Травы

Бальзамин - нетерпение. Медуница уже вся извелась-извертелась, и бальзамин под её лапами с остро наточенными когтями превращается в зелёные истекающие соком ошмётки. Ну как так может быть? Жила-была себе, горя не ведала, племени помогала, с Листвичкой дружила – и какие-то несколько взглядов всё перевернули с ног на голову. Где теперь та беззаботность? Медуница ну вот ни капельки не умеет волноваться, и ждать, и надеяться, не спать ночами не может – надо бы, беспокойно же так на сердце, но сразу засыпает, только касается головой мягкой мшистой подстилки. Времена сейчас почти трудные. Может, скоро будет хуже. А тут ещё этот… Угораздило же влюбиться в самого правильного и умного воина леса – Бурого. И всё бы ничего, но он в последнее время глаз с Листвички не сводит, смотрит так пронзительно и тоскливо, что Медунице хочется взять и ударить подругу со всей силы – а чего она с пути истинного хорошеньких воинов сбивает? Как-то всё это неправильно. И братья уже начали с тревогой поглядывать, и ученица целительницы допытывается, почему это у беззаботной раньше кошечки взгляд такой бешеный и усталый. Но нет, Медуница не может им ничего сказать. Она бы с радостью, но это же как-то неловко, чуть не стыдно. Раз – и влюбилась, втюрилась по самые кончики мохнатых ушек, а Бурый даже в ту сторону не смотрит. Ну, смотрит, конечно. Почему-то всегда, когда воительница рядом с Листвичкой ходит, а когда юная целительница одна – вроде как и дела ему до неё нет. Что-то странное, но как-то не разбирается, не складывается ничего. Медуница злится. Она не умеет ждать. Ей не хватает терпения следить за своей зазнобой и караулить момент, когда Бурый наконец поймёт, что с Листвичкой ему ничего не светит. Тогда бы подойти, утешить, привязать к себе – так это бывает? Медуница не знает. Она уже устала. И ходит сидеть вечерами в бальзаминовые заросли, чтобы закатный свет падал на бока неровными полосами, а внутри становилось так спокойнее, тише, правильней. И подумать можно, и поругать. Поплакать – нет, до такого воительница ещё не опустилась. Рыдать надо тогда, когда что-то страшное происходит, а тут вся жизнь ещё впереди. Весёлых патрулей и охот, игр с ровесниками, болтовни с Листвичкой никто не отменял. Есть ещё краски, чтобы расцветить мир. Грозовые кошки, знаете, не сдаются. Ну нет, Медуница ещё посмеётся над этим всем. Однажды вечером из своего бальзаминового овражка видит Бурого. Спокойного такого, тихого, но тоже будто усталого какого-то. Окликает, неуверенно, чуть смущённо, ещё не зная, зачем. Воитель сначала вертит головой и принюхивается, потом замечает пёстрые уши, торчащие из зелени, и аккуратно спускается к ним. Повисает неловкая тишина, в которой слышно лишь два перекликающихся сопения. - Тебе Листвичка нравится? – Медуница сначала и не думала спрашивать. Но всё же, у кого что болит, тот о том и говорит. Бурый несколько мгновений выглядит ошеломлённым. Потом так активно мотает головой, что воительница даже пару секунд принимает это за неуклюжую попытку отогнать одну из этих приставучих мошек, буквально с ума сходящих ранним Листопадом. Затем всё же догадывается, что это такое ярое отрицание. И сердится. - А чего тогда так смотришь на неё тоскливо и долго?! А?! Ты меня уже замучил этими своими глазами по-дурацки грустными, обиженными, смолистыми! Не глазей! Сердце из груди выпрыгивает, ты знаешь? Так устала от тебя, сил нет! Понял бы что ли уже, что я лучше и ещё люблю тебя, мышеголового! До Медуницы не очень-то быстро доходит, что именно она сказала, в чём призналась. Потом съёживается на глазах, испуганная, взволнованная, до крови прикусывает язык и так страстно, как только может, мечтает повернуть время вспять. Ой, кошка с осами в голове! Думать надо, а потом говорить! Бурый… смеётся? И как-то сразу становится обидно, но прежде чем Медуница успевает снова кинуться в словесную перепалку, не щадя живота своего, её ласково и немного смущённо лижут в щёку. - Вообще-то всё это время я смотрел на тебя. И весь мир застывает. Бабочки не летят. Солнце не движется по небу. Нижняя челюсть никак не хочет вернуться в исходное положение, то есть прижаться к верхней и держаться себе спокойно. Кажется, целый миг раннего Листопада застыл, вмёрз в бесконечность. И Медунице хочется остаться здесь – в полунедопонимании. Потому что оно самое сладкое и интересное за всю жизнь. Но мир не хочет стоять на месте. Он будто бы топает длинной лапой, фыркает, прижимает уши к голове – ну, чего расселась, мышеголовая? Давай, прижимайся к нему, мучителю своему, и будь счастлива, а мне некогда – понимаешь? не-ко-гда - здесь с тобой застревать. Медуница слушается и отпускает время в небо пёстрой бабочкой. Смеётся. Бальзаминовые заросли теперь вне опасности.