Мы станем счастливее порознь

Некоторое время спустя Полупрозрачная фигура была едва заметна в погруженной во мрак комнате. Только горящий кончик сигареты слабо освещал нахмуренное лицо уставшего человека. Стас уже несколько часов молчал, куря сигарету за сигаретой. — Я не знаю, что делать… — прошептал он, затушив тлеющий окурок в переполненной пепельнице. — Ты не хочешь… Я зажмурился. Слышать отчаяние в его голосе и при этом не понимать, о чем речь, было до тошноты больно. — Опять все… Ночной… Одна и та же… Я резко распахнул глаза и подскочил, едва не свалившись с кресла. Испуганно заозирался по сторонам. Игорь неодобрительно покачал головой и подошел ближе, стягивая на ходу пальто. — Сколько ты спал? Я кинул взгляд на часы, потер воспаленные глаза и тихо пробормотал. — Час. — Всю ночь просидел? — жалостливо протянул он, щелкнув кнопку на чайнике. — Жена не возникает, что ты так часто на работе ночуешь? Покачав головой, я потянулся всем телом, разминая затекшие плечи, и, поймав в зеркале отражение своей небритой помятой физиономии, скривился. Боже, выгляжу как бомж — гроза голубей… — Держи, — Игорь поставил на стол передо мной чашку кофе и тарелку с домашним кексиком. — Моя испекла. Они с шоколадом. Я благодарно кивнул ему, не чувствуя в себе силы разговаривать, и принялся сосредоточенно жевать, уставшим взглядом пробегаясь по тексту старых отчетов. Все не то. Доступ до архивных документов дали, а вот смысла в них особо и не было… — Доброе утро, — солнечно улыбаясь, в кабинет зашла Юленька. — Тепло сегодня, да? Я совсем запарилась… О, Максим Николаевич, а вы уже весь в работе с утра пораньше! Не планируя ничего объяснять, я кивнул, наблюдая, как она снимает свой плащик, оставаясь в легком коротком платьице. Замелькали стройные ножки, закачались округлые бедра… Я торопливо отвел взгляд и ожесточенно впился зубами в шоколадный кекс. Нихрена. Никакого возбуждения, никакого желания при взгляде на ее задницу, зато стоит перевести взгляд на задницу Игоря, подняться вверх к широким плечам и бицепсам, к коротко стриженному затылку… — Сука… — прошептал я и мстительно глотнул кипятка. Боль обожгла язык и небо. Я едва не заскулил, но заставил себя проглотить. Идиот. Но пусть лучше так, думая о боли, чем о том, как здорово было бы, разложи Игорь меня прямо на этом столе, предварительно смахнув на пол архивные документы. Хотя, на кой хрен мне Игорь? Несмотря на усталость и боль, в штанах стало тесно. Спустя почти месяц просранного романтического ужина с женой я лишился даже гетеросексуального секса и теперь мог довольствоваться только тупой дрочкой, которая, кстати, тоже казалась скучной и пресной, если только не засунуть в задницу один-два пальца. Можно даже не шевелить ими, не искать ту хваленую простату, просто растягивать дырку… А еще фантазировать. — Макс! — крикнул над ухом Игорь. Я резко открыл глаза, которые, кажется, в какой-то момент успел так неосмотрительно закрыть, и уставился на него удивленно. Ну чего так громко?! — Тут к тебе посетители… — Опять ты? — фыркнул я, с трудом фокусируясь на Краснове. — Мы с тобой так и не поговорили, — пожал он плечами, присаживаясь в кресло возле моего стола. Я прошелся по нему испепеляющим взглядом. Как всегда великолепен. Так и хочется снова подправить эту смазливую морду кулаком. — Нам не о чем говорить, Станислав Александрович, — процедил я, делая глоток уже остывшего кофе. …Я так долго спал, что кофе успел остыть?.. — О, теперь Станислав Александрович? — насмешливо протянул мужчина, вырисовывая пальцами круги на столешнице. — А я думаю, поговорить придется. Может, завтра?.. Я сжал зубы, твердо решив не отвечать. Ни да, ни нет. Высокомерно молчать и… вся эта уверенность раскрошилась и осыпалась жалкими осколками, когда он произнес: — Я, кстати, не рассказал тебе насчет того самого первого знакомства, когда мы сидели в кабинете у полковника. Сразу после тебя дядя позвал этого вашего Мерзенкова… — Мерзлякова, — машинально поправила Юлька, и я понял, что она внимательно вслушивается в каждое слово. Блять, развесила уши и сидит довольная! — Точно, спасибо, — от души поблагодарил Стас, оборачиваясь к ней и одаривая обворожительной улыбкой. — Так вот он вел себя несколько неподобающе и высказался очень грубо о… — Я понял, — торопливо оборвал я его, обхватил чашку обеими руками и отхлебнул, пытаясь скрыть смущение. — Ну так вот, — продолжал издеваться мужчина, — мы пришли к выводу, что такое поведение недопустимо. Если он продолжит и дальше распускать слухи, подобно какой-то базарной склочнице, мы будем вынуждены рассмотреть вопрос его увольнения. Как бы мне не хотелось оставаться спокойным, но я не смог. В глазах заплескалось варево из злости и облегчения, и Стас удовлетворенно улыбнулся и кивнул, пробормотав одними губами: — Я так и знал. Конечно, пресечь распространение дезинформации о том, что я якобы что-то там насосал у генерала Смирнова, в первую очередь в интересах самого генерала, но все-таки внутри неприятно зашевелилась предательская мыслишка, что это ради меня. Точно так же, как