Warriors

      Я сказала очень неприличное слово, из-за которого Фокс выгнала меня из зала на десять минут, а Бёрт заставил стоять у стены в стойке на руках в качестве наказания. Одна буква ровнялась одной минуте в подвешенном состоянии, но законы ввели уже после совершения преступления, поэтому я оказалась в полной заднице и обрекла себя на болезненное лицезрение кроссовок Бёрта, пока не стошнит.       — У меня чувство, будто мы в школе, — призналась я, чувствуя как к голове стекала кровь. Не самое приятное ощущение, особенно когда рядом стоял наставник и каждый раз прислонял мои ноги к стене, если они отклонялись от прямой линии. — Долго еще? — взревела я.       — А сколько букв было в слове?       — В первом или во втором?       Я почувствовала на лодыжке хватку Бёрта и чуть не повторила с испугу второе слово.       — В общей сложности одиннадцать букв в двух словах, но ты бы мог скосить срок по доброте душевной.       Я помотала левой ступней, заменяя этим жестикуляцию рук.       — Готов простить тебе две минуты, — неожиданно согласился он, чем немало удивил меня.       — Ого. Спасибо. Так, сколько мне осталось?       — Восемь минут.       Я закрыла глаза и повторила последнее слово, но сделала это беззвучно. Моя правая рука была сильнее, поэтому я больше опиралась на нее и терпела то, как голова раздувалась от давления.       По истечении восьми минут, Бёрт помог мне вернуться на ноги, и меня еще больше замутило, вдобавок в глазах потемнело, будто мне всыпали по полной.       — Фух! — выдохнула я, моргая, чтобы это прошло.       — Умойся и возвращайся в зал, — сказал Бёрт, хлопнув меня по плечу.       Весьма необычный жест для него. К счастью, женский туалет находился недалеко, но добираться до него пришлось, опираясь руками о стенку.       Мне больше нравились индивидуальные тренировки, потому что на них у меня не стояла «перебивка», хотя на общих было веселее, и мы все становились ближе, появлялись даже общие шутки.       К примеру, сегодня Фокс во время перерыва дала нам задание на сближение. Разбившись на группы, мы играли в «Скажи иначе», где нужно было объяснять слова, не называя их. Фрэй около минуты описывал мне слово, которое, по его мнению, обозначало то, на что ловят рыбу, в смысле, наживку, причем очень распространенную. Опять же, со слов Фрэйя. Я назвала все, что знала, но так и не попала в точку. Как оказалось, это была не моя вина.       — Лакрица, — сказал Фрэй, когда его терпение лопнуло, при этом он бросил карточку мне в лицо с такой физиономией, будто это я опростоволосилась.       Повисла тишина. Эмери, Дарси, Эл и Фокс переглянулись.       — Лакрица? — переспросила Фокс, нахмурив брови.       — Ну да, — сморщил нос Фрэй, будто съел что-то кислое. — Такие маленькие, отвратные личинки, на них рыбу-то и ловят.       — Лакрица — это сладость, — сказала я. — А то, что ты имеешь в виду, это, скорее всего, опарыши.       Мы решили называть лакрицей все, о чем не имели представления, к примеру, об организаторах терактов.       Приведя себя в порядок, я вернулась на арену и продолжила тренировку вместе с остальными, на сей раз стараясь держать язык за зубами. Сегодня на второй тренировке нас учили владеть оружием. Мои руки дрожали, когда я держала пистолет, но стрелять мне понравилось, было какое-то ощущение власти и силы. Что мне не понравилось, так это раздражающий, подавляющий шум, который был слышен даже сквозь наушники. Фокс постоянно поправляла мою стойку и положение рук, потому что я все время опускала их ниже, чем нужно. Стрелял лучше всего, конечно же, Эмери с его суперзрением. Фрэй уверенно держался, будто ему не впервой было браться за оружие. Элу и Дарси стрельба, кажется, не очень-то нравилась, они больше полагались на возможности, которые им дал доктор Циммерман.       