Грешники

Слезы дьявола. В них столько горечи и боли… Да… Дьяволы тоже плачут… Но их слезы приходят на землю в виде грозы… Ведь не зря мы боимся раскатов грома. Боимся молнии, потому что они являются посланцами Сатаны. А дождь всегда вызывает в нас тоску, грусть… Воспоминания нахлынывают как-то одной волной. А всё потому, что дождь идет к нам с небес, из города ангелов. Слезы ангела похожи на большие огненные шары, в них заключены все человеческие пороки: жадность, алчность, эгоизм, подлость. Их лучше не ловить руками или ртом, как мы это обычное делаем с дождем. От них надо просто спрятаться… Дождь… Он разбивает здесь привал и ставит старую палатку, как будто он не уезжал. Никто не нарушал порядка и слишком часто не дышал, и не влюблялся без оглядки и никого не раздражал. Дождь наливает в котелок глагольных рифм и прочей мути, он окончательно промок, он так устал — не обессудьте, он плохо выучил урок, он бросил старенький компьютер и молча курит в потолок. Дождь забывает облака, как птицы забывают гнёзда, он начинался слишком просто и продолжается пока, в моей руке твоя рука — невероятно, несерьезно и утомительно слегка… Дождь что-то делает с душой, как лучший пятновыводитель, стирая все, что хорошо впиталось в полотно событий — следы простым карандашом и перепутанные нити. Опасен и вооружен… Вооружен — не узнаешь, но понимаешь, что особо, и верный нож высокой пробы, которым прошлое убьешь, идёт в ладонь… Следил бы в оба, за тем, кому себя даёшь. Кому рассказываешь сны и открываешь ночью тайны. Дождь остается до весны — так ожидаемо-случайный, что окончательно ясны законы этой волчьей стаи и сказки призраков лесных. Дождь разбивает здесь магов и будет жить в их покое, слова вчерашние менять на что-то новое, другое, веселой мелочью звеня, в потёмках засыпать легко и не поддерживать огня. Сейчас это странное явление погоды олицетворяло собой ни что иное, как общая скорбь и печаль. В ужасном бою «Хвост феи» потерял двух дорогих ему товарищей. Холодные капли падали на могильный камень и медленно стекали вниз по надгробию, очерчивая края гравировки имени погребенного. Кладбище было погружено в зловещую тишину, которое порой нарушало противное карканье воронья и шелест листьев. Ромео стоял чуть впереди всех согильдийцев и смотрел отсутствующим взглядом вперед. Наверное, таких глаз у Конбольта-младшего еще не видел никто. Когда мальчик узнал, что его любимый отец погиб, то ему казалось, будто какие-то невидимые тиски крепко сдавили его, не позволяя пошевелиться и нормально вздохнуть. На время земля ушла из-под ног, а мир перестал существовать для ребенка вообще. Волшебник не желал верить в произошедшее, да и сейчас, признаться честно, упрямо не верил. Этого просто не может быть! Макао не мог просто так погибнуть, нет, только не он! Мужчина же находился на дальнем, менее опасном фронте по распоряжению Короля демонов. Тогда почему же Судьба распорядилась иначе? Сейчас паренек находился в некой отрешённости, в прострации, далеко за пределами этого мира. Всё происходящее казалось ему очень далёким и совершенно нереальным. Слёзы уже высохли. Он выплакал все. Ромео был полностью опустошен. Никаких чувств и эмоций не осталось. Они будто лопнули и навсегда исчезли из этого несправедливого мира. Сейчас он был похож на полую куклу-марионетку, которую дергают за ниточки, чтобы она двигалась. Так и Конбольт. Мертвенно-бледное лицо, словно фарфоровое, не выражало ничего. Было больно. Произошедшее казалось страшным сном, в это совершенно не хотелось верить. Однако это было правдой. Макао был мертв. Он ушел, оставив сына здесь, на земле. За пару дней до похорон мальчик сидел у себя в комнате, поджав колени и вслушиваясь в мерзкую тишину, заполонившую теперь уже его небольшую квартиру. Тогда волшебник резко приложился головой