и несколько лет назад он договаривался с дядей, чтобы назначили меня, а не какого-то там краснодипломного выпускника или опытного старпера. Гадость, конечно, из-за Стаса я теперь чувствовал себя ничтожеством. И плевать, что мне в доступной форме объяснили, что на мою должность хотели найти человека с безупречной репутацией, а моих родителей нельзя было назвать образцово-показательными. Конечно, кандидатуру такого как я, члены комиссии сперва хотели отпинать на третье место, и плевать им на всем мои пятерки в зачетке, главное, чтобы мамочка с папочкой были академиками, блять! Если бы Стас не вмешался… Но зачем? Зачем Краснову делать это? Видимо, он и сам хотел дать мне ответ на этот вопрос, только вот меня выворачивало наизнанку от одной мысли, что мы останемся наедине. И хочется, и колется, как говорится. Потому что… ну, а вдруг он полезет ко мне в штаны? Я же не смогу сопротивляться, да? Или наоборот развяжу нешуточный скандал. У меня ведь всего два состояния в жизни — похотливая течная сука и скандальная бабка в троллейбусе, третьего не дано. Я резко опустил чашку на стол и поднялся на ноги. Стас посмотрел на меня снизу вверх и нахально улыбнулся. Ну и пусть сидит! А я хоть умоюсь пойду… Когда я вернулся в кабинет несколько посвежевшим и чуть более бодрым, чем ранее, Стас заканчивал с кем-то телефонный разговор. — Хорошо, я скоро буду, — холодно произнес он и нажал на кнопку блокировки. — Ну что там? — взволновано спросила Юля, вся подаваясь вперед. Можно было бы подумать, что она просто так распереживалась вся, но мне почему-то показалось, что ей вдруг захотелось вывалить на стол свои сиськи… Я метнулся взглядом к Игорю, заметив, что он всеми силами пытается не пялиться на ее декольте, а потом посмотрел на Стаса… Да, Стасу, кажется, как и мне, ее грудь была до фени. — Женя сломал кому-то руку, — вздохнул он, пряча телефон в карман. — В отделении сидит. Просят приехать. — Твоего сына задержали? — удивленно приподнял бровь я. — Он разве не мог позвонить деду? — Нет, — нахмурился Стас. — Вроде кому-то серьезному сломал. И… Я уже хотел сесть обратно за свой стол, но Краснов вдруг произнес: — И, если я правильно понял, там твоя дочь. К ней у полиции претензий не было, но она все равно увязалась… — Что?! — вскрикнул я, хватаясь руками за спинку стула, чтобы не упасть. — Блять, я знал, что твой пацан ее во что-нибудь втянет! Я схватил свой телефон и торопливо набрал номер Ирки. Один гудок, два, а потом короткие, будто она скинула. — Поехали, — вздохнул Стас. Он выглядел достаточно расслабленным, кажется, совсем не переживал о возможных последствиях. — Но на твоей машине. Я сжал зубы и, расправив кое-как подкатанные рукава рубашки, накинул сверху пиджак и вышел следом за ним в коридор. В голову лезли всякие дрянные мысли, и я старательно гнал их от себя. Единственный плюс был в том, что в волнении за дочь я совсем позабыл о своей тупой и непредсказуемой реакции на близость с Красновым. Похер. Какое мне дело, что он будет говорить и что делать, когда Ирка там, в ментовке, хрен знает, что вообще делает… К ней не было претензий, но она все равно увязалась! Как это на нее похоже! — Вообще за руль не садишься? — тихо поинтересовался я, заводя двигатель. — Нанимаю водителя или заказываю такси, — пожал плечами Стас. — Но обычно жена за рулем. Я прикусил язык, чтобы не начать расспрашивать о Нике. Ну правда, на кой хер мне вообще о ней что-то разузнавать? Но Краснов, кажется, решил продолжить тему вождения, за что ему спасибо. — Проблема ведь не столько в светофоре, сколько в знаках. Я по сути вижу мир в двух цветах — коричневом и синем. Все красные знаки сливаются с деревьями… — А чего очки не носишь? — Мне не идут, — пожал плечами Стас, улыбаясь. Я уже почти расслабился, радуясь, что разговор пошел в достаточно безопасную степь, но потом он сказал то, от чего я едва не потерял управление: — Главное, что тебя я вижу во всех красках. Ты же моя основная палитра: золотистые глаза, русые волосы, синяя форма… — Замолчи! — зашипел я, вжимая газ в пол. Но ему было плевать, он забавлялся. Насмешливо процитировал, драматично прижав ладонь к груди: — Быть царем назначено мне — твое личико на солнечном золоте моих монет велю народу: вычекань! — Мне не интересно… — Очень интересно, — улыбнулся Стас и вдруг положил руку на мой пах, с силой сжимая непонятно почему твердый член. Я оттолкнул от себя его лапы и процедил: — Ты что, маленький мальчик и не слышал про такую реакцию организма на стресс? Стас только ухмыльнулся, но, слава богам, промолчал. Он вообще заткнулся, отвернувшись к окну. Вот и славненько. Детей мы из отделения забрали быстро. Ирка на все расспросы только хмурилась, опустив угрюмый взгляд в пол, а Женя сдержанно отвечал отцу. Я толком ничего не понял, но, кажется, Стас был в курсе его дел. — Ладно, — хмыкнул мужчина, с силой хлопнув сына по плечу. — В машину, ребята. Я проследил, чтобы дети сели на заднее сиденье, а сам схватил Стаса за плечо, вынуждая остановиться. — Подожди, — попросил я, останавливаясь перед машиной. — Что