Мы станем счастливее порознь

POV Макс — Николай Петрович, я еще раз прошу вас дать мне доступ к архивным документам… Толстая морда подполковника посмотрела с таким недовольством и презрением, что меня передернуло. В другой бы ситуации я плюнул на все, послал высшего по званию куда подальше, развернулся и ушел, но сейчас все было серьезно. — Колесников, вам что, больше всех надо? — скривился подполковник Мерзляков. — Я вам уже сказал, что дела этих личностей засекречены и никто не разрешит вашему отделу совать нос в архив. Тем более вам… Я тихо выматерился и, оглянувшись по сторонам, дабы убедиться, что никого рядом нет, процедил: — Мне придется идти к полковнику и… Мощная ладонь Мерзлякова вдруг тяжелым грузом опустилась на мое плечо, припечатывая к месту, и я от неожиданности глухо охнул, понимая, что перегнул палку. — Слушай сюда, капитан, — обжигая горячим дыханием ухо, зашептал он. — Сиди в своем отделе и не высовывайся. Ты и так попал в академию только потому, что за тебя договорились. Думаешь, мне не известно, с кем ты шашни крутишь?.. С кем? С кем, блять?! Меня словно обухом по башке ударили. Ладно, если бы я был в курсе, понимал, о чем и о ком речь, но я ведь действительно нихера не понимал. Нихера! А Мерзляков в добавок еще прошипел: — С каких это пор таких, как ты, вообще выдвигают в главы отдела? Таких, как я? Каких?! Но мое замешательство подполковник понял по-своему и, довольный произведенным эффектом, заулыбался. — Что, думал, никто не узнает? — смакуя свой триумф, издевательски продолжал он. — Но ты не бойся, я никому не скажу, если ты будешь паинькой. Забудем об этом, да? — Забудем о чем? — с трудом разлепив губы, тихо спросил я. Мерзляков расхохотался. — Вот молодец, уже забыли! И о доступе тоже забудь. Без тебя разберутся… И, с силой хлопнув меня по плечу, он удалился прочь по коридору. Я какое-то время еще прислушивался, затаив дыхание, как половицы скрипят под его тяжелым шагом, а потом выдохнул и, подобно лунатику, не замечая ничего вокруг, двинулся в сторону своего кабинета. Дрожащей рукой налил из графина стакан воды и безумным взглядом окинул рабочий стол. Сейчас я ненавидел все то, что раньше считал заслуженным вознаграждением за свою работу. Ни-ху-я. Мерзляков ясно дал понять, что кто-то за меня договорился. Но кто?.. Горло сдавило спазмом от непролитых слез. Да, Макс, молодец, еще разревись здесь! Да какого вообще хера?!. Пнув стул, я схватил первую попавшуюся папку с документами, желая зашвырнуть ее куда-подальше. Сдержаться удалось с трудом. Ладно. Спокойно. Нужно собраться. Дверь резко распахнулась. — Шестой труп! Шестой! — Игорь, заметался по кабинету, то и дело хватаясь за голову. Я замер, молча наблюдая за его перемещением. — Никаких улик! Ни отпечатков пальцев, ни следов. Никто из родственников или друзей не может сказать что-то вразумительное, у жертв нет общих знакомых или интересов. Все, что их объединяет — лошадиная доза той дряни в крови. — Прекрати панику, Игорь, — твердым голосом произнес я, торопливо отводя от него взгляд. Почему-то смотреть на выпирающие из-под рукавов футболки бицепсы было невыносимо… сладко. Нельзя так пялиться. — Это вообще не наша работа. Пусть этим УГРО занимается… — Ты не понимаешь! — завопил парень, активно размахивая руками. — Я чувствую, что это наше дело! — он резко остановился и уставился на меня округлившимися от удивления глазами. — Подожди-ка… ты не получил доступ к архиву, да?! Я только плечами пожал. На самом деле, фантомная боль от хватки Мерзлякова все еще ощущалась. — Че-ерт! — выдохнул Игорь, с силой проведя ладонями по затылку. — Я так и знал! — Что знал? — осторожно поинтересовался я, с ужасом ожидая ответа. Вот он как сейчас мне скажет, что-то страшное, так я и… — Да я знал, что этот пидорас заартачится! — фыркнул друг. — Он нас не переваривает еще с того самого момента, как нам спустили с рук проеб с тем наркокартелем. Помнишь? Батя мой сказал, что могли дело завести, с позором из органов выгнать, даже он бы не помог! И кто-то, наверное, сам Господь Бог, вступился за нас с тобой. Кто-то влиятельный. Господь Бог?.. Каша в голове закипела. Я до боли закусил губу и, достав из ящика стола пачку сигарет, ничего не объясняя, вылетел из кабинета. Триста шагов до курилки, десяток секунд на то, чтобы дрожащими пальцами высечь искру из зажигалки, а чтобы осознать всю дерьмовость ситуации, и вечности не хватит. Все ложь. Все то, что было раньше — иллюзия. Ну, конечно, я просто долбанный карьерист, который не замечал очевидных вещей. Я затянулся горьким дымом и закашлялся, сгибаясь пополам от боли и омерзения. Еще одна затяжка, и в голове прояснилось. Первым