Warriors

      Когда мы видим что-то в темноте, о чем мы думаем? «Чудовище пришло за мной?». Я была хорошо знакома со своим чудовищем. Оно было холодным, неприятным, сильным, всегда где-то рядом. Его можно было заметить краешком глаза в минуты радости, столкнуться лицом к лицу в темный час, почувствовать за своей спиной, когда думал, что совсем один. Чудовище всегда было со мной, возможно, еще до моего рождения. Люди называют его страхом.       Тяжелые всхлипы и стоны поднимались высоко по лестничному пролету, и мне уже стало все равно, что кто-то мог услышать их и спуститься. Я не могла успокоиться и не находила причин, чтобы сделать это, не хотела возвращаться в свою комнату, потому что там меня мучили кошмары, а «моего» места, тихой гавани, где я бы почувствовала себя в безопасности, все равно нигде не было. Его не могло быть в мире, где шла война всех против всех.       Я плакала так громко, что кто-то меня наверняка услышал, но не захотел спускаться и связываться со сломанной куколкой доктора Циммермана. Мне бы тоже не хотелось связываться с тем, кто представлял собой эмоциональную бомбу замедленного действия с неуравновешенной психикой и нестабильным состоянием. Сломанные люди обычно непривлекательны, не вызывают интереса для других и, во всеобщем представлении, не представляют угрозы, но это только ошибка глупцов.       Я обхватила руками колени и прижалась к ним лбом, чтобы стать как можно меньше, может быть, жизнь тогда перестала бы обращать на меня внимание. Сегодня мне снилось, что мы с папой снова были на мосту, а затем случилось то, что случилось. В моих кошмарах я всегда была ребенком, даже если мне снилась смерть мамы и младшего брата, я все равно была беззащитна перед плохими снами. Думаю, это неслучайно. В детстве я была трудным ребенком, боялась всего на свете: незнакомых мест, людей, незнакомых занятий, врачей и детей в детском саду, даже своей комнаты. Родителям говорили, что это из-за отставания в развитии и им нужно больше заниматься со мной, потому что я даже читать могла с трудом: все буквы передвигались прямо перед глазами, меняли свою форму, казались мне разноцветными, хотя были черными, с языка слетали не те звуки, и я снова боялась, что все делаю не так. Мама была сильно обеспокоена тем, почему я постоянно испытывала беспричинный страх, и он порой выводил ее из себя, но она была доброй и моей мамой. Родители развелись, когда мне было пять, и с шести лет я жила с папой, так как мама сильно болела и мне не разрешали ее видеть так часто, как мне хотелось, только когда ей было лучше, но это случалось очень редко, настолько редко, что я даже не скучала по ней, потому что не видела по шесть месяцев и забывала, как она выглядела. Дети быстро привыкают и отвыкают, особенно когда еще плохо запоминают свою жизнь. В детстве я была больше привязана к отцу, потому что с ним мы почти не разлучались: он учил меня на дому, по вечерам мы занимались чем-нибудь интересным с ним и Ив — папиной ассистенткой, которая была моим единственным другом, а о маме мне почти ничего не рассказывали, не разрешали звонить, ведь она все равно не сможет со мной поговорить. Папа сообщал только о том, когда мы поедем к ней в больницу, велел красиво одеться и приготовить маме подарок, чтобы сделать ей приятно. Я почти не помнила времени, когда мы жили все вместе. После папиной смерти мама еще только шла на поправку, и около шести месяцев я провела с Ив и женщиной по имени Маргарет, после чего мама забрала меня и первое время я чувствовала себя так, будто жила с кем-то чужим. Сейчас мне это казалось странным и неправильным, но в детстве я знала только то, что была слишком напугана тем, каким жестоким может быть мир. Маргарет и Ив я больше не видела, Ив сказала, что пришло время, когда она не сможет больше видеться со мной, но я еще ее встречу. Я не поняла, что это значило. Потом мама снова вышла замуж. Адам не был моим единоутробным братом, но это не могло мне помешать любить его.       Из-за того, что случилось с моими родителями и братом, я и пыталась спасти хоть кого-то, но пока только ревела в подвальном помещении, потому что была слишком слабой для этого и не представляла угрозы. Вытерев слезы и подождав, когда дыхание успокоится, я все-таки встала на ноги и поднялась наверх, решив, что возвращаться в комнату не хочу и лучше подожду утренней тренировки в зале.       