произошло? Что там делала моя дочь? Краснов дернул уголками губ, и в его льдистых глазах заплясали искры. — Не переживай, это наше с сыном дело. А твоя дочка просто случайно там оказалась. Спросишь у нее дома, хорошо?.. — Нет! — рявкнул я достаточно громко, чтобы он убедился в серьезности моего намерения выяснить все. — Не нужно делать вид, будто ты не видишь, как она на него смотрит! Стас прищурился, наклонился ниже и неприятным вкрадчивым голосом переспросил: — Как она на него смотрит? — Да так, как на тебя смотрел я! — черт, не стоило этого говорить. — Она влюбилась и не случайно там оказалась, она… Я явно бормотал что-то не то, потому что лицо Стаса становилось все решительнее и мрачнее, будто он накручивал себя, придумывал что-то лишнее. — Хватит, Макс, — тихо обронил Краснов, протягивая руку, будто хотел коснуться моего плеча, но так и не коснулся. — Мой сын не подонок. Он не станет поступать так же, как я тогда. — Пусть только попробует! — зарычал я, чувствуя себя так, будто еще чуть-чуть, и я ему врежу. Стас как-то горестно вздохнул и устремил взгляд на машину. Только спустя какое-то время я понял, что он смотрит на Женю, и в глазах его застыл немой вопрос, а еще такая сумасшедшая усталость, будто ссоры со мной его вымотали. Я даже смутился на секунду, но всего на секунду, не более. — Макс, я уже сотню раз пожалел о том, что сделал, — тихо произнес он, по-прежнему не глядя мне в глаза. — И мой сын не допустит эту же ошибку. Даже после бессонной ночи мозг работал, видимо, неплохо, потому что меня мгновенно озарила страшная догадка. — Он знает? — потрясенно охнул я, испуганно покосившись в сторону машины. — Знает, что мы с тобой трахнулись по пьяни? Не может быть! И при той первой встрече он тоже… блять, нет! Ну нет! В тот день, когда Ирка привела его к нам в квартиру, во взгляде Жени не было насмешки, а в голосе не было издевки. Стас тоскливо вздохнул: — Я рассказывал ему про парня, который был мне не безразличен… Правда до этого момента он только догадывался, что речь о тебе, а теперь точно знает. — Что?.. Краснов устало оперся рукой о капот машины и пояснил: — После той аварии мой сын почти не слышал, научился читать по губам. А пару лет назад ему сделали операцию, слух восстановили, но привычка осталась. Я, видимо, побледнел до такого мертвецкого оттенка, что физиономия Стаса стала еще более виноватой. — И ты говоришь мне это только сейчас? — процедил я, чувствуя, как меня трясет от кошмара, который никак не заканчивается. Краснов ничего не ответил, только дернул плечом и направился к машине. Сел на пассажирское и принялся мрачно сверлить меня взглядом через лобовое стекло. Блять, надо ехать. И похер, что там этот его щенок думает! Я до боли сжал в кулаке ключ от машины, пытаясь отрезвиться. Нихера.

***

— Ты спрашивал, в чем мой интерес… — Стас вальяжно развалился на кожаном диванчике и пощелкал пальцами, подзывая к себе официантку. — Мне апероль и сырную тарелку, а… — он посмотрел на меня, но я отрицательно покачал головой. И так хрен знает зачем согласился поехать с ним в бар вместо работы, а уж если подбухну, то вовсе потеряю контроль над ситуацией. — Ладно, и кофе. Да, кофе? — он снова вопросительно глянул на меня и, расценив молчание, как согласие, улыбнулся официантке, показывая, что на этом всё. Девушка тоже улыбнулась и упорхнула прочь, а Стас достал сигареты, игнорируя табличку «No Smoking», и прикурил. Я старательно отвел глаза, чтобы не пялиться так откровенно, невольно оценивая и сравнивая Стаса из прошлого с этим, совсем другим. Да, он был из тех людей, кого природа щедро одарила не только умом, но и внешностью. Красавчик. Он и раньше был красавчиком, а с возрастом стал еще интереснее. Такой себе Чарли Ханнэм местного разлива. А ведь раньше мы были друзьями. Официантка как раз принесла наш заказ, и я сразу схватил кофейную чашку, чтобы хоть чем-нибудь занять руки. Пальцы дрожали от нервов и усталости и вместо посиделок на завалинке в деревне Гадюкино лучше бы пойти домой и отоспаться, все равно завтра суббота… — Так вот, это все, кстати, была идея Жени, — Стас выдохнул дым в потолок и покривил губы в невеселой улыбке. — Он пришел ко мне и сказал, что его одноклассник толкает какую-то дрянь большими партиями. Мол, он может внедриться в банду и все разнюхать. Я был не в восторге, но спорить не стал. Он ведь упрямый, все равно полезет в это змеиное кубло, тем более, хочет быть следаком. Ладно, черт с ним, вроде уже не дитё малое, пусть лучше советуется со мной, чем действует сам. — Все равно не понимаю, как ты мог позволить ему, — я только покачал головой, украдкой поглядывая в его сторону. А вот Стас рассматривал меня без стеснения. — Тебе и не понять, — пожал плечами он, делая глоток апельсиновой дряни. — У тебя дочка. Девочки обычно более покладистые. Не говорю, что это хорошо или плохо, просто… нет, тебе не понять. Я спорить не стал. Сил ворочать языком не было. — Как ты знаешь, я частенько сливаю инфу, — Стас хмыкнул, закинул ногу на ногу и затушил докуренную сигарету в принесенной официанткой