делом набрать номер и узнать то, что я должен был узнать уже очень давно. Два гудка и на другом конце невидимого провода раздалось громовое «алло!». Голос Кирилла Волкова, моего напарника из супермаркета, с которым мы так чудесно сдружились, предварительно выяснив отношения на кулаках, до сих пор вгонял в какую-то непонятную дрожь. Да, Волков был мне как старший брат, как отец, и я даже спустя многие годы испытывал к нему что-то сродни благоговения. — Привет, Кир, — откашлявшись, произнес я. — И тебе не хворать. Чего звонишь? Только быстро, у меня совещание через пару минут. Я выдохнул дым и торопливо произнес: — Много времени не займу. Хочу попросить об одной услуге. Можешь скинуть мне фамилии всех, кто принимал решение о моем назначении? На другой стороне повисло тяжелое молчание. И у меня снова появилось нехорошее предчувствие. Очень нехорошее. — Макс, я, конечно, могу, но хочу, чтобы ты знал, что ничего не значит. Я злобно скомкал пальцами недокуренную сигарету. Сгорающий табак обжег пальцы, но даже боль меня не отрезвила. Казалось, все вокруг знали обо всем, один я как идиот нихера не замечал. — Что ничего не значит?! — рявкнул я. — Честное слово, Кирилл, я не понимаю! — Ну, на твою должность рассматривали пятерых кандидатов. И по некоторым параметрам некоторые выигрывали. Насколько мне известно, ты шел третий по рейтингу, но потом… блять, серьезно, я не знаю, что там произошло, но в какой-то момент… — Кто?! — прорычал я, хватаясь пальцами за перила. — Да не знаю я! — злобно ответил Кир. — Пришло распоряжение сверху, вот и все! Это уже ты думай, откуда у тебя такие влиятельные знакомые!.. Да какие, нахрен, знакомые?! У меня и родственников-то кроме двоюродной сестры, ее мужа и сына не осталось! Ну, не считая жены и дочки. Мать умерла еще когда я был подростком, отец, кажется, тоже давно помер от цирроза, бабка с дедом скончались несколько лет назад с разницей в полгода. Никого у меня нет, никого!

***

— Сегодня в городе совершенно нечего делать! — бурчала Машка, сильнее вцепившись в руль. — Честное слово, лучше бы дома остались! Сыро, мокро… б-р-р! — Да ладно тебе! Это же традиция! — улыбнулся я и ткнул пальцем в сторону парковки. — Вон туда давай… — Может, ты сам припаркуешься? Я боюсь, — закусив губу, произнесла жена, но я только головой покачал. — Учись, Маш. Ты должна уметь. Думаешь, мне сперва не было страшно за руль садиться? Она сдержанно улыбнулась и осторожно зарулила на свободное парковочное место. — Вот видишь, я же говорил, что все получится, — хмыкнул я, выбираясь из салона. — Кстати, а чего Ирка не пошла? Она же вроде никогда не пропускала субботний поход в пиццерию. — С Женей гуляет, — пожала плечами Машка, направляясь следом за мной вдоль набережной. С Женей, значит. Я уткнулся взглядом в бетонные плиты под ногами. Сквозь трещины пробивалась весенняя зеленая травка. Жена взяла меня под руку и тихо, будто боялась, что кто-то ее услышит, спросила: — Я все правильно поняла? Это сын того странного мужчины, который… ну…? Ну надо же, спустя столько лет она помнит о поцелуе на катке. Еще бы не помнить! И хоть мне удалось отгавкаться тогда, что это просто какой-то псих, осадочек, как говорится, остался. — По глазам поняла, да? — хмуро поинтересовался я. — Да и просто похож. Вылитый, честно говоря. Ага. Копия Стаса. — Мне он не нравится, — призналась Машка. — Ну, в смысле, может, он и нормальный, Женя этот, все-таки Иру защитил, но… но если у него отец такой, то и сын, наверное… ну ты понимаешь, да? — Понимаю. Мы помолчали какое-то время, и уже у самых дверей в пиццерию она вдруг остановилась, развернула к себе и, глубоко вздохнув, торопливо выпалила: — Мы с тобой уже давно женаты, так что ты можешь мне сказать. Я просто хочу знать, у вас с тем мужчиной что-то было? Я покачнулся и почувствовал, как на щеки наползает проклятая краска… Жар поднялся по шее, затапливая волной стыда. Да, боже, мне бы и хотелось утопиться! — Маш… — Только врать мне не надо, — уже жестче произнесла жена. — Я видела, как ты на него смотришь. И на его сына. Это не неприязнь, знаешь ли. Это что-то другое. — Не придумывай. Она прищурила глаза и отступила на шаг, сложив руки на груди. — Я знаю тебя слишком хорошо и знаю, когда ты врешь, — холодно заявила она, вскидывая подбородок. — Ответь честно. — М… — Ну что «Маш»?! — рявкнула она. — Ну признайся же ты уже! Было и было, да? Тебе же самому легче станет! Я покачал головой. Нет, не станет. Мне не станет легче, и хватит об этом. Видимо, понимая, что признаваться я не намерен, жена почти обиженно фыркнула и зашла в пиццерию, оставляя меня на улице наедине со своими невеселыми мыслями.

