Травы

Репейник – благодарность. Рассветинка с детства знает о своём брате одно: он идеальный. Всегда во всём: самый примерный и добрый, не бросающий в беде, не подкидывающий жуков в подстилки и не сбегающий в лес. Кошечка даже немного недолюбливает Шипа за это – всё приходится делать не с ним, а братья и сёстры ведь должны быть рядом, да? Мама так говорит всегда и смеётся, проводя большим скребущим языком между маленьких шелковистых ушек. Шип какой-то неправильный, хоть и идеальный. И только потом как-то выясняется, через много лун, когда Алосветик почти не вспоминает детские радости и обиды и гордится воином и глашатаем Остроухом - предводителем Острозвёздом, что есть ещё кое-что. Братец – лгун. Самый настоящий. Это, вероятно, должно быть плохим качеством. Воительница – позже королева – говорит себе, что так нельзя. Предводитель лжет, как дышит. «Ты в безопасности» - перед первой битвой, кровавой, безжалостной. Разве может хоть кто-нибудь знать, что ждёт впереди? Смерть подстерегает, огромные раны, слёзы по тем, кто только что был близко – а теперь далеко. Это всё слишком зыбкое и возможное, чтобы вот так отрекаться. «Она рядом, смотрит на нас с небес» - после смерти матери, под холодными звёздами и луной, когда боль не выпоешь, не простишь, и каждый вздох кажется острым когтем. Слишком мрачно, слишком горько над головой, разве может там кто-нибудь быть? Разве эти слёзы утихнут, эта злость на мир успокоится? Надо быть действительно идеальным, чтобы говорить такое в этот час. «Это будет быстро» - мягко касаясь носом округлого живота. Ну да, конечно, ему это откуда знать? Не королева же, не кошка даже, а рассказы некоторых старейшин заставляют ёжиться и дрожать, не спать ночами, судорожно приглаживать дыбящуюся шерсть. Глупость какая-то, больно будет, тягуче, неустанно, а быстро – это сказка для нервных отцов и братьев. Алосветик никогда не верит Острозвёзду. Ну что за несносный лгун! Царапины по бокам, словно боевая раскраска. Неизбывное чувство внутренней пустоты в одном из уголков сердца даже после стольких лун. Полный усталого отчаянья плач паутинкой в воздухе, потому что совсем измучилась, потому что уже солнце, кажется, встало и обратно зашло, а роды всё тянутся. Правда в том, что Алосветик слишком готова верить каждому слову брата. Может, его и выбрали предводителем, чтобы так утешающе лгал, чтобы решал судьбы словами, в которых ни капли правды, но столько утешения и любви? Слишком крепко родство, и каков врун, что пользуется, задурманивает мысли своими подбадривающими фразами – и вот глупая верная сестра уже шагает за край новой пропасти. Также однажды верила – вбежала в заросли репейника, как же, сказал же, что весело. Больно было и неприятно – выпутать всё из шерсти, что-то выгрызть, вырвать. Правда, помог Смерч, и с той поры начались более близкие отношения, которые потом переросли в дружбу, любовь… Всё-то у него получается, как надо, у этого Острозвёзда. Алосветик же знает – идеальный и лгун. И она будет отчаянно ему не верить каждый миг, оспаривать слова, фыркать, прятать глаза – понимать. Даже когда зазвучат слова, стиснут сердце, совсем задушат, жестокие, такие усталые, и каждый в племени будет удивлён. «Так всем будет лучше» - кому «всем»? Пестролапе, замучившейся, тихо плачущей, прижимающей к себе двух полумёртвых дочек и одного – слишком понимающего для своего возраста – сына? Солнцесвету, чуть не испуганному, встревоженному резко свалившейся на голову ответственностью, с глазами, полными непринятия? Может, Алосветик, такой неверящей, такой обиженной и разбитой? И всё-таки она поймёт. И это не трусость в зелёных глазах – это же идеальный Острозвёзд, он просто такой, он лжёт. В этот раз – в последний, и с чего бы так душит осознанием? Скучать не будет. Так, пожалуй, лучше. Ему, братцу. Его словам нельзя верить. И только Алосветик так любит глупого, мышеголового, невыносимо-идеального и лживого Острозвёзда, что никогда его не забудет и не поймёт. Не пойдёт за ним. Не попрощается. Подумает о своих детях, об их именах и судьбах. Потому что можно просто посчитать и обо всём догадаться. Раз, Неженка, за маму и за ту ласку, с которой вжимались друг в друга у леденеющего тела под горькими небесами, и пытались лгать себе. Два, Розочка, за жгучую кровь на вздыбленной шерсти, такую розовую, зарянистую, которую слизывал, взволнованный, испуганный, забыв о своих ранах. И три, Репейник, за те заросли, за те слова, которые успокаивали и причиняли боль, за эту ложь, без которой жизнь уже не кажется сказкой. За всё, с любовью. Алосветик потеряла не предводителя и брата, а свою идеальную лживую надежду, которой никогда не перестанет быть благодарна под этими горькими небесами.