пепельнице. — Через дядьку, конечно. Обычно я не контачу с ментами, мне, знаешь ли, нет никакой выгоды. Просто некоторые посетители ведут себя по-хамски да и хочется почистить мир от грязи. Я удивленно вскинул бровь и окинул помещение взглядом. — Это твой клуб? — тихо спросил я. — До шести вечера это бар, — поправил Стас. — А потом да. Это заведение гей-френдли, так что и ситуации тут тоже бывают разные. Мне почему-то было пофиг, чей это клуб и для какого контингента. Просто забавно все получалось. Генерал Смирнов на самом деле крышует клуб, которые принадлежит его племяннику бисексуалу. Бисексуалу? Гею?.. — Зачем ты мне это рассказываешь? — поинтересовался я, массируя пальцами виски. — Может, ближе к делу? Кому твой сынок сломал руку, и что там делала моя дочь? Стас нахмурился, наклонился вперед и заглянул мне в лицо. Я уставился на него в ответ недоуменно. — Макс, я же рассказывал полчаса назад. А до того нам еще объяснил все Женя. Ты чего, не помнишь? Блять, точно. Я устало выдохнул, зарылся пальцами в волосы и прикрыл глаза. Выспаться. Нужно выспаться. Башка гудела, а от кофе, кажется, стало только хуже. — Хочешь, поедем домой? Я попрошу кого-нибудь из ребят сесть за руль, если ты не в состоянии, — чересчур заботливым тоном предложил Стас, а меня эти сюсюканья только разозлили. Корчит тут из себя хер пойми что! — Зачем ты меня поцеловал? — резко спросил я, выпрямляясь. Голубые глаза Стаса изумленно расширились. — Я не целовал тебя, — осторожно произнес он и протянул руку, будто хотел проверить, нет ли у меня температуры. Но я только ударил по его ладони и отшатнулся. — Не сейчас, придурок. На катке. Краснов хмыкнул и покачал головой. — Боже, Макс, неужели тебя так сильно впечатлило избиение Тохи, что ты теперь шарахаешься любого намека на гомосексуальные отношения? — Ты сделал это на глазах у моей жены и ребенка! — возмущенно воскликнул я. — И у еще кучи народа! Ты хоть понимаешь, сколько всего мне нужно было наплести Машке, чтобы уладить всё? У нас чуть до развода не дошло, и вот теперь она… — я вдруг почувствовал, что не могу больше и слова сказать. Дыхание сбилось, будто я пробежал кросс. Собрав всю выдержку, я прошептал уже на грани слышимости: — И вот теперь она уверена, что я гей! А я не гей… — Ага, — насмешливо фыркнул Стас, подсаживаясь ко мне ближе. — Натурал нашелся… Молодой человек, у вас «натуральность» встала, — съязвил он и положил ладонь мне на бедро, в опасной близости от паха. Черт, правда, ну какого хуя я сегодня в полувозбужденном состоянии весь день?! Я покраснел и попытался убрать его лапу, но он только сильнее сжал пальцы, а второй рукой приобнял за плечи. — Тш-ш, — прошептал он, прижимаясь всем телом. — Успокойся, в этот зал никто не войдет. — Придурок, — процедил я, но затих. Сил вырываться не было. А вот оправдываться были. — Я не гей. А то, что было между нами много лет назад, всего лишь пубертатный период! — Конечно, малыш, повторяй себе это почаще, — без улыбки произнес Стас, перемещая руку с моего бедра выше, к талии. Погладил по боку, скользнул к груди… По телу пробежал озноб, когда он скользнул пальцами по моему покрытому недельной щетиной подбородку и с силой надавил на голову, заставляя положить ее ему на плечо. Я послушался и едва не застонал от облегчения. Примостить куда-то гудящую башку было просто верхом блаженства. Я прикрыл глаза всего на секундочку, а когда открыл… — Вот же блять, — прохрипел я, пытаясь сфокусировать взгляд на циферблате часов. Половина шестого. Сколько мы проспали? Три часа? Спина неприятно ныла, но все-таки в голове, кажется, немного прояснилось. Стас с кряхтением выпрямился, потянулся, выпуская меня из объятий, и я, лишенный тепла его тела, почувствовал, что начинаю замерзать. Тупо. — Хоть чуть-чуть поспал? — поинтересовался он, отстраняясь. — Ага, — смущенно пробормотал я, поглядывая на него из-под упавшей на глаза челки. — Теперь поеду домой… — Валяй, — лениво отмахнулся Стас, допивая оставшийся в стакане апероль. Кажется, лимит доброжелательности на сегодня исчерпан. Я зло скривился и подхватил свой пиджак. Судя по тому, что на столе отсутствовала пустая кофейная чашка и пепельница, в эту отгороженную ширмой комнатку заходила официантка. И видела нас в обнимку. Стыд-то какой! — Ну, я пошел, — пробормотал я, на прощание взглянув на Стаса. Но он вдруг схватил меня за руку, заставляя остановиться. — Подожди! — отрывисто скомандовал он, глядя на меня горящими бешенством глазами. — Ты спрашивал, почему я тебя поцеловал. Да потому что меня заебала твоя закомплексованность. Развел тут сопли, блять! Сам ходишь неудовлетворенный, как спермотоксикозник, смотришь голодным взглядом, а попробуй к тебе прикоснуться — током бьешь, как оголенный провод! Он вскочил на ноги и приблизился ко мне, а я моментально отшатнулся, будто он мне с размаху съездил кулаком в рожу. Я даже дар речи потерял от такой наглости, а он все продолжал издеваться: — Ты похож на злую течную суку. Такую, знаешь, что вертит задницей, а стоит пристроиться к ней сзади, разворачивается и вцепляется