***

Я едва не выпустил чашку из рук, когда дверь в кабинет неожиданно распахнулась. Юленька, молоденькая девчонка-стажер выпалила, выпучив свои огромные красивые глаза: — Максим Николаевич, простите, я забыла вчера вам передать, что сегодня приедут люди из главка! Они ждут в переговорной… Простите-простите-простите! — зачастила она, прикрывая рот ладошкой. Я тихо выматерился, с громким стуком поставив чашку на стол, и сделал глубокий вдох, усилием воли пытаясь успокоиться. Кричать на Юлю не хотелось хотя бы потому, что она была очень уж похожа на мою дочь. И внешностью, и рассеянностью. Ладно, спокойно, я готов ко всему. Правда, наверное, надеть на лицо безмятежную маску шаолиньского монаха не получилось. Когда я выходил из кабинета, Юленька шарахнулась от меня в сторону, так что мне пришлось придержать ее за локоть, чтобы она не грохнулась со своих высоченных каблуков… — Кто еще будет? — спросил я, торопливо шагая следом за ней к переговорной. — Так ведь Мерзляков, Крупский. Может, еще Таверина успеет и… — Из главка, Юля, — оборвал я ее на полуслове. — Кто приедет из главка? — Не знаю, — жалобно заскулила она. — Это по делу тех мокрушников и нового наркотика. Я резко затормозил, а девчонка по инерции еще продолжала движение, поэтому мне снова пришлось схватить ее за руку. Взвизгнув, она рухнула мне в объятия прямо у всех на глазах. Вот черт! Не дай бог до Машки дойдет, что я тут с молодыми стажерами обнимаюсь! — Кольцова! — строго рявкнул я, помогая ей встать на ноги. Что именно «Кольцова», я объяснить не смог бы. Не надо падать? Не надо надевать ту обувь, которую хочется? Не надо спешить? Блять, ну какого… — Юлия, — уже более сдержанно процедил я, отступая от нее на пионерскую дистанцию. — Вы ничего не перепутали? Я не занимаюсь делом, как вы выразись, «мокрушников». Этим должны быть озабочены УГРО… — Нет, Максим Николаевич, — захлопала ресницами девушка. — Я точно слышала, что именно вы должны присутствовать на этой встрече, и… — она быстро посмотрела на циферблат своих изящных наручных часиков, — и если мы не поспешим, то опоздаем. Нет, херня, она явно что-то путает. Но не прийти вовсе, если это правда, хуже, чем прийти туда, куда не звали. Так что лучше нам поторопиться. Остаток пути мы проделали молча. Если это дело решили повесить на моих ребят, то в курс дела введут, но в голове, если честно, не укладывалось, почему отдел по борьбе с незаконным оборотом наркотиков должен заниматься делом, в котором уже шесть трупов! Да, все они умерли от передозировки неизвестным веществом, но никто из них не был наркоманом! И никакой связи между жертвами. Может, они хотели объединить силы? Я зашел в переговорную, поздоровался со всеми и, поймав полный бешенства взгляд Мерзлякова, который слишком уж был недоволен моим появлением, занял место как можно дальше от него. Да, такая неприязнь со стороны подполковника ясно давала понять — у него в этом деле личный интерес. Я почему-то даже не удивлен. Хах, не хотел давать мне доступ к архиву… Люди из главка, будто свадебные генералы, по сути ничего толкового и не сказали, только зря ехали. Толкнули торжественную речь о необходимости мобилизовать все силы, в сотый раз напомнили о плане и сроках и упорхнули. Бесполезные твари. Правда, упорхнули все, кроме одного. Когда в переговорной остались только свои и этот странный престарелый мужик в штатском, имя которого я не запомнил, полковник Крупский, с которым у меня были максимально теплые отношения, вдруг поднялся на ноги и уже менее официальным тоном произнес: — Господа, — он кивнул мужчинам, — дамы, — он посмотрел на Таверину и Юлечку, — спешу представить вам нашего коллегу, генерала Антона Павловича Смирнова… — Ладно тебе, Миша, генерала, — добродушно отмахнулся мужчина. — Я давно простой пенсионер. — Не скромничайте, Антон Павлович. Вы пользуетесь таким авторитетом, что будь вы даже триста раз на пенсии, это бы не уменьшило ваше влияние и не умалило ваш опыт. Я отчетливо услышал презрительное бормотание Мерзлякова с другого конца стола, а вот ни лести, ни лебезения в голосе генерала и подполковника не распознал. Они, кажется, действительно, были просто хорошими старыми друзьями. — Ладно, довольно расшаркиваний, — полковник Крупский решительно хлопнул рукой по столу и заявил: — Дело важное, господа и дамы. Начальство, как вы