Элвин раньше был глухонемым, но благодаря Циммерману у него появился не только голос, но и обостренный слух, плюс, как мне сказал Бёрт, у Эла были задатки к телепатии и манипуляции, но эти способности требовали усердного развития, и я чувствовала себя лучше рядом с ним, когда на Эле стояла «перебивка». Дарси страдала аутизмом, и как Циммерман исправил это мне все равно никогда не понять, но каким-то образом он влез в ее мозг и починил битые файлы. После операции, Дарси приобрела способности к телекинезу и телепатии, вот почему они с Элом чаще всего общались невербально. Почти все время Фокс ставила их в пару друг с другом, поэтому я больше времени проводила с Эмери и Фрэйем, но мелкие не были запуганными в плане коммуникации, а старались общаться со всеми, и в столовой мы все сидели за одним столом. Ребята они были приятные, но как только я думала, что мелкие могли влезть ко мне в голову, то становилось неловко, и я старалась следить за своими мыслями.       К сожалению, Циммерман не мог излечить все человечество, как он мне сам объяснял — не каждый организм положительно реагировал на серию препаратов, которые вводили перед операциями, а она являлась первой и одной из самых важных ступеней нашей перепрошивки. По статистике, только какой-то очень маленький процент людей проходил первую ступень, и пока ни у кого не встречалась такая аномалия, как у меня.       — Тебя Циммерман хотел видеть, — сказал мне Бёрт, после окончания второй тренировки.       Я протирала лицо и руки чистым полотенцем, когда он подошел ко мне и протянул однодневный пропуск — зеленую пластиковую карточку, похожу на банковскую.       — Зачем?       Он пожал плечами.       — Откуда я знаю? Зайди к нему сегодня, — Бёрт посмотрел на меня, как на жвачку, прилипшую к подошве. — И помойся для начала, Бога ради.       Мы здесь не спа-процедурами занимались, чтобы от меня пахло так, как нравилось Бёрту.       — Фокс! — я развернулась и скрестила руки на груди. Она стояла у скамей с планшетом в руках и через него поднимала над ареной секцию стрельбы. — После тренировки можно употреблять слова, за которые штрафуют?       — После тренировки можно, — ответила она, не отвлекаясь от своего занятия.       Я самодовольно улыбнулась Бёрту в лицо, выхватила у него из руки пропуск и пошла к лестнице, так ничего и не сказав. Его замешательство можно было почувствовать спиной, и будет наглым враньем сказать, что это не доставляло мне удовольствия. Когда Бёрт уделял мне внимание, я всегда замечала за собой дурацкую детскую радость, будто только этого и ждала, но, на самом деле, целыми днями я ждала, когда мне стает легче, и такие моменты действительно выдавались, а затем снова темнота вокруг сердца.       — А где же твой остроумный ответ?! — крикнул он мне вслед.       — Останется за мной!       Приняв душ в своей комнате, я переоделась в чистую одежду, набросила на плечи бордовую кожаную куртку, с которой не расставалась долгие годы, и поняла, что потеряла пропуск, но идиотская пластиковая карточка нашлась, и мне не нужно было идти к комнате наставника, стучаться ему в двери и напрашиваться на любезности.       У меня не было никаких предположений, зачем доктору Циммерману понадобилось меня увидеть. Медосмотр я проходила в начале недели, а никакие препараты нам больше не вкалывали, так что все возможные варианты, которые я решила набросать по пути к его кабинету, носили не очень радужный характер.       Часть этажа, где находилось отделение здравоохранения «Фантома-3», была под охранной системой, поэтому без пропуска я бы общалась с Циммерманом через ресепшн-группу.       Кабинет доктора находился напротив операционной, от которой у меня мурашки по коже разбегались. Проведя карточкой по терминалу, чтобы зайти в отделение, я сунула ее в карман куртки и вошла в кабинет, забыв постучать, да и не собираясь.       — Вы хотели меня видеть? — спросила я, закрывая за собой дверь.       Он сидел за своим столом, но его высокое кресло было повернуто ко мне спинкой. Циммерман дымил, как одинокая женщина за тридцать, да еще через мундштук, и закашлялся, прямо как школьник, когда я зашла, совершенно бестактным образом.       — Вы что, курите?       — Дьявол, Скалли! — заворчал он, тут же туша свою сигарету. — А на что это похоже? — взмахнул руками доктор, разворачивая свое кресло. — Что я принимаю солнечные ванны? Тебя учили стучаться?       — Я же не грабить вас пришла, и вы сами меня пригласили, — сказала я, плюхаясь в кресло напротив его стола.       Лицо у него было приятное, без острых черт, с бежево-розовой кожей, тонкими губами и темными глазами, которые прятались за очками в роговой оправе. Темные густые волосы были слегка тронуты сединой на висках, но старым Циммерман не казался. Ему было что-то около пятидесяти, хотя он все еще был в хорошей форме и без нелепого раздувшегося мужского брюшка.       — Ладно, молодец, что зашла, — он включил вытяжку и разогнал перед собою дым. — Витаминку? — предложил Циммерман, протягивая мне небольшую стеклянную вазочку с разноцветными конфетами.       Я взяла красную, и на вкус она была похожа на кисловатое желе в немного твердой оболочке. Доктор Циммерман поставил вазу на стол и открыл свой ноутбук.       — Как дела в группе? — спросил он, уткнувшись в монитор.       — Нормально, — поморщилась я, когда витаминка во рту распалась на части и свела рот кислотой, будто я только что выпила приличный бутылек муравьиного спирта. — Что это… — я едва ли справилась с тем, чтобы не сплюнуть. —… что это такое?       Циммерман приподнял подбородок и посмотрел на меня, замерев на секунду. Точно так же смотрят на животное, когда боятся спугнуть его, а оно делает что-то забавное.       — Витаминка, я же сказал. Сам их сделал, но, видимо, неудачно. Надо еще поработать над составом.       Он протянул мне чистую салфетку, и я тут же сплюнула туда, избавившись от отвратительной смеси во рту.       — Гадость! Вы позвали, чтобы попробовать это на мне?       — Ну, — он поднял взгляд к потолку и кивнул.— Да. Для этого тоже.       — Спасибо! Всегда приятно с вами пообщаться.       Я смяла салфетку и бросила ее в мусорное ведро, которое предусмотрительно стояло рядом, туда же Циммерман выбросил все свои витаминки из вазы.       — Так, — он встал со своего кресла и пошел к вешалке для верхней одежды, где висел его медицинский халат. — Иди в операционную, разденься по пояс и ложись на кушетку, чтобы я видел твою спину. Сейчас приду.       — В операционную? — напряглась я. — Зачем?       — Не волнуйся, это не займет больше двадцати минут. Потом пойдешь на ужин.       Нехотя, я вышла из кабинета и прошла в пустую операционную — жуткую камеру пыток, где доктор Циммерман заново меня сотворил. Я терпеть ее не могла, потому что здесь причиняли много боли.       В операционной было настолько светло, что резало глаза. Всегда убрано, чисто, все лежало на своих местах до востребования. Прямо посередине стоял хирургический стол, который Циммерман называл «кушеткой», будто сюда приходили поболтать с психологом. С одной стороны над столом нависло сразу несколько ламп, прикрепленных к потолку, с другой стоял какой-то аппарат, который тоже склонялся над столом и имел два прозрачных экрана. Позади всей этой красоты находились другие передвижные аппараты, два компьютера и четыре монитора, которые располагались над ними и показывали разные картинки. При желании их можно было придвинуть ближе к хирургическому столу или наклонить. Словно издевка, на одной из стен находились фотообои с тихой, гладкой поверхностью воды и голубым небом над ней. Доктор Циммерман сказал, что это для того, чтобы пациенты успокаивались, глядя на эту картину. Я посоветовала ему заменить фотообои на мини-бар.       Раздевшись по пояс и положив вещи себе под голову, чтобы после быстро набросить все на себя, я расположилась на хирургическом столе, лежа на животе, как и просил Циммерман.       — Готова? — спросил он, заходя внутрь.       Первым делом он включил компьютер, а затем придвинул столик с инструментами и аппарат, больше похожий на R2D2 с экраном, чем на реальную медицинскую машину. Доктор обмотал чем-то похожим на пластыри мои пальцы на левой руке, прилепил такую же штуку на запястье, а затем подсоединил меня к R2D2. Сердце у меня забилось от страха, хотя Циммерман еще ничего не сделал.       — Что вы будете делать? — спросила я, мучаясь этим вопросом.       — Лежи спокойно! — скомандовал он, легко проводя теплой рукой по моей спине. — Ты хорошо чувствуешь прикосновения?       — Ну да.       Доктор надавил на лопатки, а затем еще в нескольких местах.       — Ты напряжена. Я же сказал расслабиться.       — Извините, но вы выводите меня из себя.       Послышался лязг инструментов, и он взял что-то в руки. Что это? Зачем? Циммерман сказал, что это займет не больше двадцати минут, и потом я смогу пойти на ужин, значит, ничего серьезного он не собирался делать. Я почувствовала легкое покалывание под правой лопаткой, затем послышался короткий сигнал R2D2, после чего доктор уколол в другом месте. Я слегка приподняла голову и увидела на одном из экранов схематическое изображение моей спины, на котором появились две зеленые точки — как раз столько Циммерман уколол меня.       — Как ощущения, Айви?       — Покалывает, но не сказала бы, что мне больно.       — Хорошо.       — Это иглы у вас там?       — Да. Ну, необычные, само собой.       Он сделал еще несколько уколов и на экране появились новые зеленые точки. Я хотела спросить, что все это значит, но не успела. Когда Циммерман уколол меня в следующий раз — я заорала так, будто он проткнул меня насквозь арматурой, а не иглой. Боль ударила по голове так сильно, что в ушах зазвенело, а руки затряслись.       — Хватит! Хватит! — закричала я, начиная извиваться. — Что вы делаете?       Из глаз хлынули слезы, и я чуть не сползла со стола, лишь бы он это прекратил.       Циммерман вынул иглу, и боль начала утихать.       — Ладно, Скалли. Слушай.       Он отошел от хирургического стола и направился к экрану, где появилась красная точка.       — У тебя на спине есть участки, где регенерация тканей замедлена, относительно всего остального организма. К примеру, здесь. На всем остальном теле она настолько быстрая, что твою кожу даже не проткнуть. Я пока не понял, с чем это связано, но мне нужно найти другие участки, чтобы вычислить все твои уязвимые места.       То есть, кусочки прежней Скалли во мне все же остались, вот только я резко почувствовала себя так, будто весь день разгружала вагоны, параллельно обмениваясь остротами с Фрэйем. Прежняя «броня» мне нравилась больше.       — Почему мне так больно?       — Потому что твой болевой порог понизился, после того, как аномалия прогрессировала. В том месте, где ты чувствовала покалывание, кожу нельзя проткнуть, но вот здесь, — он указал на красную точку. — Можно. К примеру, вот этот участок может пропустить выпущенную в тебя пулю прямо к сердцу, а сердце и мозг — твои уязвимые места номер один, в которых нет регенерации. Я заметил это в понедельник на осмотре. Извини, не могу вколоть тебе обезболивающее, мне нужно знать, где именно находятся «регенерационные лакуны».       Ведь и определение уже придумал.       Циммерман указал на дверь.       — Могу позвать кого-нибудь, чтобы за руку тебя подержали.       — Нет, спасибо. Предпочитаю страдать в одиночку.       Циммерман нашел семь небольших участков, через которые мне можно было нанести вред, но он сказал никому об этом не рассказывать, как и о том, что курит. Боль быстро прошла, когда доктор вытащил иглы, но пока они находились под кожей — мои крики раздавались на все отделение. К тому времени, как он закончил, я уже ничего не чувствовала и мне хотелось только спать, чтобы восстановить силы. Без того вялый аппетит пропал, и вместо столовой, я пошла в свою комнату, где почти сразу же уснула и была на какое-то время счастлива, пока меня посреди ночи не разбудил стук в дверь.       — Проваливайте! — закричала я, переворачиваясь на бок.       — Скалли, это я.       Голос Фрэйя я теперь могла узнать даже посреди ночи, особенно если король зефирных фей будил меня после очень тяжелого дня.       — Уматывай отсюда, Годфри! Так быстро, как можешь. Придурок.       Он еще раз постучал, хотя о его присутствии я уже была уведомлена.       — У тебя там депрессия что ли? Кислая ты какая-то.       