По пути я остановилась у автомата со сладостями и бросила в него пару монет, украденных у Бёрта, чтобы добыть себе белый шоколад, который моя мама считала извращением. Обычно мы делили наживу с Фрэйем, после того, как я обчищала карманы наставника, а тот был слишком умным, чтобы этого не заметить, однако каждый раз снова приходил с мелочью.       У меня хватило наглости зайти в зал жующей шоколад, зная, что Бёрт там. Он как раз боксировал грушу и сделал вид, что не заметил моего появления. Я сняла ботинки, зная, что он не любит, когда на арену заходят в обуви, и села прямо за его спиной. Бёрт не продержался даже минуты.       — Мне не по себе, когда ты у меня за спиной! — тяжело дыша, сказал он, бросая свою грушу и разворачиваясь ко мне. — И ешь при этом шоколад на ворованные деньги.       — Это не воровство, если ты позволяешь.       Бёрт усмехнулся, получив в лицо подтверждение, что я тоже поймала его на том, что он поощрял это занятие. Зачем он это делал? Кому нравится, когда у него воруют прямо из-под носа?       Обойдя грушу так, чтобы быть ко мне лицом, он снова стал усиленно колотить ее, но при этом все равно не смотрел на меня. Я поднялась на ноги, подошла поближе и стала наблюдать за его руками, отламывая кусочки от плитки белого шоколада. Мне нравилось выводить Бёрта, тогда он обращал на меня внимание, а я ждала этого, всегда готовясь к тому, что наставник отреагирует на это очень плохо. Обращать на себя внимание мне совсем не нравилось, я чувствовала, что обо мне думают и меня анализируют, но когда это делал Бёрт, то мне было приятно, и я не знала почему. Он не проявлял ко мне эмоций, но и не прогонял. В реальной жизни люди редко говорят о своих чувствах, может быть, только молодые. Мой папа никогда не говорил, что любил меня, не называл «солнышко», «зайка», «котенок» и прочими детскими прозвищами, он выражал любовь и теплоту по-своему. В детстве я этого не замечала, но если мы разрезали яблоко и делили его пополам, то он брал меньшую часть или зеленую, чтобы мне досталась побольше или послаще. Так он проявлял то, что не мог сказать. Да это и не нужно. Если тебя любят, то, как правило, ты чувствуешь это. Тебя уважают, о тебе заботятся, для тебя хотят лучшего, тебе рады — слова для этого необязательны.       — Я позволяю тебе таскать мелочь, только потому, что тебе от этого легче! — ткнул в меня пальцем Бёрт, продолжая бить грушу.       Взгляд у него был такой, будто это я не принимала его чувств.       — Мне от этого легче? — игриво нахмурила брови я. — Как ты можешь быть в этом уверен?       — Я твой наставник. Моя задача — наблюдать. Я знаю тебя лучше, чем ты сама.       Он в последний раз ударил правой рукой по груше и отошел от нее на пару шагов назад, заостряя свой взгляд на мне. Я сломала плитку, порвала оберточную бумагу и протянула к нему две части: одну побольше, другую поменьше. Бёрт взглянул на шоколад и взял часть, которая была меньше. У меня на губах появилась улыбка. Возможно, он просто не любил белый шоколад и хотел вернуть небольшую часть своих же денег.       — Тогда расскажи мне что-нибудь, — предложила я, обхватывая себя руками.       — Рассказать о чем?       — Об Айви Скалли.       Бёрт усмехнулся и отвел взгляд в сторону. Так и знала, что он больше выделывался, я ему была не по зубам.       — Ладно, — улыбнулся он, уже смотря на меня. — Это будет непросто. Я буду предельно честен.       — Да, — кивнула я. — Постарайся. Расскажи мне, что хорошо, а что плохо. Давай!       — Айви Скалли она… — Бёрт опустил взгляд, подбирая слова. — Она… трусливый лев. Боится всего, даже не зная почему. Я думаю ей просто страшно, что с ней снова случится что-то плохое, и из-за этого все ее страхи. Что-то плохое все равно случится, но жить, ожидая этого — того не стоит, — я медленно кивнула, поджимая губы. — Айви Скалли снятся плохие сны, от них она тоже предпочитает убегать, потому что это гораздо легче и менее болезненно. Она полностью отдается делу, потому что ей нужно отвлечь себя от плохих мыслей, — я обхватила себя руками и увела взгляд. — У нее есть суперсила — старая мужская куртка. Она думает, что ей нечего боятся, пока она в ней, но, кажется, это не работает. Она некомандный игрок, у нее есть друг и ей с ним хорошо, из-за чего она иногда увлекается и не замечает остальных, ставя его в приоритет. Еще… — Бёрт усмехнулся на выдохе. — Айви нравится, когда я обращаю на нее внимание.       — Ладно, достаточно! — сказала я, поднимая руку, довольно смущенная тем, что он добрался до сути.       — Она ест одно сладкое, — продолжил он и откусил от шоколада. — Это очень плохо…       — Понятно, — тихо ответила я и медленно пошла к выходу, расстроенная тем, что устроила это.       Он не лукавил и не выделывался, когда говорил, что знал меня, и теперь мне было непонятно, считаю ли я, что это хорошо или наоборот. Он дал мне почувствовать себя уязвимой, полностью открытой перед ним, в то время как сам Бёрт был закрыт.       — Айви мне нравится! — бросил он мне в спинку, когда я уже почти вышла из зала. — Это хорошо…       У дверей я остановилась, чтобы посмотреть на него. Бёрт явно хотел извиниться за то, что расстроил меня, но его последние слова звучали искренне, а не просто как желание сгладить углы.       — Хорошо, — кивнула я и вышла из зала.       Этим утром он дал возможность взглянуть на саму себя со стороны. Айви Скалли, о которой рассказал Бёрт, была не совсем той девушкой, которая бы мне понравилась. Он был прав во всем, и мне тяжело было это признавать. Я сдалась раньше времени, позволила страхам завладеть мною, вместо того, чтобы бросить им вызов, как храбрый лев, а не трусливый.       Стоило признать, что я действительно почти не выдерживала командный дух. Несмотря на то, что мне все нравились, Фрэй все-таки нравился больше, и почти все время я проводила с ним, немного забываясь и не уделяя внимания остальным, хотя была самой старшей в группе, а значит, несла больше ответственности, чем остальные. У Дарси был Эл, с которым они неразлучно следовали повсюду, у меня Фрэй, который заставлял чувствовать себя живой, у Эмери никого не было. Я испытывала вину за это и ненавидела это чувство. Я зациклилась на нас, потому что с Фрэйем чувствовала себя хорошо и забывала о том, что нам нужно стать командой, а не дуэтом.       На утренней тренировке я была вялой и сонной, принимая все удары Фокс, с которой оказалась в паре. Бёрт ко мне не подходил и не смотрел лишний раз в мою сторону. Я не знала, было ли известно Фокс о том, что по ночам мы часто проводили время вместе, но на тренировках Бёрт был ко мне строже и не пытался заговорить не по делу. Думаю, это было правильно, если я ему нравилась, и он считал, что «это хорошо».       Фокс поставила мне подножку сразу же, как я получила по шее, и, естественно, я тут же оказалась прижатой к полу, но уже не стенающая от боли, как на первых занятия. Наставники научили нас терпеть ее, и после двух месяцев тренировок мне не стоило об этом напоминать.       Сильно ударившись плечом, я шумно выдохнула и стала подниматься на ноги.       — Что с тобой сегодня? — спросила холодным тоном Фокс, обходя меня.       — Ничего, — ответила я, разминая плечо. — Я плохо спала.       Бёрт, следивший за Эмери и Фрэйем, явно слышал наш разговор и коротко взглянул в мою сторону.       — С таким настроением у тебя прогресса не будет, — сказала Фокс и с разбега набросилась на меня.       Реакция у меня была, как у кошки, поэтому я быстро отклонилась и пропустила ее атаку. Сегодня не все еще потеряно.       — Может, тебя поставить в пару с Фрэйем? — предложила она, снова подходя. — Вы вроде ладите лучше всего.       К счастью, засранец не услышал этого, потому что они с Эмери были заняты делом и слишком громко дышали, нанося и отражая удары.       — Нет, не надо, — ответила я, отворачиваясь, пока один из них не заметил.       Эл и Дарси тренировались с улыбками на лице, но выполняли задание на полном серьезе. Их телепатическая связь удивляла и пугала меня. Они казались единым организмом, иногда один заканчивал фразу другого, и им не нужно было даже телепатии, чтобы понять, кто и что чувствовал. Как их только нашли друг для друга?       — На второй тренировке будет веселее, — пообещала Фокс, слегка улыбнувшись.       Она остановилась и оглянула зал.       — Почему? — спросила я, отвлекаясь от мелких.       — Придет Танненбаум со своим волшебным чемоданчиком.       — Кто?       Фокс зафиксировала взгляд на мне и подняла бровь.       — Инспектор Гаджет, как вы его называете.       — О-о, — протянула я, немного смущенная и удивленная тем, что она в курсе того, как мы называли его за глаза. На первом занятии он никак нам не представился, поэтому Фрэй назвал его Инспектор Гаджет. — А я думала, что это его позывное.       — Разве что в пределах вашей команды.       Фрэй незаметно подкрался к Фокс и решил выполнить задний захват, который они практиковали, но не на ту нарвался и уже через секунду был прижат к полу.       — Думаешь, я не услышала, как ты перестал дышать, милый? — спросила Фокс, давя ногой на его спину и выкручивая Фрэйю правую руку.       Я не выдержала и захохотала, наблюдая за его расплющенной, покрасневшей физиономией.       — Все-все, Фокси, отпусти! — зашипел Фрэй.       После он еще долго разминал свою челюсть и плечо, чтобы прийти в себя после столкновения с Фокс, однако от обеда не отказался, но попросил выдать ему пакет замороженной капусты, чтобы остудиться.       — Бедненькая маленькая зефирка! — стала злорадствовать я, потрепав его за щеку, когда мы стояли в очереди на раздачу еды.       Фрэй, с пакетом капусты на лице, поморщился.       — Больно, Скалли! Отстань!       Глядя на нас, Эмери ухмыльнулся и передвинул свой поднос. Я снова почувствовала укол совести, за то, что забыла о нем, а ему наверняка тоже нужен был кто-то.       — Какая неженка! — сказала я, передвигая поднос поближе к Эмери. — Я лучше к Эмери буду приставать.       — Ага, — равнодушно протянул Фрэй.       За обедом мы играли в карты, и я не могла не заподозрить Эла в том, что он читал мои мысли. Это было сделать куда проще, чем признать собственное поражение. В свою защиту должна сказать, что была единственным игроком, который не жульничал: Эл читал мысли и подсказывал Дарси, какую карту дать, Эмери гуглил наилучшие ходы и процент риска, его подловить было легче всего — по бегающим зрачкам, Фрэй просто прятал в рукавах козыри, потому что этот засранец притащил свою колоду, которую мы и использовали, и точно такие же карты были у него в запасе.       — Джокер вышел уже, человеческая многоножка! — разозлилась я, бросая ему в лицо липкую карту. — Теперь отдай мне свою кукурузу!       Фрэй опустил карты и покачал головой.       — Я ее уже посолил и облизал. Перебьешься, Скалли.       После обеда по графику у нас был небольшой двухчасовой отдых перед второй тренировкой, и тогда все разбредались по своим углам. Я в это время спала, потому что днем меня кошмары не мучили. Иногда Фокс крала эти часы, чтобы дать нам свое очередное задание на «сближение». В последний раз мы им пренебрегли и ели пиццу в столовой.       Сегодня во время отдыха поспать у меня не получилось, Фрэй затащил нас к себе в комнату, которая оказалась, мать его, целой квартирой! У него была своя кухня-студия, большущая ванная, отдельная спальня и мини-бар. Даже небольшой кабинет-уголок, где стоял компьютер и книжная полка. Кажется, это вообще не его апартаменты, потому что Фрэй не выглядел, как парень с книжной полкой.       — Это еще что?! — возмутилась я, оглядывая квартиру. — Номер «люкс»?       — А что? — удивился Эмери. — Я в таком же живу.       — Вот классно-то, Эмери!       Я положила руку на первую попавшуюся книгу и стянула ее с полки. Она оказалась увесистой и, судя по обложке, очень дорогой, либо из собрания сочинений. Я прищурилась, чтобы прочитать фамилию автора, написанную крупными буквами.       Б…Бай-рон. О да, его я знала!       — Байрон? Серьезно? — воскликнула я, не теряя ощущения, что меня дурачили.       Они, наверное, притащили меня в комнату кого-то из высших сотрудников, и мы тут вообще на незаконных основаниях находились.       — Положи, пожалуйста, на место, Скалли. Это, блин, моего бати, — попросил тихо Фрэй, указывая на полку. — «Каин» — очень крутая вещь. Даже слишком крутая, чтобы объяснять тебе. Аудиоверсию послушаешь.       