видите, требует срочного раскрытия, и мы решили, что лучше спросить совета профессионала. С этого дня мы будем работать с Антоном Павловичем, который так любезно согласился помочь нам. — Да, с каждым из вас я познакомлюсь лично, — кивнул Смирнов. Теперь я посмотрел на него внимательнее. Ну, не скажешь, что пенсионер, конечно. Статный, все еще спортивный мужик с благородной сединой в волосах и густой аккуратно подстриженной бородкой. Цепкий сканирующий взгляд, жесткая улыбка на лице. Генерал… Ладно боевая слава и все такое, но чем он может нам помочь? Советом? Я с трудом удержал на лице маску безразличия. Всегда скептически относился к этим всезнающим старперам. Но Крупский будто мысли мои прочел. — Если вы задаетесь вопросом, чем же нам поможет генерал Смирнов, то я поясню. У него есть старые связи и личный информатор, который работает только с ним, — продолжал полковник. — Ладно, коллеги, не будем вас больше задерживать. У нас есть еще некоторые вопросы, которые мы с Антоном Павловичем хотели бы обсудить, а потом уже, наверное, после обеда, вас по одному вызовут в мой кабинет для личной встречи… Он говорил что-то еще, но я уже не слушал. Информатор? А не тот ли это легендарный информатор, который знает все и обо всех? Мне с ним работать не приходилось, но поговаривали, что он сливает информацию дозировано да и только высшему составу. Предоставляет все: фото и видеоматериалы, аудиозаписи, иногда помогает с задержанием. Я был в такой глубокой задумчивости, что едва не врезал тому, кто схватил меня за предплечье, когда я уже шел по коридору. Тело действовало на выработанных с годами рефлексах: хватают — бей. Кулак остановился в паре сантиметров от толстой покрасневшей от гнева хари Мерзлякова. — Колесников, ты совсем охренел?! — прорычал он, оттаскивая меня к лестнице. Я трижды проклял и трижды поблагодарил свою реакцию. Блять, ударить в лицо старшего по званию, пусть даже ненамеренно… А потом оправдывайся, что не верблюд. Но на этот инцидент, кажется, подполковник забил. Правда вот железная хватка на моей руке не ослабевала, а даже наоборот. Я сжал зубы и отшатнулся, когда Мерзляков наклонился к моему лицу, обдавая тухлым запашком изо рта, и процедил: — Уж не знаю, чем ты так хорош… Может, жопа узкая, а может, сосешь неплохо, но то, что Смирнов включил тебя в эту группу, еще не дает тебе право… — Смирнов?.. — тупо повторил я, изумленно вскидывая бровь. Рожа подполковника исказилась злобной гримасой. — Не нужно мне тут горбатого лепить! Ты что, правда думал, будто я не знаю, что в отдел тебя назначил Смирнов?! Тебя, щенка безродного, с насосанными пятерками по криминалистике?!. Он уже откровенно орал и, слава богам, никого рядом в этот момент не было. Я настолько охерел от происходящего, что ничего и сделать-то не мог. Никому в жизни я не сосал ни за какие пятерки или должности, а Смирнова этого вообще впервые сегодня увидел. И я действительно был уже близок к тому, чтобы начать оправдываться, забыв о главном правиле на допросах: молчать, позволяя выложить всю правду. А потом помолчать еще немного и услышать чуть больше. Но, к счастью, Мерзляков был слишком зол и говорил слишком торопливо, правда, немного понизив голос: — Ты правда такой недалекий, что думал, будто я не смогу сложить два плюс два? Да каждая собака знает, что он поддерживает этих ебанутых ЛГБТ активистов и крышует гей-клуб своего педиковатого племянничка! — А вам-то что? Объявлены персоной нон грата в этом клубе? — отталкивая от себя его руку, огрызнулся я. Кажется, зря. Кажется, задел за живое. — Ах ты ж сука! — страшным шепотом ошарашенно выдохнул Мерзляков. — Да я тебя… Мне не хотелось его больше слушать. Он и так наговорил с три короба. Никому я никогда не сосал и ни о каких гей-клубах ничего не знал, предпочитая держаться подальше от этой темы. И, чего уж таить, от соблазна тоже. Я быстрым шагом направился прочь, стараясь не вслушиваться в гневные возгласы за спиной. Очень интересно, почему Мерзляков так разозлился. У меня были предположения, разумеется. Ну, во-первых, возможно, он хотел назначить кого-то другого на мое место. Может, у него сыночек или доченька метили в главы отдела? Во-вторых, как я уже и говорил ранее, шкурный интерес. Дело-то хлебное, может, полковника получить хочет? Или вообще крышует кого-то. В-третьих, личная