, шрама не видно, перелом руки был не серьезный. Жена в порядке, хоть тоже были переломы, а я немного хромаю, но главное, что все живы. Я молчал, искоса поглядывая на Стаса. Черт, кажется, все действительно хорошо. Спустя восемь лет их брак не распался, сына он, кажется, любит, машина хорошая, вон, ключи в руках вертит, а значит зарабатывает неплохо. Наверное, давно уже вся эта гомосятина из башки выветрилась и в прошлом осталась. Ну и прекрасно. У меня тоже все хорошо. Стабильно, не доебаться. — А в какую школу? — поинтересовалась Машка. — Да в пятую, ту, что с английским уклоном. Единственная нормальная школа в городе. — Здорово! — радостно захлопала в ладоши жена. — Мы тоже в пятую собираемся! Может, в один класс попадут… Хотя, мы планировали отдать Иру через годик, но там еще посмотрим. — Ага, здорово, — кивнул я и обменялся с дочкой взглядами. Ей тоже уже хотелось кататься, и она маялась от безделья, курсируя из стороны в сторону вдоль бортика. На середину сама еще боялась выезжать. — Ну, мы поедем? Вопрос прозвучал почти жалобно. Стас, кажется, понял, что его общество нам сейчас не нужно. И не то, чтобы оно было неприятным, вовсе нет. Скорее я боялся, что мысли о нем будут преследовать меня потом весь день. И весь вечер. И всю ночь. И так далее, а нахрен оно мне надо? Я устал бороться с какой-то неоправданной безмерной тоской, наполнять смыслом каждое прощание, надеяться и бояться, что прощание это навеки. Вот уже наверняка. — Конечно, — немного раздраженно кивнул Стас, отступая на шаг. — Хорошего вечера. До встречи, Макс. Я вздохнул с облегчением. Улыбнулся дочери и получил в ответ такую же хитрую улыбочку, понял, что жизнь налаживается. Я даже был готов простить Стасу тот неприятный инцидент. Ну было и было. Ну переспали по пьяни, подумаешь. Конечно, вспоминать, что на самом деле я очень сильно хотел его и отдался добровольно, было неприятно, но все можно списать на бушующие гормоны. Пубертат, ничего более. …О да, за эти годы я научился профессиональному самообману. А годы в армии и полиции, среди накаченных парней, часто голых или полуголых, научили делать рожу кирпичом и не опускать взгляд ниже. Глаза в глаза — это же не сложно… — Ну, поехали? — Машка крепче схватилась за мою руку, и я обнял ее за талию, поддерживая, чтобы не упала. Машка симпатичная. По общепринятым меркам — да. Даже сейчас, спустя годы, она совсем чуть-чуть пополнела после родов. Ну, может, немного обвисла грудь, но меня почему-то никогда эта часть женского тела и не привлекала. Даже хорошо, что у нее небольшая грудь. Я украдкой взглянул на Стаса и едва не застонал от досады. Он никуда и не собирался уходить. Стоял, думал о чем-то, неотрывно наблюдая за мной. А потом шагнул вперед, к бортику. — А впрочем… — достаточно громко и уверенно произнес он, а потом… потом просто схватил меня обеими руками за воротник куртки и притянул к себе, так что я стукнулся коньками в бортик и, инстинктивно пытаясь устоять на ногах, вцепился в него. Губы обожгло хмельное дыхание, и я успел только плотно сжать зубы, когда почувствовал почти целомудренное прикосновение. Всего секунду. Я зажмурился и попытался оттолкнуть его, но силы разом покинули мою охуевшую от такой наглости тушку. Рядом, кажется, что-то закричала Машка, но я не слышал. Рванулся всем телом назад, а потом, пусть даже ничего не видел из-за застилающей глаза ярости, замахнулся смазано ударил в челюсть. Стас пошатнулся и отступил назад, не сводя с меня пылающих гневом глаз. Кулаки его сжались, он тяжело задышал. Так мы и смотрели друг на друга, как два разъяренных барана по разные стороны изгороди. Нас разделял высокий бортик катка и пару метров, и только это останавливало меня от настоящей драки. И Стас отступил. Самодовольно ухмыльнувшись, он прищурил свои невозможные голубые глаза и, отвесив шутовской поклон онемевшей от удивления Машке, ушел…