зубами в глотку кобелю-неудачнику… Он шагнул ко мне вплотную и схватил за плечи. — Заткнись, — процедил я, упираясь ладонями ему в грудь. — Меня это не интересует… — Конечно не интересует, — прорычал он, наклоняясь ниже и обдавая горячим хмельным дыханием. — Как же ты меня бесишь, ублюдок… Я вскрикнул от боли, когда он властно схватил меня за волосы, притягивая к себе, и впился в приоткрытые губы жестким поцелуем. «Нет!» — зазвенело в башке. Я крепко зажмурился пытаясь вывернуться из хватки, но, наверное, не очень-то и старался. Только сдавленно промычал, то ли отталкивая его, то ли притягивая ближе. Сердце бешено колотилось в груди, а горячий поцелуй выбивал из башки все здравые мысли. Его грубость заводила до предела, вызывая иррациональное желание — прогнуться, вверить себя в его власть. Ладонь скользнула вниз, выдергивая край рубашки из брюк, прижалась к голой спине, до боли царапая ногтями кожу. Легкий укус, и я наконец-то сообразил, что возбужден до звериного отупения, и способен только стонать и подставляться, как та самая течная сука, только не огрызающаяся и не скалящая клыки, а поверженная… Стас отстранился сам. Оттолкнул от себя грубо, с невыразимой ненавистью, так что я едва на ногах устоял. Он едва ли не брезгливо вытер губы тыльной стороной ладони и отвернулся, а я… Нет, бить его после такого было бы слишком тупо и унизительно. Не прощаясь, я ушел, правда, недалеко. До ближайшего туалета, чтобы там, заперевшись в кабинке и приземлившись задницей на опущенную крышку унитаза, остервенело подрочить, грубо трахая себя пальцами…

***

Когда я наливал водку в стакан, руки мелко подрагивали, но не столько от опьянения, сколько от страха. Залпом выпил, даже не поморщившись, я уставился сухими безучастными глазами в стол. Спустя четверть бутылки взгляд стал пьяным и расфокусированным, неспособным зафиксироваться на чем-то одном. Язык то и дело проходился по пересохшим губам, слизывая остатки горькой водки. Еще спустя четверть бутылки в дверь постучали и, не получив ответа, вошли. — Блять, — скривился Стас, замирая на пороге. — Ну и какого черта ты просил меня приехать? Забрать тебя домой? — Ага, обязательно, — пробормотал я, с силой проведя рукой по отросшим кудрям. Снова налил себе водку, но пить не стал. — Потом. Так и сидел, пялясь в окно, как безумный, будто увидел там что-то. Но там ничего не было, только ночь. — Ты знаешь, вечером херово быть одиноким, — зачарованно пялясь в окно, пробормотал я. — Ты не одинок, — небрежно прислоняясь к дверному косяку, сказал Стас. — У тебя есть жена и дочь. — Жена… — ухмыльнулся я, покачав головой. — Она знает, что я гей. Произнести вслух оказалось проще, чем осознать. Осознал я раньше, а сказал это только вот сейчас. — Так ты, значит, по этому поводу решил набухаться? — поинтересовался Стас, присаживаясь на табурет. Он смотрелся неуместно в этом обшарпанном домике, который нам завещала Машкина бабка. Такой себе пижон в дорогом костюме. Роза среди навоза. Я не сдержал истерический смешок. Потянулся к распотрошенной пачке сигарет, но Стас перехватил мою руку и оттолкнул. Может, и правда хватит уже, накурился. И набухался. Пора переходить к решительным действиям. Я глубоко вдохнул и резко подался вперед, едва не навернувшись со стула. Впился в его губы, больно ударившись носом и подбородком. Не знаю, чего я ожидал. Может быть, наивно полагал, что возбуждаю его даже в таком виде, а может, думал подкупить бараньими кудряшками, которые намеренно не откромсал. Но все равно удар под дых не ожидал. Больно и обидно. Пока я сгибался пополам, пытаясь протолкнуть в глотку застрявший воздух, он гладил меня ладонью по спине и горестно вздыхал. Черт, что за блядский праздник лицемерия?! — Ну и какого хрена? — мрачно поинтересовался Стас, когда я наконец-то смог разогнуться и вернуться в прежнее положение. — Трахни меня уже, — прикрывая глаза, прошептал я. — Давай, я готов. Во всех смыслах. Можешь даже без растяжки. Смазка и презервативы, — я открыл кухонный ящик и достал пачку и тюбик, — здесь. Стас устало простонал, потер лицо руками и укоризненно покачал головой, будто ему было мучительно стыдно за меня. Забавно. А мне стыдно не было. Я слишком долго это планировал, чтобы сейчас так просто отказаться от всего, поддаваясь эмоциям. — Тра… — Захлопнись! — рявкнул Стас, со всей дури ударяя кулаком по столу. — Ведешь себя как сопливый пацан! В тебя бухого даже хуй совать противно!.. Смешно. — Да не ломайся, — процедил я, чувствуя, как начинают гореть уши и щеки. Ладно, стыдно все-таки было. Вот так вот уговаривать его… — Ты же хочешь меня. Не ври, что я тебя не возбуждаю. Стас коротко хрипло рассмеялся. — Вот это самоуверенность! — Ты уже определись, я закомплексованный или самоуверенный, — фыркнул я, прищурившись. — Ты ебанутый, — заключил он и, с трудом сдерживаясь, чтобы не повысить голос, вкрадчиво поинтересовался: — Ты правда веришь, что это я тебя совратил, невинная ты наша овечка? И до сих пор считаешь меня тупым животным, которому лишь бы потрахаться? Я согласно закивал, с