неприязнь. Конечно, я не золотой червонец, чтобы всем нравиться. Может, выбешивает его моя морда, такое тоже случается. Или, что маловероятно, конечно, но не стоит сбрасывать со счетов, что — хах, даже подумать смешно! — Мерзляков латентный пидорас. Я злорадно ухмыльнулся, входя в свой кабинет. — Чего довольный такой? — шагнул навстречу Игорь. — Ты же вроде не хотел заниматься этим делом? А я говорил, что это нас касается напрямую! — Говорил, — повторил я, падая в кресло. Взял в руки чашку с уже остывшим чаем и сделал глоток. Фу. Но хоть мозги на место встанут. На самом деле ситуация дерьмовая. Мерзляков уверен, что я на свою должность насосал. Здорово. Просто блеск. …Если эта крыса паршивая начнет распространять слух — мне пизда. Но на самом деле почему-то конфликт с подполковником меня мало взволновал. Гораздо интереснее узнать, правда ли тем самым «ангелом хранителем» был генерал Смирнов. Я ведь его совсем не знал, мы даже не могли нигде встречаться. Нет, правда, мы не знакомы. Я бы запомнил его лицо, память-то уже профессиональная. Но тогда почему? Почему я? — Макс, ты хоть расскажи мне, что было, — попросил Игорь. Пришлось пересказывать все и с подробностями. Игорь, конечно, был опечален, что пригласили только меня, но слишком долго его причитания выслушивать не пришлось: зазвонил телефон. — Макс, зайди ко мне, — раздался в трубке добродушный голос полковника. Все ясно, если без официоза, то разговор предстоит долгий. А я из-за Мерзлякова даже поесть не успел, да и обед еще даже не кончился. — Надо идти, — вздохнул я, поправляя форму. — Постарайся показать себя во всей красе! — эмоционально размахивая руками, произнес Игорь. — Все-таки это сам генерал Смирнов! — Да что такого в этом генерале? — проворчал я, допивая кофе. Друг удивленно округлил глаза. — Вообще темный? Да он же легенда! Такой авторитетный, что, поговаривают, с самим президентом на ты! Я только отмахнулся и вышел из кабинета. Генералы, которые с президентом на ты, давно все министры, а этот… хах, просто пенсионер, крышующий какие-то сомнительные клубы и в свободное время предающийся ностальгии, раздавая советы «молодняку». — Вызывали? — сдержанно спросил я, входя в кабинет полковника. Крупский приподнял бровь, удивляясь такому официозу. Да, я был не в настроении шутить шутки. — Ну заходи, присаживайся, — он указал на свободное место на диване рядом с попивающим кофе генералом Смирновым, а сам удобнее устроился за столом, складывая руки перед собой. — Как ты тут? Справляешься? — улыбаясь добродушной улыбкой, спросил он. — Не жалуюсь, — спокойно ответил я, направляясь к дивану. Правда, перед тем, как сесть, я краем глаза заметил, что помимо нас троих в кабинете был еще один человек. Мне, наверное, показалось, ведь ну правда, не могут же у человека блестеть глаза, как у кошки, да и… Я резко выдохнул, будто мне под дых ударили, и повернулся к нему всем корпусом. То ли он вошел следом за мной, то ли действительно просто сидел все время в кресле в дальнем углу, рассматривая меня поблескивающими голубым пламенем глазами. Стас. Черт. Он стал будто совсем другим, но в то же время остался прежним. Мы не виделись херову кучу лет, а он все такой же, как и в моих кошмарах. Самоуверенный придурок с осколками льда во взгляде… Он бесшумно поднялся и шагнул вперед, протягивая руку. — Станислав Александрович, — представился он, обезоруживающе улыбаясь. Мне показалось, или Смирнов за моей спиной тихо хмыкнул? — М-максим Николаевич, — пробормотал я в ответ, пожимая его ладонь. Некстати вспомнился тот дурацкий поцелуй на катке. И слова, произнесенные много лет назад. …я женюсь… …через месяц я стану отцом… И еще ранее: …я люблю тебя, Макс… Какой же я дурак! Не забыл, не простил, продолжая ждать, высматривая его среди безликих прохожих, встречающихся мне на пути. Ждать, чтобы в который раз с мазохистическим удовольствием напомнить себе, о том, какой я влюбленный придурок, что даже спустя ебанные семнадцать лет теряю самообладание рядом с ним. — Кхм, Макс, это племянник Антона Павловича, — сообщил полковник. Я дернулся, силой разрывая зрительный контакт с моим персональным кошмаром. Кивнув, я на деревянных ногах приблизился к Смирнову и сел рядом, держа спину прямо и расправив плечи, всеми силами пытаясь показать, что мне плевать на устремленные на меня взгляды. — Итак, Максим, — достаточно