Травы

Тюльпанное дерево – слава. Как-то вечером она просто подходит к нему и просит поговорить. Ежевика не знает, почему ему это кажется таким странным – то, что после вечернего патруля он гуляет по лесу с предательницей. С убийцей. С той, которая унизила племя, сказав на Совете ту жуткую правду. Со своей приёмной дочерью. Наверное, нормальные отцы гуляют со своими подросшими детьми, болтают с ними часами, шутят по поводу их умений… Делают всё такое, чему у Ежевики не было шансов научиться. У него ведь никогда не было нормального отца. Такого, каким можно гордиться. Хотя он, несомненно, прославился на все племена. В восемь лун Ежевика сказал отцу, что скорее умрёт, чем станет сражаться на его стороне. Какое-то время он тщательно делал вид, что забыл об этом, но правда ведь остаётся правдой. Каждому нужен отец, и всё же глашатай искренне рад, что он смог сказать своему желанию быть с этой частью своей семьи твёрдое «нет». Потом у него появилась другая, более важная и прекрасная часть, чтобы всё забыть. И это, может быть, было ошибкой. Но так, как с Белкой, Ежевика никогда и ни с кем не был счастлив, даже с родителями. И дети… Его собственные дети. Это был шанс стать действительно хорошим отцом и перечеркнуть своё собственное прошлое, жалкие попытки сблизиться с Звездоцапом… Как оказалось, все мечты были зря. - Я хотела поблагодарить тебя за то, что ты солгал, чтобы спасти меня. Остролистая выглядит такой взволнованной и робкой. Она дрожит. Едва заметно, сдерживая себя – видимо, ей очень неловко оставаться наедине с бывшим отцом. Но она действительно хочет, чтобы он знал: он помог ей. Она этого не забудет. В бледном свете луны Остролистая кажется такой взрослой. Она выросла где-то вдали, её не было так долго, но Ежевика вдруг понимает, что никогда не забывал этот запах – леса, рассвета и чуть лихорадочного тепла. Это так греет – дочь. Простое слово, которое больше не получится произнести. Такая большая, такая незнакомая, глашатай не может соврать себе: он скучал. Он думал о ней очень часто, и ему хотелось снова услышать её голос. В нём всё знакомо до последней нотки. Ежевика знает все эмоции Остролистой, все её слова и страхи, то, как неровно она умеет дышать, пытаясь скрыть испуг… Прекрасная мудрая дочь. Грач, должно быть, гордится ею. Только он даже не знает пока, что она жива. - Я не мог не сделать это, - просто говорит Ежевика. – И ты… может, поступила правильно, когда сказала племенам всю правду. Ложь способна убить кого угодно, уж я-то знаю это не понаслышке. Взгляд у Остролистой становится такой растерянный… она винит себя. Она почти ненавидит себя за ту ночь. Глашатаю так легко читать это в ней. Как много раз он приглаживал языком встопорщившийся чёрный загривок и давал веру в себя одной маленькой взволнованной кошечке? Ежевике вдруг хочется сосчитать, а сильнее – только сделать так же и сейчас. - Не надо так говорить. Это было чудовищной ошибкой, и я это знаю. Просто… давай поговорим о чём-нибудь другом, пап. Такое маленькое слово. Оно срывается с языка быстрее, чем хочется. Остролистая успела свыкнуться со всеми мыслями за время своего отсутствия, но только не усмирить рефлексы. Это ведь так привычно – называть отцом этого понимающего полосатого кота. Ежевика соскучился по этому тоже. Он так давно не слышал ничего лучше. - Извини, я не… - с ужасом в голосе бормочет Остролистая, но глашатай прерывает её неожиданно мягко. - Не надо. Это может быть нашим маленьким секретом. Ведь в самом деле, почему нет? Неужели эту жизнь могут изменить слова? Да, Ежевика знает это на собственном опыте, но всё же… Наши родители не Ежевика и Белка. Шесть слов. Шесть, как избранников, отправившихся на поиски Полночи, но то были коты со своими чувствами и проблемами… Есть ли эмоции у слов? Почему они должны всё менять? Не надоело ли им это? А вот Ежевика от этого устал. Шесть слов, но он хочет противопоставить им три, и впервые его память спотыкается. Такая упорная, одна изо дня в день подкармливала огонь внутри него воспоминаниями о детях, нежных взглядах Белки, собственных ошибках… Но все когда-нибудь начинают