Я сбросила с себя одеяло, приготовилась проделать тот же трюк, что во время нашей первой встречи, и открыла дверь, сразу же перейдя к наступлению.       — Ты меня, парень, бесишь! Два часа ночи, какого черта?! — я ударила по козырьку его кепки, в которой он выглядел совершенно по-идиотски. — И на черта тебе кепка? Мы в помещении. Ночью.       Он фыркнул и деловито поправил свой головной убор.       — Мой стиль — не твоя компетенция.       У меня даже не было желания что-то отвечать на это. Перекидываться с ним остротами было весело, но на тренировках, не ночью, не у двери моей комнаты, когда единственное, чего мне хотелось, так это остаться одной и поспать.       — Ладно, Скалли. Пойдем, у нас тут маленькая вечеринка в тренировочном зале, — он достал из кармана пластиковый пропуск Бёрта, который позволял ему проходить во все отделения «Фантома-3» в любое время и иметь еще кучу привилегий. — Спер после ужина. Подумал, что неплохо было бы развлечься без мистера Кирпича и Фокси. И ваших «перебивок», ребята.       Я прищурилась, раздумывая над тем, стоит ли мне идти на поводу у Фрэйя и чем это все может закончиться, но предложение казалось заманчивым. На индивидуальных тренировках Фокс и Бёрт все равно не позволяли раскрыть потенциал на все 100% и как следует развлечься, а подкидывать монетки мне уже надоело. Другое дело Фрэй. Этот парень умел делать годные предложения.       — Ладно, — согласилась я, оглядывая коридор. — Сейчас переоденусь и выйду.       Фрэй кивнул, убрал в карман куртки карточку Бёрта, а затем взглянул на мою футболку. Я думала, что его привлек рисунок с супергероями, но во мне все еще было много детской наивности.       — Спишь без лифчика?       — Да чтоб тебя!       Я закрыла перед ним дверь и быстро переоделась. Чтобы не привлекать лишнего внимания шумом лифта, мы воспользовались лестницей. Эмери, Эл и Дарси уже ждали нас на арене и развлекались тем, что Дарси держала в воздухе Дженгу, а парни вытаскивали деревянные блоки и переставляли их на другие уровни. Дарси делать ход было лучше всего, потому что она могла поддержать падающую часть башни силой мысли, а Элу и Эмери такое было не под силу.       Мы закрыли двери, чтобы обеспечить звукоизоляцию. Годфри сказал, что камер здесь нет, а Эмери со своим суперзрением подтвердил, и тогда вечеринка началась. Сначала мы просто баловались нашими способностями, пользуясь всеми возможностями арены, до которых только могли добраться с пропуском Бёрта и под плейлист Фрэйя. Он прокатил меня на своей спине по всему залу, и это было так же весело, как на американских горках, пока не начинало тошнить. Мы с Дарси решили сыграть в бадминтон, только без ракеток и используя спортивное ядро вместо волана. Это натолкнуло Фрэйя на какую-то мысль, и он исчез из зала на десять минут, после чего вернулся с бейсбольной битой и мячиком.       — Бробол, — объявил Годфри, бросая мне мяч. — Как бейсбол, только с правилами для сверхлюдей.       — В бейсболе играют девять на девять, — справедливо заметил Эмери.       — А в броболе играют впятером.       Он объяснил нам свои правила, которые я усвоила только со второго раза, и мы решили попробовать. Всего было две команды: я, Дарси, Эмери и Фрэй с Элвином. Наша команда стояла по трем сторонам и образовывала между собой треугольник. Дарси находилась справа от меня, а Эмери напротив нас обеих в роли кетчера, Фрэй занимал позицию прямо перед ним, как отбивающий, а Элвин был нападающим и стоял в середине треугольника. Правила были таковы, что Элвин бросал мяч Фрэйю, тот должен был отбить его битой, а затем оббежать две позиции, на которых стояли мы с Дарси, и сделать это ему нужно было, пока одна из нас не вернет мяч в дом — место, где изначально стоял Фрэй. Со своим суперзрением Эмери должен был среагировать на подачу Элвина раньше и перехватить мяч быстрее, чем его бы отбил Фрэй, и тогда нашей команде тоже засчитывалось очко.       — То есть я должна бросать мяч, а Дарси воспользуется телекинезом?       — Я вшил в сердцевину этого мяча свою счастливую монетку, когда мне было девять. Ты тоже сможешь двигать его на расстоянии.       — А что насчет Элвина? — я указала на мелкого. — Ему будет слишком скучно просто бросать мяч.       — Вообще-то, еще в его задачи входит проникнуть в ваши головы и заставить замедлиться, чтобы я успел пробежать все позиции.       — Тогда мы точно проиграем.       — Не совсем, — сказал Эл, развернувшись ко мне. Так похож на моего брата. — Ты можешь почувствовать мое присутствие в своей голове и сопротивляться этому.       Победителю достанется шоколадный торт, а проигравший должен будет подойти к Бёрту и сказать, что единственный инвалид в этом здании — он. Каким-то образом, Фрэйю удалось разработать спортивную игру, где были бы задействованы способности каждого, плюс он разрешил ставить ему подножки, но я придумала кое-что получше, в чем Годфри разоблачил меня только после пятнадцатого круга и счета в нашу пользу.       — Скалли жульничает! — заорал он, едва пробежав мою позицию.       — ЧТО? — возмутилась я.       — Ты меня замедлила, — Фрэй поднял в воздух свою правую руку, на самом деле имея в виду мою.       Я громко фыркнула, немного раздосадованная тем, что он поймал с поличным.       — Ничего подобного, я была занята мячом.       Фрэй смирил меня скептическим взглядом и вернулся на свое место, чтобы начать все сначала. Если Эл в этот момент находился в моих мыслях, то не выдал меня, хотя он был прав в том, что я могла чувствовать его присутствие в своей голове. Это как находиться одному в темной комнате и знать, что кроме тебя никого там нет, но вдруг появляется совершенно другое ощущение, будто за тобой кто-то наблюдает. Элвин сказал, что мог влезать в чужую голову только на близком расстоянии, но я не знала, какие правила относительно этого у них с Дарси, раз они оба были телепатами и общались в основном невербально, то могли ли делать это на больших расстояниях? Как бы там ни было, именно Эл со своим суперслухом предупредил нас, что кто-то идет в тренировочный зал.       — Дьявол! — выругалась я, оглядывая арену.       Мы навели беспорядок и еще не успели прибраться, да пока и не собирались, к тому же плейлист Фрэйя гремел на весь зал так, будто мы ехали по дороге ярости за похищенными девушками*.       — Это Бёрт, — сказал Эл пятью секундами позже.       Я повторила второе слово, сказанное сегодня на тренировке. Вот его только тут не хватало!       — А здесь есть запасной выход?       — Под восточными трибунами, — ответил Эмери, кивнув в их сторону.       — Отлично! — вздохнула я. — Валим!       — И что? Оставим все так? — возмутился Фрэй, оглядывая бардак.       — Если ты можешь позвать фею-крестную, то сейчас самое время.       — Да хватит уже про зефирного короля фей! Это — нелепо!       — Годфри Фрэй — звучит почти, как Трандуил.       Фрэй оскалился.       — Послушайте, пора уходить, — воззвал к здравому смыслу Эмери, указывая в сторону запасного выхода.       — Так, спокойно. Дарси! — Фрэй обернулся к ней. — Забаррикадируй двери телекинезом.       Да, просто блестящая идея.       — И что, ей так стоять до утра? — возмутилась я.       — Тогда Элвин. Внуши ему не заходить.       — Я не могу, между нами дверь. Так это не работает.       — Дьявол!       Нужно было что-то решать и уходить. Ненавидела быть старшей.       — Ладно, — сказала я, взмахнув руками.— Идите, я возьму все на себя как старшая в группе.       Фрэй сморщился, будто я сказала самую тупую вещь в мире.       — Нафиг жертвы, Скалли! Это так в стиле Гарри Поттера. Свалим все вместе и сделаем вид, что нас тут не было. Я так делаю всегда.       — Нас тут не было? Твой блотняк, — я указала на кабинку осветителя, где играла музыка. — Выдаст нас с потрохами. К тому же: кто еще, кроме нас, сюда ходит? С вас шоколадный торт и заберите биту. Мячик оставьте.       — Это крайне тупо, Скалли, — сказал напоследок Годфри, но все-таки послушался меня.       