мягко произнес Антон Павлович, закидывая ногу на ногу. — Сперва я скептически отнесся к словам моего племянника, но потом… — Дядь, не надо, — напряженно попросил Стас, но генерал только отмахнулся. — Брось, он не дурак, все и так поймет. — Что пойму? — холодно поинтересовался я, буквально ощущая, как внутренности сводит болью. Никаких надежд и самообмана — мои догадки подтвердились. Только зачем? Жалость? Он хотел помочь мне, попросил дядю вступиться за меня, потому что был уверен, что я ни на что не способное ничтожество? Или это вина? Может, хотел таким образом извиниться за тот секс? Или за тот поцелуй? Или за то, что, блять, свалил, не переломал мою волю, когда должен был, не напоил и не трахнул еще раз, чтобы мозги на место вставить?! Блять, как же это все унизительно! Тело действовало на автомате. Я делал то, что хотел, да и то, что должен был. Вскочил на ноги и быстро преодолел разделяющее нас расстояние. Стас, кажется, был не готов к тому, что я дерну его за воротник его дорогущей дизайнерской рубашки, заставляя поднять пижонистую задницу с кресла, и, глядя в округлившиеся голубые глаза, врежу кулаком в скулу. Меня хватило на один удар. Потом запал поугас. Я толкнул его обратно в кресло и шагнул назад, тяжело и загнанно дыша. Стас прижал руку к лицу, будто не верил, что я сделал это на глазах у генерала и полковника, но мне было плевать. Пусть меня оштрафуют, пусть даже выпрут из полиции, пусть хоть расстреляют! Насрать! …Но вместо гневных окриков за спиной раздался только гулкий раскатистый хохот Смирнова. — А я предупреждал тебя, Стас, что он будет не в восторге! — отсмеявшись, напомнил мужчина. — За дело получил, парень, за дело! — Да хватит! — буркнул Стас, нахмурившись. Я сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Что вообще, блять, происходит?! — О деле-то мы сегодня поговорим, или будем семейные мелодрамы смотреть, а, Никитич? — беззлобно поинтересовался Смирнов у полковника Крупского. — Ладно, Максим, спокойно. Хочешь, врежь ему еще разочек, а потом садись… Я резко развернулся к нему, одарив недобрым взглядом, но он только насмешливо улыбнулся и заявил: — Меня бить не смей, я сдачи дам. Ишь какой воинственный попался! Не удивлен я, что Стасик башку потерял… — Вот же блять! — сквозь зубы процедил я, упирая руки в бока и утыкаясь взглядом в пол, просто дожидаясь, когда мужчина перестанет фиглярствовать и издеваться надо мной. Не смешно нихуя. Ему вскоре действительно надоело. Отпустив еще парочку колких комментариев, он вздохнул и произнес: — Ладно, потом обсудите. Дело. Да, дело… — он убрал на столик опустевшую кофейную чашечку и уже серьезно произнес: — У Стаса есть информация о распространителе. Оттуда ниточка уже и к варщику. — А тебе-то какой интерес? — резко спросил я, кинув взгляд на Краснова. — Личный, — едко ответил мужчина, мрачно поглядывая на меня. Антон Павлович сокрушенно покачал головой и пробормотал: — Ей-богу как дети малые! Макс, распространитель учится в одном классе с его сыном. Женя внедрился в банду и действует согласно моим указаниям и… Я едва не застонал в голос от досады. — Боже, как вы могли впутать ребенка в это дело?! — выдохнул я, устало потирая пальцами переносицу. От всей этой ебанутой ситуации у меня разболелась голова. Черт, а Ирка с Женей общается! Уже месяц гулять ходят… Чувствовал я, что не чисто с этим парнем, и вот пожалуйста! Не дай бог мою дочь еще в это втянут! — Кто? — я требовательно уставился на Краснова. — Кто этот распространитель? Конечно, шансов на то, что я знаю этого парня, мизерные, все-таки моя дочь в десятом классе, а отпрыск Стаса с одиннадцатом, но мало ли, вдруг фамилия на слуху… Краснов вздохнул. — Не хочу тебя расстраивать, но это Андрей. Андрей Голунов. Я пошатнулся, будто меня ноги не держали. Голова просто разрывалась от мыслей. Вот как. Значит парень моей дочери, — пусть даже уже бывший парень, — распространитель, а ее новый друг — малолетка, внедренный в опасное дело заботливым дедушкой? Блеск. — Макс, — молчащий с самого начала полковник позвал меня, и его немолодое, испещренное морщинами лицо нахмурилось, — ты готов сейчас говорить о работе или дать тебе пару минут перекурить? — Все нормально, — сдержанно ответил я, засовывая руки в карманы форменых брюк, чтобы спрятать нервную дрожь. — Я готов говорить.