вызывающим торжеством уставившись на него, и уже толком не понимая, что за херь несу, произнес: — Так ведь и я тупое животное, которому лишь бы потрахаться. Вот давай и… — Сними себе шлюху и потрахайся, а меня от твоей пьяной морды воротит, — Стас скривился, будто от омерзения, а я тут же зацепился за его слова: — А от трезвой не воротит? Так может, тогда завтра?.. — Завтра ты передумаешь и возьмешь свои слова обратно, — он пожал плечами, но, кажется, трезвый я ему действительно больше нравился. Уже неплохо. — А если не передумаю? Стас на секунду задумался. Я не торопил его, ожидая вердикта. Водка как-то быстро отпускала, просыпался страх и нервозность. Я уже и не знал, зачем оно мне надо. Сбросить напряжение? Убедиться, что анал — это не мое? Разбить стеклянные замки? Зачем?.. — Поехали отсюда, — буркнул он, поднимаясь на ноги. — Мне нельзя за руль, — слабо воспротивился я. Черт, а я надеялся, что мы хотя бы просто увалимся спать. — А то я не заметил! — огрызнулся Стас, прокручивая брелок от машины на пальце. — Завтра пришлю пацанов за твоей тачкой. Я поднялся на дрожащие ноги и, быстро позакручивав вентили воды и газа, вырубил электричество на щитке и вышел из домика, не забыв прихватить с собой презервативы и смазку. — Иди в машину, я сам закрою, — Стас отобрал у меня ключи и грубо толкнул в сторону криво припаркованного рядом с моей ласточкой угрожающего сарая на колесиках. Спорить не хотелось, позориться, безуспешно пытаясь попасть в замочную скважину — тоже. — Только не заблюй мне здесь все, понял? — хмуро пробурчал он, усаживаясь рядом и заводя двигатель. — Если станет плохо, говори, остановимся. — Я в норме, — прошептал я, растекаясь по сиденью аморфной лужицей. Тачка комфортная, а уж когда мы выехали с проселочной дороги на ровненький асфальт, и Стас вжал педаль газа в пол, так вообще кайф. Он вдруг глухо выматерился и полез в бардачок. Достал футляр, нацепил на нос черные очки. — Дурацкие, — хмыкнул я, поглядывая на него из-под ресниц. Действительно, у Стаса и без того морда пафосная, и любые аксессуары добавляют перед определением наречие «слишком». — Все ради тебя, пьяная мразь. Я поморщился. — Фу, как грубо. — Ну уж извини, — издевательски протянул он. — Я сейчас так зол на тебя, что не могу контролировать свою речь. И все-таки не понятно… — Чем же я тебя так разозлил? Стас вздохнул, в который раз удивляясь тупости вопроса. Мельком глянув в мою сторону, он цокнул языком и произнес: — Давай разложим все по полочкам. С самого начала, да? Итак, — он сильнее вцепился в руль, устремив взгляд на дорогу. Я тоже устроился поудобнее, приготовившись слушать. — Лет в 19-20 у нас был взаимный интерес. Мы напились и переспали… — Ты меня трахнул, — машинально поправил я. Стас, кажется, хотел что-то возразить, даже рот открыл, но все-таки промолчал. Брови его вдруг решительно сдвинулись, черты лица заострились. — Вот оно что, — несколько растерянно пробормотал он, и в голосе его проскользнула какая-то такая изматывающая тоска, как у человека, который долго пытался найти решение проблемы, а потом выяснил, что ответ был на поверхности. — Так проблема в этом? В том, что ты был снизу? Или тебя испугало то, что тебе понравилось? Я сжал губы в тонкую линию и отвернулся к окну, правда вернулся в прежнее положение, едва услышав вопрос: — А если я уйду в пасс? Что? Я не ослышался? Он уйдет в пасс? Подставит мне свою пижонскую задницу?.. Я даже позволил себе представить это: полумрак, мощное тело подо мной, жар, давление… Сладко, но чего-то не хватало. — Не знаю, — честно признался я, пряча глаза. — Но сегодня ты готовился к пассивной позиции, — продолжал докапываться Стас. Мозг подкинул воспоминания о том, как я старательно растягивал себя на кровати, предварительно вымывшись и внутри, и снаружи. Да, я готовился к этому. — Почему? — Я не знаю, — снова повторил я, уже чуть более уверенный в своем неведении. — Ты хотел этого, — скорее утвердительно, чем вопросительно, произнес Стас, но я все равно закричал: — Блять, я же говорю, я не знаю! Он только сдержанно улыбнулся, сворачивая к городу. Чудно. Лучше помолчим. Поля и лесополосы за окном быстро сменились домами. Я заметил, что он поехал в противоположную от моего дома сторону, и спросил: — Куда ты меня везешь? — На траходром, — ядовито процедил он. — Ты не в том состоянии, чтобы сейчас появляться перед женой и дочерью. К себе я тебя тоже не повезу, поэтому поедем на мою вторую хату. — Траходром? — переспросил я. — Ага, привожу туда мальчиков иногда. Удобно, знаешь ли. — И жена знает? Он обворожительно улыбнулся мне: — Конечно знает. Я не строил никаких иллюзий идеального семейного счастья. Сразу ей сказал, что ее залет — это случайность. Она могла сделать аборт, но не захотела, а я не настолько свинья, чтобы бросать своего ребенка. «Наше дело не рожать: сунул, вынул — и бежать» — не моя история. — А Маша обвинила меня, что я заделал ей ребенка только ради прикрытия… — А разве это не так? — Стас зарулил на парковку жилого комплекса. — Не так! — немедленно окрысился я. — Я люблю свою