о колени до такой степени, что из глаз чуть искры не посыпались. Голова пошла кругом. Но это хоть как-то помогло заглушить душевную боль, которая вгрызалась в душу стальными зубами. Слезы непроизвольно катились из глаз, а Ромео даже не пытался их стереть. Перед глазами стояло ужасное зрелище. Его отец мёртв и бледен, лежит глубоко в сырой земле. Казалось, что это чья-то злая шутка, или насмешка судьбы, не иначе. Мальчик рано потерял свою маму. Он помнил её совсем смутно. Внешность женщины расплывалась перед глазами юного мага. Единственное, что он, наверное, никогда бы не смог забыть, даже если бы сильно захотел, это улыбка. Солнечная, дарящая тепло и спокойствие улыбка. Точно такая же улыбка была у Макао… Улыбка, которая дарила ребенку тепло и счастье. Внутри Ромео бушевал самый настоящий шторм. Ураган из эмоций захватывал его с каждой секундой всё сильнее и уносил далеко от этого прогнившего насквозь мира. Было досадно и больно. Конбольт-младший считал, что забирать у него ещё одного дорогого человека не честно, неправильно, агонично… Несмотря ни на что, Ромео всё ещё оставался ребенком, которому, как никому другому нужна поддержка. Но мальчик лишился её практически разом, пусть и не всей. Но важная её часть была потеряна, уничтожена, разбита навсегда. Маг отчетливо помнит, как друзья сообщили ему это со скорбью и слезами на глазах. Сумка с лекарствами от Венди выпала из рук, губы предательски задрожали, ноги подкосились, и он упал на землю, насквозь пропитанную кровью, болью и отчаянием. Слёзы градом текли по лицу, однако мальчик даже не пытался скрыть это. Беспомощные хрипы Конбольта были слышны по всему городу. Он кричал громко и надрывно, срывая голос и утверждая, что отец жив. Из ужасных воспоминаний Ромео вывела тяжелая рука Эльзы в железной перчатке, крепко сжавшая его плечо. Парень моргнул и почувствовал, как по щекам снова текут слёзы, и их не может скрыть даже дождь. Выдавив из себя слова прощания, маг опустился на колени перед надгробием и положил туда букет белых лилий. Сердце Ромео обливалось багровой кровью. Мальчику было агонически больно, несмотря на то, что телесные раны давно зажили. Пустой, совершенно отсутствующий взгляд, ставший жутким и пугающим, сейчас чуточку прояснился. Застывшая на лице каменная маска наконец-то дала трещину, позволяя выкинуть себя за ненадобностью. Нет, он совершенно не винил в случившемся ребят из гильдии. Это было бы слишком глупо и эгоистично. Они все вместе сражались за свои жизни. А подобного отношения Макао бы точно не одобрил. Он сам учил этому сына практически с самого рождения. Погиб ли Конбольт из-за своей чрезвычайной доброты к окружающим и желания быть вместе с друзьями? Или из-за чувства долга перед отпрыском? Мальчик считал, что да. Он погиб за дружбу. Погиб, всё ещё продолжая сражаться за свои принципы. Да… Он был именно такой. Все в «Хвосте феи» такие. Поднявшись с колен, ребенок, горько всхлипнув, провел по холодному камню кончиками пальцев. Горечь, печаль, обида — всё смешалось. Ромео не хотел, чтобы отец оставлял его совсем одного. Мальчику было страшно. Слишком страшно. Стоило только представить, как он заходит в совершенно пустую квартиру, хранящую в себе дух воспоминаний погибшего человека. Похороны Каны были назначены на день раньше и прошли ещё вчера. Все члены организации видели, как убиваются родственники и близкие друзья погибших, и ничем не могли им помочь. Они сами пребывали в таком же отвратительном состоянии. Потерять сразу двух дорогих друзей и товарищей, потерять часть своей семьи, вместе с крупицей души — это было печально и грустно. Казалось, что даже небо оплакивало потерю Конбольта и Альбероны вместе с магами, ведь с момента их смертей всегда шли одни только дожди. Не переставая. Нацу перестал улыбаться. Его жажда приключений