***

Букет ярко-красных роз стоял на кухне в безвкусной, но, увы, единственной вазе, подаренной нам еще на свадьбу. Каждый раз, проходя мимо, я замирал рядом с ним, касаясь пальцами лепестков. Кажется, подарок пришелся ей по душе. Я выбирал не очень долго и не очень старательно. Просто спросил у флориста, что обычно берут в подарок жене. Милая девушка долго рассказывала о всяких там сакральных смыслах цветов, но, поняв, что мне это не интересно, ткнула пальцем в розы. Отлично, все женщины любят розы, особенно в таких роскошных букетах. Я знал, что дарить «в целлофане» — тупо, а потому попросил просто обвязать их золотистой ленточкой и, конечно же, убрать колючки. Выглядело хорошо, правда. Я заехал еще в магазин и купил бутылку вина, опираясь тоже исключительно на красоту этикетки. Вино я не пил давно, да и вообще старался избегать алкоголя после того раза хрен знает сколько лет назад. Под мухой изнутри прорывались гадкие желания, с которыми ох как сложно было бороться. Однажды после нового года, когда я позволил себе выпить лишнего, я даже подрочил в ванной, засовывая себе в задницу пальцы и смело фантазируя о всяких голубоглазых придурках. Но хрен с ним, сегодня я хотел купить вина. Что там еще по списку? Торт? Банально как-то и тупо. Свиданки мы с женой не устраивали, и как себя вести, я тоже не знал. Ладно, не торт, может, тогда просто фруктов? Клубника, виноград, кусочки манго и все это в фондю. Кажется, у нас был набор для фондю, да? Но нужно купить несколько плиток шоколада… — У нас сегодня романтический ужин? — Машка хмыкнула, доставая из кастрюли сваренные заранее спагетти. Накладывая их в тарелку, она боковым зрением наблюдала, как я откупориваю бутылку красного сухого, и вдруг тихо рассмеялась. — Что? — непонимающе приподнял бровь я, оторвавшись от своего занятия. — Будто специально сбагрил Ирку к Аньке на ночевку, — игриво улыбнулась жена. Я тоже дернул уголками губ. Пробка в бутылке наконец-то поддалась и с громким «чпок» выскочила, оставшись на штопоре. — Надеюсь, в шкафу есть свечи, — Машка закончила натирать пармезан на терке и, оставив ее в раковине, посыпала спагетти сыром. — И неплохо было бы одеться поприличнее — Ты хорошо выглядишь, — не задумываясь, отвесил я дежурный комплимент, даже не взглянув в ее сторону. Пиздец как стыдно и жутко от того, что мне плевать, во что она одета. Но лучше быть поосторожнее со словами. Вряд ли ее растянутые на коленях застиранные треники, старая домашняя футболка с динозавром и небрежно собранные в пучок волосы можно было назвать подходящим нарядом. Хотя Машка проигнорировала мои слова. — Кстати, — разливая вино по бокалам, произнес я, — возвращаясь к той ситуации на твоей работе. Чем все закончилось? — Да ничем, — жена только ухмыльнулась, погоняв вино по стенкам бокала. — Нинке выговор, а Сёма как всегда белый и пушистый… — Знакомо, — вздохнул я, наматывая на вилку спагетти. — Ваш Сёма вообще неадекватный парень… — Ага, — небрежно бросила Машка и замолчала, будто вообще не хотела разговаривать. На лице ее сияла все та же приклеенная улыбка. Нужно было о чем-то разговаривать, но почему-то придумать тему было сложно. Не то чтобы этому поспособствовали годы, проведенные в браке, нет. Нам никогда особо и не было о чем разговаривать. Ну работа, ну друзья, ну дочка. И всё. В таком тоскливом молчании мы приговорили спагетти, и я принялся по уже продуманному сценарию готовить фондю. Она взяла в руки плитку шоколада, покрутила, читая название, а, когда я достал из холодильника клубнику… — Макс, ты совсем уже, да? — вопрос показался невыразимо громким звуком в наполненной звенящей тишиной кухне. — А? — непонимающе пробормотал я, резко разворачиваясь к ней. Маша выглядела мрачной. И крайне обиженной. — Ты меня не любишь, — произнесла она твердым, не терпящим возражений голосом. — Люблю… — Если бы ты меня любил… — она уперлась костяшками пальцев в стол и приподнялась, грозно