дочь! — Я тоже люблю своего сына, пусть даже он не запланированный, — спокойно произнес Стас, выбираясь из салона. — И именно поэтому не хотел ему врать. — Мои не поймут… Я направился следом за ним к подъезду и, наверное, если я был чуть более трезвым, я бы заметил и вспомнил, но нет, мозг работал не достаточно хорошо. Наверное, я ожидал увидеть шикарную трешку, но явно не крохотную однушку, пусть с хорошим, но все-таки довольно скромным, по меркам Краснова, ремонтом. Я засунул руки в карманы и окинул взглядом кухню, совмещенную с гостиной. Куча техники, диван, столик… и огромное панорамное окно, закрытое плотными шторами. Догадка больно укусила за задницу, и я дернулся, почему-то испугавшись. Нет, все иначе: другая мебель, другая краска на стенах, другой ламинат. Здесь явно был сделан ремонт, только вот окно осталось все то же. — Да, это та квартира, — заметив мое замешательство, произнес Стас. Прошел мимо, легонько задев меня плечом. — На, выпей шипучку, — он достал из аптечки таблетку сорбента и кинул в стакан воды Больше мы не разговаривали. По очереди приняли душ и увалились спать… …А утром на меня накатила тоска, но не от того, что я начал сомневаться в своем решении. Нет, вопреки словам Стаса, я не передумал. Даже когда в голове прояснилось, даже когда я в полной мере осознал, что именно вчера говорил, вспомнил, как предлагал себя трахнуть, я не передумал. Тоскливо было именно от этого. Дурацкое иррациональное желание оказаться в его крепких объятиях никуда не пропало. Эта порочная дрянь, видимо, слишком плотно засела в моей башке, и что-то мне подсказывало, что никакой даже самый унизительный и грязный секс не сможет эту жажду утолить. Может, нужно было послушаться его совета, нанять мальчика по вызову и попробовать с ним? Сначала быть сверху, а уже потом, возможно, и уйти в пасс. Но не-ет, я же как обычно все решил делать через жопу. В прямом смысле этого слова. Утром в ванной комнате я проторчал полчаса. Снова смущающие процедуры, которые почему-то все равно возбуждали. Не сбивало настрой даже легкое похмелье. Ощущать себя чистым, растянутым и смазанным было почему-то очень приятно. Правда, Стас как обычно предпочел с грацией носорога поломать все мои планы. — Ты, блять, серьезно? — пробурчал я, выходя из ванной. — Блинчики? Ты умеешь готовить? — У меня много талантов, — ухмыльнулся Стас. — Но готовка в этот список не входит. Они магазинные, дурень. Замороженные, только разогреть. — Ладно… — я покраснел, рассматривая блинчики, политые черничным вареньем, и чашки кофе. — У нас сегодня что-то намечается? Стас иронично изогнул бровь. — Например, завтрак? Я не стал ломать комедию и, вскинув подбородок, холодно произнес: — Секс. Краснов вздохнул. Неужели и правда надеялся, что я передумаю? Он действительно меня не хочет больше? Никаким, ни трезвым, ни пьяным? Я повернул голову и уставился на свое отражение на поблескивающем стекле духовки. Всегда считал себя симпатичным… Но ведь я не обязан нравиться, да? И возбуждать не обязан. Какого черта он должен заставлять себя делать это? — Макс, иди сюда, — Стас кивнул на стул напротив себя, и я послушно сел, готовый слушать. — Зачем тебе это? Хочешь воспользоваться мною, чтобы доказать себе, что не гей? Я должен выполнить роль той проститутки, которую снимают, чтобы в чем-то там убедиться?.. Что ответить? Да? Но это ведь не так. Я уже почти смирился с тем, что я гей. — Не совсем, — мягко пробормотал я, смущенно поглядывая на него. Ладно, пора вскрывать карты. Хватит врать себе и всем вокруг. — Ты мне нравился всегда. И раньше, и сейчас. Сейчас, возможно, даже сильнее. — И зачем тебе спать со мной? — продолжил вытягивать из меня правду Стас. — Хочешь отношений? Со мной? Я неопределенно дернул плечом. Нет, конечно же, нет. Я обещал Машке, что не уйду из семьи. — Не знаю. Стас сжал зубы. В глазах его заискрилась неприязнь. — А меня ты спросить не забыл, хочу ли я отношений с тобой? Блять, ты знаешь, что ты невыносим? Мы с тобой почти двадцать лет назад всего лишь один раз переспали, а ты решил сделать из этого трагедию всей своей жизни? И к тому же заметь, — он ткнул в меня пальцем и злобно прищурился, — я не насиловал тебя, не тащил в постель, не набухивал специально! Я не тронул бы тебя, если бы ты сам не залез мне на колени и не начал тереться, как безумный, умоляя выебать тебя! Все было добровольно, и ты мог прекратить это в любой момент. Но ты не прекратил, а к тому же решил так по-детски обвинить меня во всех своих проблемах! Я выдохнул, пряча в ладонях горящее от стыда лицо. Все правильно. Пусть отчитывает, как школьника, пусть… — А теперь ты заявляешь, будто я просто обязан трахнуть тебя по первому требованию, потому что я что-то тебе должен! И все почему? Потому что ты был снизу! А будь снизу я, это что-то бы изменило? Ты просто придурок, Макс, если считаешь, что пассивная позиция как-то унижает твое достоинство. Откуда в твоей башке эти стереотипы? Пересмотрел фильмов про петухов на зоне? Ну, если ты реально так думаешь, то ебаться я с тобой не стану, потому что ни