Я поняла, к чему он клонил. Фрэй поймал меня на том, что я с трудом читала. Когда мы ждали своей очереди на прием к Циммерману, то он нашел что-то смешное в научно-популярном журнале, который лежал в коридоре на диванчике для ожидания, и показал мне, чтобы я прочитала. Там была шутка про магниты, но мне не удалось ее прочитать и понять.       — Я серьезно. Поставь, пожалуйста, на место.       Не послушав его, я пролистала книгу, чтобы понять, открывал ли он ее вообще, как тут наткнулась на фотографию трех мужчин в костюмах. Они были сфотографированы напротив стеклянного кабинета, снимок был немного скошенный, и от надписи над ними осталась только буква «А», но лица было прекрасно видно. Я узнала двоих из них и застыла с фотографией в руках.       — Блин, Скалли! — Фрэй меньше чем за секунду оказался передо мной, выхватил фотографию, книгу и вернул все на места. — Не трогай тут ничего!       Помотав от возмущения головой, он пошел к кухне, где уже сгруппировались мелкие и Эмери, оставив меня в полном замешательстве стоять на месте. Пришлось вытолкнуть из своих мыслей Эла, чтобы он ничего не узнал и не вмешивался в это. Мальчик виновато посмотрел на меня и быстро отвернулся, как в детстве делала я, когда думала, что провинилась перед всем миром, и он меня теперь искренне презирает. Миру было плевать, но не людям. Не всем. Не мне. Извини, Эл, но эта история была не для тебя.       Убрав волосы за уши, я села за стол вместе с остальными и довольно вяло участвовала в разговоре, пока не выдала, что плохо себя чувствую и мне лучше пойти к себе. Фрэй предложил полежать на его кровати, если было плохо, но я сказала, что мне будет лучше в своей комнате. Все мои мысли путались, после того, что я увидела, и сложно было уделять внимание своим собеседникам, а не рассуждениям о том, как это могло произойти.       Вернувшись в комнату, я легла на кровать и замерла, обдумывая то, что увидела. Это было слишком странным и подозрительным, фотография не выходила у меня из головы, и уж абсолютно точно я не собиралась считать это совпадением. Мой папа говорил, что совпадения — осколки истины.       Резко поднявшись, я сползла на пол и заглянула под кровать. Мои личные вещи, которые я хотела сохранить, но не хотела натыкаться на них по всей комнате, лежали под кроватью в твердой картонной коробке. Открыв крышку, я отбросила ее в сторону и сунула руку внутрь. Первым делом она наткнулась на кубик-рубик, который мне подарил папа совсем незадолго до своей смерти. Кубик был необычный: блестящий, черный, с золотыми узорами, которые на каждой грани должны были складываться в отдельную картинку. Этот кубик напоминал мне чем-то Индию, хотя я там никогда не бывала.       В коробке также лежала моя детская книжка «Удивительный волшебник Страны Оз». Я была одержима этой историей, но самостоятельно так и не прочитала ее, зато знала настолько хорошо, что пересказывала в точных деталях. В ней были очень яркие иллюстрации почти на каждой странице. Они хорошо запомнились мне, и, так как я не умела читать, то рисовала текст в виде маленьких картинок, которые находились над строчками, набранными крупным шрифтом. Моим любимым персонажем был Железный дровосек, я хотела быть Дороти, но больше походила на Трусливого льва, которым меня сегодня назвал Бёрт.       Помимо книжки, в коробке также лежала панфлейта с красным шнурком, диск, на который мы с папой записали наши самые любимые песни, калейдоскоп, дешевая подзорная труба, размером чуть больше ручки, тетради и блокноты с моими детскими рисунками, девчачий полароид. Калейдоскоп мне подарила Маргарет, когда я жила вместе с ней и Ив после папиной смерти. Она кем-то приходилась Ив, но внешне между ними не было сходства: Ив была блондинкой, а Маргарет красила волосы в темно-вишневый. Она была очень добра ко мне, но они никогда не объясняли, откуда взялась Маргарет и куда потом обе пропали. Ив избегала маму, и позже я стала думать о том, что ей, скорее всего, было неловко из-за того, что мама думала, будто между ними с папой были романтические отношения. Их не было. Ив была молодой и красивой, но я плохо помнила ее лицо, никаких ее фотографий у меня не осталось, а тем более контактов.       