и крупных сражений внезапно закончилась. Нить, связующая его со счастьем, оборвалась в один миг. Именно тогда, когда дорогие им люди покинули сей мир навсегда. Да, они с Греем отсутствовали при нападении конкретно на Макао и Кану, за это же и проклинали себя. Возможно, все в светлой организации сейчас проклинали себя. Однако все они также знали, что не могли ничего сделать. Ничего. Абсолютно ничего. И от этого становилось еще больнее. Солнце Люси Хартфилии померкло. Стало мрачным и нелюдимым. Скрылось за почерневшими от злости и ярости облаками Шакала и мастерскими иллюзиями равнодушия Мар де Голля. С парой улыбчивых и открытых магов их в одночасье покинули и радость, и веселье, и беззаботная жизнь. Они поняли, насколько сильно прогнил этот мир изнутри. А еще, многие хотели стереть нарушителя их привычного устоя в порошок. Уничтожить, раздавить, как жука. Убить. Причинить этому человеку ещё большую боль, нагнать страха и ужаса. А «Хвост феи» порой это может. Команда Драгнила, этериасы и Гажил ничего не рассказали членам гильдии о выжившем Зерефе. Все они отчетливо понимали, что волшебники, стоит им увидеть хоть что-то отдаленно напоминающее черного мага, накинуться на него и разорвут в клочья. Но Хартфилия не для этого спасла старшему брату Нацу жизнь. Вакаба наблюдал за всеми, видя их страдания и полностью разделяя. Для него эти двое тоже были всем. Ведь если подумать, до Альбероны и Макао у мага дыма никогда и не было друзей. А те, кто себя таковыми считали, очень ошибались. На похоронах были все, даже жители Магнолии. Все скорбели. На их лицах каменными изваяниями застыли маски муки и… безнадежности. Всем им было тяжело отпускать спасших их магов на покой, но, однако, ничего уже не вернёшь. Ничего… К телу Конбольта, окруженному белыми лилиями, подходили все, дабы проститься. Даже хладнокровные и выдержанные демоны. Притворно ленивое выражение лица Короля тьмы не смогло скрыть его растерянность, непонимание происходящего и глубокую душевную рану. Он не справился со своей задачей главнокомандующего, позволив двум членам их новой семьи умереть. После похорон, насколько всем было известно, его впервые обуяла злость. Он злился, как ни странно, на себя. Впервые в жизни… В отличии от мужчин, девушки и женщины даже не пытались скрыть своих слез и рыдали в голос. Одинокая слеза была примечена Шакалом даже у стойкого огненного убийцы драконов. Гроб, уже заколоченный, медленно опускали в сырую землю, и от этого становилось жутко. Панихида об умерших будет звучать несколько дней. Все ребята, исключая некоторых, в этот траурный день разошлись, дабы просто побыть одним. Осознать тот факт, что два сердца в их гильдии навсегда перестали биться. Некоторые, возможно, найдут утешения у своих жен, а у некоторых их просто не было. Сейчас с Ромео находились — Эльза, молчаливо поддерживающая парня, Мар де Голль, который с неким ужасом осознал, что для людей значит потеря близкого им человека, собственно говоря, как и для этериасов, Нацу, стоявший неподалеку, и Грей, полностью понимавший чувства осиротевшего мальчишки. Люси просто не смогла выстоять и попросила Сэйру и Шакала уйти. Было видно, что обеим девушкам нелегко. — Ромео, — тихонько позвала Скарлет, переглянувшись с ребятами. — пойдем домой. — Титания со слезами на глазах взяла мальчика за руку и потянула за собой, заставляя идти. Однако, не пройдя и пары шагов, Конбольт-младший замер, как вкопанный. — Я не хочу, — прошептал он на грани слышимости. — Я не хочу оставаться один, — пробубнил маг, упрямо глядя себе под ноги и крепко сжимая ладонь девушки. Эльза понимающе вздохнула. — Мы пойдем ко мне. Пока что ты будешь жить у меня, — сказала Алая, ободряюще потрепав мальчонку по волосам. Ромео только молча кивнул и продолжил идти вслед за волшебницей. Скарлет, незаметно