Warriors

      Просыпаться после наркоза — все равно что после похмелья: ты чувствуешь себя так, будто целую ночь развлекался в баре, где все было за счет заведения, вот только знаешь, что на самом деле лежал на операционном столе, пока такой умник, как Циммерман, пытался исправить все, что было с тобой не так. Операция длилась чуть больше девяти часов, но меня нужно было как следует вырубить, чтобы бешеные крики не раздавались на весь корпус, пока доктор срывал с меня оставшиеся куски эластичного материала.       Первые тридцать секунд, перед тем как открыть глаза, я не могла вспомнить, где должна была находиться, что стряслось, но, разомкнув веки, быстро поняла, что находилась в полной заднице мира — операционной Циммермана.       От яркого света меня тут же замутило, и я сматерилась, не найдя причин себя сдерживать. Во рту ужасно пересохло, язык прилип к небу и чувствовался неприятный вкус лекарств. Нос улавливал запах хлорки и больничного тряпья, удивительно как от этой вони я не пришла в себя еще раньше. Вакуум в ушах медленно рассеивался после пробуждения, и я услышала, что кто-то звал меня по имени, настойчиво ожидая ответа.       — Айви! Ты меня слышишь?       Я не сразу поняла кто это, но потом узнала голос доктора Циммермана, который иногда слышался мне в ночных кошмарах, где из меня делали чудовище Франкенштейна под светом ламп. Стараясь не открывать глаза широко, чтобы им не было больно, я приподнялась на локтях и подождала, пока дымка и звон из ушей окончательно не рассеются.       — Да, док. Вы услышаны.       Я провела рукой по лицу, немного массажируя его, чтобы побыстрее прийти в себя и не могла не обратить внимание на то, что правая рука была такой же мягкой, что и левая, примерно такой же температуры, а значит, операция прошла успешно, вот только мой маникюр теперь значительно различался. То, как были сделаны ногти, кутикулы, морщинки, даже линии жизни и поры, поражало меня и побуждало к тошноте, когда я представляла, как и откуда все это взяли. По ощущениям и на вид материал не отличался от того, что сгорел, но то ли из-за освещения, то ли из-за того, что до конца не пришла в себя, мне казалось, что правая рука была светлее левой.       Открыв глаза пошире, я поняла, что находилась не в операционной, а в комнате выздоровления — что-то типа больничной палаты, куда свозили калек после операции. Простыни в ней были настолько жесткими, что я даже в коме почувствовала бы, как они натирали мне задницу. Подушки здесь напоминали блины, а не подушки, можно было спать головой на матрасе и не почувствовать никакой разницы. Когда-то я провела тут очень много времени и прекрасно знала все минусы комнаты выздоровления. Не самое приятное место, где хотелось бы оказаться после тяжелой операции.       У меня ничего не болело, только немного мутило, но Циммерман выглядел оптимистично, значит, у нас все будет лучше всех.       — Все отлично, доктор?       — Отлично, — спокойно ответил он, по-хозяйски сидя на стуле, рядом с моей кроватью. — Хочешь пить?       — Еще как!       Он взял со столика закрытый картонный стаканчик, воткнул пластиковую трубочку и протянул мне. Стакан был холодным, и я побыстрее потянула прохладную жидкость через трубочку. Вкус был сладким, а затем освежающим и бодрящим.       — Это что…       — Шотландский виски с яблочным соком и льдом! — ответил за меня доктор.       — И вы даете это своим пациентам после операции? Черт, вы лучший доктор в мире!       Продолжая пить, я взглянула на свою руку получше и провела взглядом до того места, где материал крепился к моей коже. Это были почти незаметные рубцы, очень бледные и тонкие, будто я недавно свела тату.       — А как вы… крепите материал к моей коже, если ее нельзя проткнуть?       — Специальный медицинский клей. Моей разработки.       — Ого! А откуда тогда эти рубцы?       — Это скаты. Нужно будет делать косметическую коррекцию, это уже другой материал, у него есть что-то вроде охладителя.       — Вы поставили мне охладители, налили виски, что дальше? Отвезете в Диснейленд? Я не буду против.       