Вытащив из коробки диск, я отправила ее на место и стала крутить в руке бумажный конверт. У меня в комнате не было ни компьютера, ни телевизора, ни стереосистемы. Это все можно было попросить, но я обычно развлекалась тем, что смотрела в потолок и жалела саму себя. Порядок песен, их название и исполнителей я до сих пор знала наизусть, но не слушала диск уже несколько лет. Мы с папой постоянно их слушали, когда по вечерам проводили время в его кабинете или в машине по пути домой. Иногда он брал меня с собой на встречи, но оставлял в коридоре или с какой-нибудь женщиной, чтобы она присмотрела за мной. Мне не нравилось находиться одной в незнакомом месте или в окружении незнакомцев, но пока не появилась Ив, то папе приходилось так делать. С конвертом в руках я пролежала несколько часов, даже не заметив, что все это время ни о чем не думала.       Инспектор Гаджет был нудным и суровым мужиком, высоким и лысым, но с забавными и хитроумными изобретениями. Сегодня мы учились пользоваться супергелем (что за идиотское клише, но у него был патент) с парализующим эффектом, который поможет нам задержать врага, хотя у меня до сих пор не сложилось четкого представления о том, с кем мы можем встретиться и чего от них ожидать. Террористы? Наемники? Кто наши враги в войне всех против всех?       Супергель был спрятан в автоматической ручке, и достаточно было одной капли на открытом участке кожи, чтобы добиться эффекта конкретного столбняка у представителя Homo sapiens.       — А у меня два вопроса! — сказала я, подняв руку, как в школе.       Танненбауму я явно не нравилась, поэтому он закатывал глаза каждый раз, как только я пыталась задать вопрос или просто вставить свой колкий комментарий. Каждый раз! Мне было бы обидно, не будь все равно. Меня больше приятно волновало то, что Бёрт стоял рядом и находился со мной в одной комнате, чем Забияка Гаджет.       — Отлично, — кивнул он. — Валяйте, Скалли!       — Мы на заминированном вокзале. Тут выбегаю я и просто... щелкаю ручкой в глаза террористу? Что?       — Этот гаджет для работы под прикрытием.       — Хм. Тогда следующий вопрос: как нам защититься от случайного попадания геля на себя?       — «Ручки»! — воскликнул он, доставая из своего чемоданчика тюбики крема и бросая нам. — Создают эффект невидимых перчаток, называются «Ручки». Супергель супердорогой, поэтому следите за расходами. Никаких штрафных!       — А на Скалли он будет работать? — спросил Фрэй, поднимая автоматическую ручку.       Я с грацией кошки скользнула на шаг от него, не переполненная горячим желанием испытать гель на себе.       — Можем попробовать! — с энтузиазмом воскликнул Инспектор Гаджет.       С глазами дикими от возмущения я взглянула на Бёрта и Фокс, ожидая от них защиты и поддержки.       — Я против. Вообще-то.       Хмурая Фокс понимающе кивнула и сказала, что без моего согласия на мне ничего испытывать не будут, но потом мне самой стало интересно, что моя аномалия сможет выстоять, а что нет, и я стала задавать вопросы Танненбауму издалека, после чего пересилила страх и приняла все возможные неудобства.       — Дерьмо! — выругалась я, закрыв глаза.       — Скалли! — в ту же секунду среагировала Фокс, все еще строго относившаяся к моим ругательствам в зале.       — Извини, я к тому что... вот дерьмо! Давайте попробуем на мне. Но на какое время меня парализует, если что?       Я неуверенно мялась на месте, потирая одно из своих колец на пальцах.       — Минут тридцать, — ответил Инспектор.       — Ладно. Это немного. А я смогу моргать, глотать слюну?       Танненбаум снова закатил глаза. Он не имел права так делать, потому что мы раньше этого не обсуждали. Хотя, если бы у меня была ученая степень, то я бы, наверное, делала то же самое.       — Нет, Скалли. То есть да. Вы сможете все это делать.       — Ну, — я вздохнула и вытянула к Фрэйю руку. — Тогда ладно.       Он был рад, судя по широкой улыбке на его лице.       — Я сделаю это нежно и безболезненно.       Из меня так и полез неприличный комментарий, но я прикусила язык и стала ожидать. Фрэй нажал на ручку, и мне на ладонь попала капля голубого прохладного геля, который внешне напоминал местную отбеливающую пасту.       Ничего особенного я не почувствовала, кроме легкой прохлады, а затем растерла гель, но кожа его не впитывала.       — Даже не увлажняет, — сказала я, показывая Бёрту ладонь с супергелем.       