унижать тебя, ни унижаться самому, я не хочу! Он уже реально кричал так, что, казалось, его слышал весь дом. А я просто сидел, рассматривая лежащую на столе вилку, и ждал, пока он закончит. Страшно было поднять на него глаза, страшно было сказать хоть слово, попытаться объяснить все, да даже просто прервать. Стас замолчал сам. Пыл вскоре поугас, и он уставился на меня требовательным взглядом, ожидая реакции. — Кхм, — откашлялся я и смущенно почесал нос. Надо что-то сказать. — Ну, я ошибался. А ты придаешь слишком большое значение всему этому… — я сперва сказал, а только потом догадался и, аккуратно подбирая слова, поинтересовался: — Я тебя не возбуждаю как мужчина, или ты просто не хочешь чего-то несерьезного между нами? Стас открыл рот, чтобы, кажется, снова разразиться гневной тирадой, и неожиданно мирным и даже каким-то ласковым тоном, будто я был буйно помешанным, которого можно спровоцировать окриком, произнес: — Я семнадцать лет слежу за твоей жизнью и стелю ебàную соломку там, где ты можешь упасть. Как думаешь, какой ответ? Сдержать дурацкую улыбку не получилось. По телу побежали мурашки, а на душе стало так тепло и хорошо, как, кажется, не было еще никогда. Меня будто завернули в теплое одеяло и всунули в руки кружку горячего какао… а потом вылили ведро ледяной воды на голову. Алло, Макс, очнись! Какое одеяло? Какое какао?! — Ладно, — пробурчал я и, сделав глубокий вдох, перегнулся через стол, через тарелки с нетронутыми блинчиками, через чашки с остывшим кофе, и поцеловал. Не яростно, как прошлый раз, а нежно, едва касаясь губами его губ, давая выбор — углубить поцелуй или отстраниться. И Стас не стал отталкивать. Положил руку на мой затылок, взъерошив волосы, и углубил поцелуй. Без пошлости, без текущих по подбородку слюней, без языков в глотке. Сладко… Я, не отстраняясь, встал и увлек его за собой к дивану. Не тому кожаному, на котором мы трахнулись много лет назад, другому, но все же… — Подожди, — прошептал Стас, когда я легко толкнул его в грудь, заставляя сесть, а сам взобрался на него сверху, сжимая коленями бедра. — Черт, Макс… Если ты снова мне потом будешь выедать мозг… — Заткнись, — зарычал я, несильно кусая его за губу. — Все нормально. Я вытащил из заднего кармана джинсов припасенные смазку и презервативы, кинул рядом. Стас вцепился обеими руками в мою футболку, потянул через голову, вынуждая снять, потом стянул свою… Противная трель звонка его телефона заставила меня вздрогнуть и остановиться. Я резко обернулся на звук, замирая, но Стасу было плевать. Он принялся расстегивать змейку моих джинсов, и я понял, что все, понеслась, этот сошедший с рельс поезд уже не остановить. Телефон заткнулся, когда я уже был без штанов, а Стас пытался одной рукой открутить крышку смазки, а другой стянуть с себя джинсы. Я занимался распечатыванием упаковки презервативов… Телефон зазвонил снова. — Блять, да что за хуйня?! — простонал он, кидая зверский взгляд на надрывающийся смартфон. Я был в таком отупении, что мне было уже откровенно пофиг, кто там нас так активно желает. А уж когда в задницу проникли смазанные лубрикантом пальцы Стаса… И телефон зазвонил снова. — Черт! — выматерился Краснов, вскакивая на ноги. Мне стало как-то холодно и тоскливо, не хотелось, чтобы он уходил, но сосредоточиться на ощущениях ведь действительно невозможно, когда все мысли лишь о том, как вообще Стас додумался поставить такую раздражающую мелодию на звонок. Вообще все это время я будто катался на каких-то горках. Мне было то откровенно хорошо, то откровенно страшно от всего происходящего. Сейчас я снова был на пике. Я прикрыл на секунду глаза и плотно сжал бедра, пытаясь хоть куда-то деть накопившееся напряжение. Член буквально дергался от возбуждения, а задница едва ли не чесалась, желая получить в себя хоть что-нибудь, пусть даже пока что просто пальцы… — Алло! — рявкнул Стас в трубку. — Блять, Игорь, ты пиздец как не вовремя… Он ударил кулаком по столу с такой силой, что тарелки звякнули, а кофе из чашки пролился на столешницу… Ну, радует хоть, что я не один заведен до предела… Стас помолчал, выслушивая что-то от Игоря, а потом разочарованно процедил: — А это не может подождать хотя бы час?.. Что? Женя?.. Я понял. Будем. Голос его стал мрачным и неприветливым. Я встал на ноги еще до того, как он сказал мне, чтобы я одевался. — Очередной труп. И Женя что-то там рассказывает в отделении. Срочное совещание через полчаса, — прорычал он, торопливо заправляя в штаны стоящий колом член. — Боже, это просто… — Дай бумажные полотенца, — сдержанно попросил я, протягивая руку. Стас кинул в меня рулон полотенец. Я оторвал один квадратик и осторожно вытер смазку между бедер. Скользко и неприятно… — Прости, — устало вздохнул Стас, перехватив меня уже на полпути к коридору, одетого и готового выходить. — За что? — искренне удивился я, не пытаясь освободить руку из хватки. — Работа есть работа. Пусть даже сегодня воскресенье. — Они тебе звонили, не могли дозвониться. Наверное телефон, где-то… — Я отключил. Еще вчера. Как чувствовал, что так будет.