Я забрала у Фрэйя пропуск Бёрта и сунула его к себе в куртку. Мне не очень-то хотелось вешать ночное преступление на себя, снова выслушивать нытье Бёрта, который наверняка пожалуется Фокс, и они придумают для меня очередное наказание, но если кто-то и должен был прикрывать остальных, так это я, это мой первый приоритет, как сказала Фокс, правда, она имела в виду, что я закрою их своим телом.       Когда Бёрт открыл двери зала, то я играла с мячиком, держа его над собой.       — Скалли? — удивился он, закрывая двери.       — Не спалось,— ответила я, посылая мяч Бёрту.       Тот поймал его одним движением и оглядел зал.       — Неплохо развлекаешься. Разнесла всю арену и разве эта музыка в твоем вкусе?       — А откуда тебе знать, что в моей вкусе? В мяче счастливая монетка, поэтому не облузери ее, пожалуйста.       Я приподняла руку и вырвала мячик из его хватки.       — Как ты сюда попала?       — Как и ты, через дверь.       — Как ты включила освещение и все остальное?       — Стащила у тебя пропуск, — ответила я, доставая его из кармана. — Мне не хватает времени на индивидуальных тренировках, — продолжила я, играя с мячиком. — А ловкость рук — мой конек.       Бёрт забрал у меня свою пластиковую карточку.       — Могла бы просто попросить.       — У тебя? — расхохоталась я, продолжая играть с мячом. — Да, точно!       Бёрт нахмурил брови с очень оскорбленным выражением лица.       — То есть?       Я так рассмеялась перед его вопросом, что теперь не нашла что сказать. Несмотря на то, что он не выражал свои чувства даже наедине, Бёрт всегда помогал мне, в первую очередь, когда я еще сидела в своей комнате и не хотела ее покидать. Он был одним из первых и постоянных моих посетителей, помогавших справиться со страхом, однако я все равно чувствовала между нами дистанцию.       — Ты мой наставник, — сказала я, не зная, что он на это ответит.       — Кажется, именно это и означает, что я должен тебе помогать, — сказал Бёрт, после чего отвернулся и пошел к кабинке осветителей.       Бейсбольный мяч, повисев в воздухе еще несколько секунд, упал мне в руку, и я пошла вслед за Бёртом.       — Извини, что украла пропуск. Ты злишься из-за этого.       — Я не злюсь, — сказал он не оборачиваясь.       Бёрт быстро поднялся по лестнице и скрылся в проходе кабинки. Несмотря на то, что она была такой крохотной, я зашла вслед за ним, перебрасывая мяч из руки в руку.       — А что ты здесь делаешь посреди ночи?       — Я тоже прихожу сюда, когда не могу уснуть.       Он вставил свою карточку в терминал, отключил музыку и погасил некоторые прожекторы.       — Скажи-ка, когда ты успела стащить у меня пропуск?       — А, эм, — замялась я, вспоминая, что там насчет этого говорил Фрэй. Он сказал, что сделал это после ужина, но Бёрт не видел меня с тех пор, как закончилась тренировка. — Ну, я же сказала, что ответ будет за мной, когда ты посоветовал мне помыться. А на пластиковом пропуске есть магнитная лента. Я у тебя и мелочь таскаю, ты не замечал?       Бёрт наклонил голову, делая вид, что нужно опустить какой-то переключатель, но я заметила, как он слегка улыбнулся, но не стала выдавать своего триумфа.       — Почему ты носишь эту куртку? — спросил вдруг у меня Бёрт.       Я удивилась такому вопросу, хотя вид у куртки был довольно потрепанный, и вообще-то она была мужской, это, скорее всего, и привлекало внимание.       — Она моя любимая.       — Выглядит так, будто ей сотня лет.       — Потому что я ношу ее каждый день. Эта куртка — моя суперсила.       Он выдохнул с каким-то непонятным мне наслаждением и покачал головой.       — Что?       — Ладно, — ответил Бёрт. — Можешь остаться здесь и приходить, когда захочешь, если не будешь мешать мне. Делаем вид, что нас обоих тут нет.       — Отлично, — кивнула я. — Идет.       — Идет, — повторил он, посмотрев на меня уже не так строго.       Отдушиной Бёрта было лупить по манекену для бокса, а я держалась подальше, поднимая вверх тяжелые диски, предназначенные для штанги, и старалась не смотреть на него, чтобы не раздражать своим присутствием и вопросами, почему Бёрт бил по манекену так сильно, что сбивал костяшки пальцев до крови.