кивнув напарникам, направилась в сторону своего дома. Ребята мгновенно поняли, чего от них хотела берсерк. Сразу после погребения у команды была назначена встреча с Зерефом в лесу на небольшой поляне сразу за кладбищем. Не сговариваясь, хмурая троица двинулась к условному месту встречи. Дорога была размыта, ветки, которые черноволосый юноша предпочитал не придерживать после себя, наотмашь били по лицу, вызывая тем самым гневные восклицания Фуллбастера, что шел за ним следом. Нацу тоже не особо прельщала привилегия ползать в сыром лесу, еще и когда вода неприятно хлюпает в ботинках. Неприятно поморщившись, Драгнил шумно втянул носом воздух, улавливая знакомый аромат старшего брата где-то совсем неподалеку. — Мы уже рядом, — зачем-то оповестил розоволосый маг, хотя и прекрасно знал, что обоняние этериаса ничем не уступает его. Порождение Бездны только скептически хмыкнул, но комментировать не стал. Действительно, спустя пару минут ребята вышли на небольшую поляну, в центре которой их уже ожидал бывший черный маг, запахнувшийся в плащ. Парень на всякий случай покрутил головой по сторонам — мало ли, кто-нибудь увидит. Тогда они все проблем не оберутся. Зереф стоял молча, искоса поглядывая на магов, боясь задать интересующий его вопрос в такой ситуации. Если реакцию Мар де Голля ещё можно было предугадать, то в плане ледяного созидателя и младшего брата Драгнил не знал, что они могут выкинуть. Наконец тишину разрезал до безумия спокойный голос Короля демонов, которому уже явно наскучила игра в молчанку: — Похороны закончились. Практически все ушли. Мар-де Голль передаст благодарность создателя заклинательнице звездных духов. — отчеканил парень. скрестив руки на груди. Почему-то сейчас книги мастера «E.N.D.» ему не хватало больше всего. Целитель слабо кивнул и бросил благодарный взгляд на свое создание. — Я решил, что вступлю в «Грех ведьмы», — наконец вымолвил парень. — Я хочу искупить свои грехи, помогая людям, — тихо дополнил Драгнил, крепко сжимая в руках край своего плаща. — Я надеюсь, что мы еще встретимся, Нацу. — Конечно. — с едва заметной улыбкой кивнул сын дракона, смотря вслед удаляющейся спине теперь уже светлого мага.

***

Через неделю. Все маги толпились у разрушенного здания своей гильдии, глядя на Мастера Макарова, неожиданно собравшего всех вместе. Никто не понимал, почему они не начинают отстраивать организацию заново, почему старик не поддержал их, как обычно? Мар де Голль внимательно посмотрел на сосредоточенного Дреяра-старшего, подозрительно прищурившись. Сердце в груди как-то предательски ёкнуло, адреналин выбросился в кровь, а руки на автомате сжались в кулаки. — Что-то здесь нечисто. — негромко произнес Король демонов, получая в ответ два утвердительных кивка со стороны Шакала и Сэйры. Внезапно Макаров поднял правую руку вверх, призывая всех к тишине. Разговоры и выкрики медленно стихли. Люси, шумно сглотнув, покрепче стиснула руку Драгнила. Ее интуиция заклинателя говорила о том, что новости будут явно не из приятных. А интуиции девушка привыкла доверять. Она видела, как все были напряжены. Кто-то закусил губу, кто-то нервно постукивает по деревянной балке. — Я распускаю «Хвост феи», — без предисловий и пылких речей сказал Макаров. — Советую вам путешествовать группами. Все волшебники шокировано застыли, не в силах пошевелиться. Шакал как-то угрожающе, но в тоже время безысходно зарычал. Сэйра смотрела в одну точку, не веря, что такое могло произойти. Губы Мар де Голля дрогнули в ироничной усмешке. Нацу стал кричать и возмущаться, а Люси пыталась удержать его, хотя у неё получалось как-то вяло. Эльза со всего размаху проломила стену каменного дома. Грей просто закрыл глаза и глубоко вздохнул, сдерживая ярость внутри себя. Дреяр-старший тем временем применил магию и просто… сбежал.