глядя на меня горящими яростным блеском глазами, — ты бы знал, что из всех цветов больше всего я не люблю банальные розы, ненавижу сраный черный шоколад, и у меня, — она ткнула пальцем в пластмассовую упаковку с ягодами в моих руках, — аллергия на клубнику! Я застыл с открытым ртом, пытаясь найти хоть один долбанный аргумент в свое оправдание, но не мог. Отлично, Макс, просто отлично. Обосрался, как говорится, на всех фронтах. А Машка решила добить. Она прищурила глаза и ехидно поинтересовалась: — Может быть, еще анал мне предложишь, м-м? Или лучше тебя, блять, отстрапоним?! Как тебе больше нравится? Коробочка с клубникой выпала из ослабевших рук. Красивые ягоды раскатились по всей кухне. Я стоял и молча смотрел на нее, распаленную, злую, обиженную и такую… чужую. — Маш, я тебе никогда не изменял, — зачем-то прошептал я, безвольно опуская руки. — Ни с женщиной, ни с мужчиной. Никогда. Она замолчала на полуслове. Удивленно вскинула бровь и неловко пробормотала: — Да? — как-то смущенно произнесла жена, складывая руки на груди. Неужели и правда думала, что я хожу налево? — Ну, даже если и так, это ничего не меняет. Тебе плевать на меня. И всегда было плевать. Я хотел возразить, но она не позволила перебить себя: — Не спорь со мной! Я знаю, о чем говорю! Хочу только понять, что у тебя было с тем мужиком. Стас или как там его… Отчаянно замотав головой, я тяжело опустился на кухонный табурет и залпом допил вино из бокала. Нет, черт, нет. Я не хотел ей говорить. Не хотел врать. Но ведь и правда тоже безумная и омерзительная! Что лучше?.. — Ничего, Маш, — слабо прошептал я, виновато поглядывая на нее из-под ресниц. — В студенчестве по пьяни перепихнулись, а потом я попытался разорвать с ним все контакты, но жизнь будто специально сталкивала нас. Я не видел его с того самого случая на катке, представляешь? А теперь… — алкоголь развязал мне язык, меня откровенно несло, — а теперь я узнал, что нам предстоит работать вместе, и что он все это время помогал мне. Я думал, пройдет время, и все забудется, но я не могу, — слышишь? — не могу забыть его. Она присела на корточки рядом со мной и осторожно отвела мою руку от лица, сжала, погладила костяшки пальцев… — Я не злюсь на тебя за это, — вздохнула она, заглядывая мне в глаза. — Я была так влюблена и совсем не замечала, что интерес с твоей стороны нулевой. Думала, ты просто флегматичный такой или стесняешься. Должна была заподозрить еще когда ты мне сделал предложение. Так быстро, спустя полгода недоотношений. — Маш… Она всхлипнула и смахнула слезу. — Но я злюсь на тебя за то, что ты не сказал мне. Ты использовал меня, прикрывался мною. Боялся, что тебя рассекретят, да? Потому так сразу женился, ребенка заделал, чтобы все как у всех?.. Я сполз на пол и обнял ее, прижимая к своей груди. Она вздрогнула, цепляясь пальцами за мои плечи. Забормотала что-то невнятное, а у меня сердце надрывалось от ее жалобного голоса. Наверное, только сейчас я понимал, как гадко поступил. Из-за своих страхов и комплексов я лишил ее, возможно, настоящей любви. Кто знает, может, она бы встретила мужчину, с которым была бы по-настоящему счастлива? Который помнил бы, какие цветы она любит, какой шоколад ненавидит, на что у нее аллергия? Может, если бы не я… — Что теперь будет, Макс? — глухо спросила она, поднимая на меня заплаканные глаза. — Ты уйдешь к нему, да? Я растянул губы в дурацкой улыбке и ошарашенно переспросил: — Что? Уйду к нему? К Стасу? К… мужику? — Ну ты же гей, — она стерла слезы тыльной стороной ладони и нервно всхлипнула. — И Стас этот твой, раз помогал, значит, тоже… Я скривился от ужаса, представляя себе на мгновение картинку нашего общего с ним быта. Ага, рассеченные брови, выбитые зубы, фиолетовые синяки, сломанные ребра… и страстный секс в перерывах между кровавым побоищем. Не самая радужная перспектива. — Нет, Маш, — я сильнее прижал жену, утыкаясь носом ей в волосы. — Нет.