Он так смешно дернулся от меня, что я рассмеялась, и на лице Фокс тоже появилась сдержанная улыбка.       Тренировка с Инспектором Гаджетом была короткой и, как по мне, бессмысленной. Щелкнуть ручкой мозгов хватит у каждого, воспользоваться «ручками» перед заданием тоже.       После Танненбаума Фокс устроила нам дурацкий тест, по итогам курса, на котором нас учили обращаться со взрывными устройствами. Я к ним даже близко подходить не хотела и чуть не заревела, когда Фокс заставила сделать это, чтобы самостоятельно обезвредить одно из них.       Тест был сложным, потому что я не могла прочитать и понять вопросы. Всего их было пятнадцать, и когда я была на третьем, то все уже заканчивали последний. Несмотря на контроль наставников, списать можно было легко, но для того, кто умел быстро читать или хотя бы просто читать. Мой тест проверял Бёрт и раздраженно закатывал глаза, чуть ли не каждый раз, нахватавшись этого, видимо, у Танненбаума.       — Как на пятнадцать вопросов можно было ответить неправильно ровно пятнадцать раз?       Я пожала плечами.       — Я усердная.       — Переделай, — швырнул в меня бумагами Бёрт. — Не выйдешь из зала, пока не сможешь ответить правильно на все. Фрэй, у тебя две ошибки. Найди правильный ответ. И не подсказывай Скалли.       Тот подмигнул Бёрту, а затем отмахнулся, когда речь зашла обо мне.       — Да она читать не умеет!       В зале повисла тишина. Мы сидели на трибуне, и либо только в моем воображении я слишком громко продавила ее своим телом от стыда и злости, либо это действительно случилось. Через секунду я уже решила, что лучше, если они узнают это от Фрэйя, в том смысле, что я-то не собиралась им это рассказывать, но так как мы все здесь собрались спасать мир, то лучше знать о таком нюансе.       — Что? — переспросил Бёрт, нахмурив брови.       — Да-а, — протянула я, проводя руками по темным волосам.       — Ты все еще не умеешь читать? Что за бред?       Все еще?       — Я умею читать! То есть, я знаю как. Но я не могу, — воскликнула я, раскинув руками. — Для меня это не работает. Вот и все.       — Как ты закончила школу? — удивился он, слегка откинув голову.       — Я училась на дому. Мой папа учил меня. Потом у меня был репетитор. Коррупция. Все куплено, Бёрт.       — У тебя дислексия?       — Можно и так сказать.       — Ладно, — выдохнул Бёрт. — Я прочитаю тебе вопросы и варианты ответов.       — Ам-м, ты будешь делать это при всех?       — Да, именно.       Ненавижу его. Я чувствовала себя крайне нелепо. Бёрт читал вопросы с выражением, иногда повышая голос, будто бы издевался надо мною, и из-за этого мне еще больше хотелось врезать ему батареей по башке. Как я могла испытывать столько приятных эмоций от его кислой физиономии, и в то же время искренне желать, чтобы он запнулся и упал прямо на раскаленные канцелярские кнопки?       Я ответила правильно на девять вопросов из пятнадцати. Для меня это было крайне круто, но Фокс и Бёрт были недовольны и оставили меня в зале, когда всех остальных уже отпустили. Фокс помогала мне, и, каким-то образом, я дошла своим умом до остальных шести ответов, после чего с радостью покинула зал.       Фрэй ждал за дверьми и чертовски напугал меня, когда все закончилось.       — Выбрось из головы, — сказал он, улыбаясь. — Они просто не хотят, чтобы мы облажались.       — Со мной обычно по-другому. Слушай, — я остановилась и положила руки ему на плечи. Фрэй насторожился от моего серьезного взгляда, и его лицо тоже нахмурилось. — Мне нужно поговорить с тобой. Пойдем в твою комнату.       Если бы у меня был суперслух Эла, то я бы услышала, что Бёрт только что вышел следом за мной и прошел мимо, когда я попросилась в комнату к Фрэйю.       Прекрасно.       Однако Бёрт даже не посмотрел в нашу сторону.       — Эй, Скалли, — позвал меня тихо Фрэй, заметив грустную мину. — Ладно, пойдем. По лестнице? — спросил он, потому что Бёрт уже стоял у лифта, а ехать втроем в неловком молчании, кажется, никому из нас не хотелось       — Хорошо, — кивнула я.       Фрэй по-братски хлопнул меня по плечу, и мы пошли к лестнице. По пути в его комнату, Годфри что-то тараторил по поводу того, как они посидели после обеда и чем занимались, но я была очень рассеяна и почти не воспринимала его слова, больше думая о том, как сформулирую предложение, когда мы доберемся до комнаты, и что хочу узнать у него.       — Ты обижаешься на то, что я сказал? — услышала я, сквозь шум. — Про чтение.       — Что? Нет. Мне все равно.       Он шумно вздохнул и вскинул руками.       — Чё тогда кислая такая?       — Просто устала.       Фрэй открыл дверь в свою комнату и пропустил меня вперед. Зайдя внутрь, я оглянулась, будто впервые там оказалась, а затем резко бросилась к книжной полке за Байроном.       — Там медом намазано или что? — недовольно спросил Фрэй, закрывая за нами двери.       Кажется, Годфри очень не нравилось, когда трогали его вещи, в любом случае, я быстро нашла, что хотела и повернула фотографию с тремя мужчинами к нему.       — Ну да! — опустил он руки. — Циммерман был моим семейным доктором, что теперь? Ты думаешь, у меня ноженьки просто так появились?       — Кто остальные двое? — требовательно спросила я, переминаясь с ноги на ногу.       Фрэй поднял брови, разглядывая фотографию.       — Мой отец и мужик какой-то. Я не знаю кто это. Ты дыши, Скалли, дыши.       Я перевернула фотографию изображением к себе и взглянула на них всех еще раз.       — А это мой отец.       Похожий на доброго волка. Мне так его не хватало с того самого дня на мосту. Я не могла попросить у него совета, не могла почувствовать рядом с собой, не могла поговорить или поделиться чем-то, что происходило в моей жизни. Все случилось слишком быстро.       Мы с папой были очень близки, поэтому после его смерти со мной чего только ни творилось: я не разговаривала, теряла память, отказывалась есть, постоянно плакала и не находила утешение, иногда убегала из дома, но Ив всегда каким-то чудесным образом знала, где меня искать. Я не могла пережить то, что его не стало так рано.       — Что? — рассмеялся Фрэй и подошел ко мне. — Ты прикалываешься!       Если бы.       — Почему они вместе? — продолжила я. — Кем работал твой отец?       — Инженером. Твой?       — Инженером.       Фрэй закрыл рот и несколько секунд просто смотрел на меня настороженным и даже немного сердитым взглядом. Я знала, что у него, как и у меня, не осталось близких родственников, но мы это никогда не обсуждали.       — Как он умер? — наконец-то спросил он.       — Его застрелили, — ответила я и почувствовала, как сильно в горле пересохло. — Я была там. Но это… случилось слишком быстро. Твой?       — Его застрелили, — повторил Фрэй мои слова. — Да ну нафиг! Циммерман был и твоим семейным доктором?       — Нет, — покачала головой я. — Не видела его раньше. Я и подумать не могла, что уже была как-то связана с «Фантомом». Ты думаешь, они работали на него?       — Может. А может и нет. Может, Циммерман выбрал нас, потому что у него уже были на примете детки для опытов. Не знаю, теперь мне это кажется очень подозрительным дерьмом.       — Нужно узнать об этом, — я подняла фотографию на уровень своего лица. — Циммерман знал моего отца, но ни разу не упомянул об этом. Теперь вопрос, почему из всех калек в мире он пришел ко мне, немного проясняется.       — Иногда люди щелкаются друг с другом просто так, — справедливо заметил Фрэй. — Может, это была просто деловая встреча.       — Их обоих застрелили! Я клоню не к тому, что в этом Циммерман замешан, но убийцу моего отца не поймали. Мне тогда показалось, что стреляла женщина, кажется, я слышала голос.       — То есть, ты не уверена?       — Я сидела в машине и не видела стрелка. Папа был снаружи, он включил для меня музыку, чтобы я не слышала их разговора и… вел себя так, будто знал, что кто-то придет. Был спокоен.       Я зажмурилась, вспоминая тот день, и почувствовала, как резко заболела голова, будто меня ударили чем-то тяжелым. Я нечасто возвращалась к судному дню для моего отца в своих воспоминания. Они, как правило, выматывали меня и ни к чему хорошему не приводили, но он мне часто снился, заставляя переживать все снова и снова.       Может, вот она причина, по которой меня тянуло к Фрэйю больше, чем к остальным. Мы были связаны еще до того, как встретились. Совпадения — осколки истины.       — Убери, — тихо сказала я, отдавая фотографию Фрэйю. — Нам с тобой лучше держаться вместе.       — Я подумал о том же самом, Скалли.