мечтать о конце. Нельзя вечно злиться и ненавидеть. Три слова против шести – почему Ежевике вдруг становится этого достаточно? Отец и дочь. Огонь внутри так давно не греет, но сейчас глашатаю становится тепло. - Секреты никого не доводят до добра, - возражает Остролистая. Ежевика так задумался, что почти забыл о разговоре. Но она – нет. И теперь её очередь сделать ещё что-то, что согреет больше, больше, пока лёд внутри глашатая не растает совсем. Времени на это потребуется изрядно, но оно того стоит. Стоит? Так много сомнений и аргументов «против». Но Ежевике очень хочется верить. Остролистая тем временем продолжает. - И ложь тоже. Но её можно и нужно прощать, ведь без этого получится, что рядом никого нет и никому нельзя верить. Отец, Белка просто пыталась спасти сестру и сделать так, чтобы мы выросли не изгоями, детьми предателей, а простыми членами племени. Все ошибаются. Все что-то делают не так. Но это можно и нужно исправлять. Я… испугалась, когда поняла, что вы с Белкой отстранились друг от друга. Так. Рыжую воительницу Остролистая матерью не зовёт. Это… любопытно. Но, может, логично. Ведь Листвичка и милее, и добрее. Возможно, из неё вышла бы гораздо лучшая королева, чем из её сестры. Понятно, что сравнение с Грачом Ежевика легко выигрывает. - Ты думаешь, это можно исправить? – немного сердится Ежевика. - Ты думаешь, можно сгладить моё отсутствие в племени? – задаёт встречный вопрос Остролистая. - Зато ты наверняка прославишься на все племена на грядущем Совете, - пытается пошутить глашатай, но получается жалко. Он ведь понимает, каково это – когда каждый считает тебя предателем. Он сам прошёл через это, когда был маленьким. Возможно, ему было легче после этого. Привычка к сердитым и подозревающим взглядам на шерсти никогда не бывает лишней. Но Остролистая всегда была частью племени, её холили и лелеяли, о ней заботились, никто и никогда не был действительно зол на неё, кроме, может Уголька. И сейчас ей страшно. Но она справится. Ежевика знает это. - Эй, бывает, дурная слава о тебе бежит далеко впереди тебя. Но это не значит, что ты не можешь изменить мнение других о себе. Просто старайся. - Я чувствую себя чужой, - говорит Остролистая. Но взгляд её становится чуточку бодрее. Ежевика знает это, и ему даже не нужно смотреть ей в глаза. Чувствовать себя кем-то вроде Огнезвёзда очень странно, на самом деле. - Так что? Мы можем всё исправить? – шепчет глашатай. Ему нужно услышать ответ, хоть он знает его наперёд. - Я не знаю, - прячет глаза Остролистая. – Но ты станешь великим предводителем, прославишься даже больше Огнезвёзда. И я сделаю то, что заставит тебя мной гордиться. Клянусь. Она уходит в сторону лагеря, а Ежевика смотрит вслед, но не пытается окликнуть – он душит в себе слово. Глупое. Нелогичное. И даже, возможно, лживое. Но оно так хочет быть сказанным, что сопротивляться ему почти нет сил. Но глашатай молчит. Даже под нос не шепчет. Он так боится, что Остролистая услышит, и это будет знаком ей, что Ежевика любит её, как родную дочь и даже больше. Глупое странное чудесное слово. "Всегда". *** После той битвы Ежевичная Звезда находит самое большое тюльпанное дерево во всём лесу, чтобы рассказать под ним всё-всё-всё – о Звездоцапе, Коршуне, о своих ошибках и надеждах, о той вере, что принесла маленькая чёрная кошечка. Ведь дурная слава – это не обязательно навсегда. Глашатай – уже предводитель – точит о дерево когти. На шерсть ему падают несколько листьев с острыми краями и, может быть, это знак. Ежевике очень нравится так думать. Будто дочь сидит на нижней ветке, насторожив ушки и округлив глаза. - Ты так возненавидела ложь, что не лгала, даже если я тебе не поверил. Ты сдержала клятву, моя мудрая дочь. И знаешь, что? Твоя история – самая любимая у твоих брата и сестры. Может быть, обо мне тоже сложат легенды, и, возможно, они будут громче. Но я очень хочу сделать так, чтобы твою историю всегда рассказывали рядом с моей, потому что ты этого достойна. Достойна славы - кошка, которая совершала ошибки. И больше, чем многие. Может быть, кажется, но одна из звёзд сверкает ярче всех в этот миг.