Он усмехнулся и поднялся со стула.       — Если ты хорошо себя чувствуешь, то можешь вернуться в свою комнату и отдохнуть там, не утомляя меня своим специфическим чувством юмора, — Циммерман положил руку на стопку одежды, лежавшую на столике. — Годфри принес тебе одежду, а это…— он вытащил из кармана пиджака небольшой полиэтиленовый пакетик с кольцами и браслетами, которые были на мне во время задания. — Твои побрякушки и ключ от комнаты.       — Вау. Спасибо, с меня новый мундштук.       Циммерман закрыл глаза, определенно сдерживая с себе желание попросить меня заткнуться.       Когда доктор вышел из комнаты восстановления, я поднялась на ноги, чтобы немного размяться. Боли не было, но все же небольшая усталость, как после простуды, не отпускала меня.       Я переоделась во вторые любимые джинсы с рваными коленями и в серую футболку с супергероями, которую принес Фрэй. К сожалению, он не додумался, что обувь мне тоже могла бы пригодиться, поэтому я шла до лифта босиком, попивая через трубочку коктейль от Циммермана. Кольца, которые не расплавились, я тут же надела на пальцы, соскучившись по тому ощущению, что они делали мои жесты более выразительными и заметными.       Когда лифт наконец-то пришел, то он не был пустым. Ну конечно! Кого еще я могу встретить? Бёрт и Фокс ехали с такими невозмутимыми лицами, будто только что прочистили засор. Я постаралась сохранить невозмутимость тоже, хотя встреча с Бёртом больно тронула меня, и захотелось поскорее уйти, чтобы он не смотрел на меня вот так, как на чужую. Когда на сердце тяжело, то скрывать это еще больнее.       — Здрасьте! — немного неровной походкой зашла я в лифт и махнула им новой рукой. — Посмотрите-ка кого собрали заново! Нажмите восьмой, если нетрудно.       Фокс молча выполнила мою просьбу, и я встала рядом с Бёртом, делая вид, что его игнор задевал меня не больше, чем обычно.       Женат. Дал обещание другой женщине. И, что вероятнее всего, любил, думал и переживал о ней, когда проводил ночи в тренировочном зале, в то время, как я, словно надоедливый хвостик вертелась рядом. Я не понимала, что чувствовала из-за всего этого, впервые мне так сложно было понять собственные эмоции. Бёрт ничего мне не обещал, даже не подавал серьезного повода надеяться на что-то, но я все равно чувствовала себя отвергнутой, обманутой, жалкой и совершенно одинокой. Мне было так больно, что стоять рядом с ним казалось издевательством. Я хотела выть, не плакать, а именно выть, как животное, которому отморозило конечность.       Бёрт по привычке делал вид, что таращился на стены кабины лифта, но потом взглянул на мои босые ноги, и, как всегда, ни один мускул не дрогнул на его лице.       — Ты пьешь виски? — спросила вдруг Фокс, почувствовав запах.       Она обернулась ко мне с таким лицом, будто сомневалась, что я достигла положенного возраста.       — Нет, это яблочный сок со льдом. Я же только что после операции, аллё!       Фокс подняла бровь, хмыкнула и отвернулась.       — Чувствуешь себя, кажется, хорошо, — холодно ответил Бёрт, разминая плечи.       Иди в задницу!       Я не могла его понять. Никто не бесил меня так сильно. Я искренне хотела со всей силой припечатать его к стенам, которые он так любил разглядывать, а затем спустить в шахту лифта, оставив так на несколько суток. Эти перемены в его настроении и поведении выводили меня из себя. Я не любила притворяться.       — Да бывало и получше, солдатик!       Возможно, во мне уже начинал говорить шотландский виски.       Когда двери раскрылись не на моем этаже, Фокс сделала шаг вперед и пересекла порог, после чего, махнув своей шикарной рыжей шевелюрой, развернулась ко мне.       — И не забудь заполнить рапорт, — сказала она напоследок. — Я оставила его в твоей комнате. В конверте на кровати. Лучше сделать это до завтра. Мне нужно приложить его к отчету после того, как ты дашь показания на допросе.       Отлично. Кто-то еще и допрашивать меня будет. Я отвела левую руку в сторону, не в силах оторваться от стакана и трубочки.       — Я сделаю все, что будет в моих силах!       — Постарайся, — она улыбнулась прямо как заговорщица, и серебристые двери лифта разделили нас.       Мои босые ноги стали замерзать. Я потерла одну об другую, пока думала о том, как же мне не хотелось заполнять скучные бумаги Фокс и пытаться их прочитать для начала. Бёрт плавно, но, в то же время, так быстро, что я не на шутку испугалась, схватил меня за обе руки и прижал к стенке лифта точно так же, как я хотела прижать его.       Стаканчик с фирменным коктейлем Циммермана упал и полился мне прямо на ноги, пока я с непониманием и испугом смотрела на Бёрта.       Какого черта он вытворял? Оставалось только предвидеть худшее, после чего мое мнение о нем кардинально изменится. Ах, ну точно! Сейчас начнет выпытывать про свою жену, что она мне сказала, что я ей сказала, сказала ли она что-то о нем. Но он не начал. Бёрт резко наклонился и поцеловал меня в губы с такой жаждой, что я совершенно растерялась, ожидая драки, а не треснувшего льда.       Он стянул мою футболку на спине в свой кулак, и я почувствовала прохладные пальцы на своей пояснице. Мое тело реагировало так бурно, что Бёрт, наверное, почувствовал каждую мурашку, которая делала меня такой уязвимой в его руках.       Поцелуй показался мне искренним, не попыткой что-то получить от меня взамен, учитывая, что и дать мне было нечего, вот только я окончательно запуталась в Бёрте и в том, что он от меня хотел. Зачем он это делал?       От виски у меня кружилось голова, и я вообще находилась в слегка неадекватном состоянии, поэтому не понимала, как мне нужно было реагировать на то, что он сделал.       — Все-таки виски, — сказал Бёрт, лишь на несколько сантиметров отстраняясь от моего лица.       Ему удалось меня смутить. Я не знала как вести себя, будто это был мой первый поцелуй, поэтому не нашла ничего лучше, чем как следует врезать ему по лицу с правой. Бёрт вздрогнул и зажал нос рукой. Что ж, стоять рядом со мной теперь, наверное, было не так классно.       Как я не ожидала поцелуя, так и он не ожидал такого агрессивного ответа, но, к счастью, двери лифта как раз распахнулись на моем этаж, и я с радостью вышла. Кажется, косметическую коррекцию придется сделать пораньше. Пробираясь по коридору, я давила в себе желание обернуться, чтобы посмотреть, смотрел ли он на меня, или еще хуже, пошел ли он следом.       Но двери лифта закрылись, и Бёрт остался за ними.       Шагая к своей комнате, я поскользнулась на полу мокрыми стопами и упала, чувствуя, что карма нанесла мне ответный удар за нос Бёрта.       Да это лучший день в моей жизни я смотрю!       С неунявшимися мыслями я прошла коридор дважды, совсем позабыв, какая из дверей вела в мою комнату. Лицо горело, тело горело, будто я снова двигала поезд. В какую-то минуту я решила вернуться назад и спросить какого хрена все это значило и зачем он решил мучить меня, ведь мне ничего не стоит надрать ему задницу, если на руке не будет перебивки, а рядом окажется побольше металлических штук. Например, в столовой. Я истыкаю его вилками, как мамашки пироги в духовке!       Зайдя наконец-то в комнату, я бросила ключ на комод и закрыла за собой дверь. Большой коричневый конверт лежал на темном покрывале и выделялся среди всей комнаты. Взяв его в руки, я рухнула на свою кровать и решила взглянуть на бумаги Фокс. Их было много, и прочесть все мне было не под силу. Я не могла перестать думать о Бёрте, его жене, поцелуе, своей руке и полном дерьме, которое должно было скоро случиться.       Отыскав в комнате часы, чтобы узнать время в этом чертовом бункере, я обнаружила, что было всего семь двадцать вечера, хотя мне почему-то казалось, что это раннее утро. Собрав бумаги Фокс обратно в конверт, я надела ботинки и отправилась к Фрэйю, в надежде, что он был в своей комнате и смог уделить времени, хотя была не уверена, что мне очень хотелось с кем-то говорить.       — Да ты прикалываешься! — покачала я головой, когда он открыл мне дверь в одном махровом полотенце на паху и с еще мокрыми волосами.       — Посмотрите-ка кого собрали по кусочкам! Заходи! Думал, что ты не выползешь из своей норы раньше утра. Дай пощупать! Вроде такая же.       — Да, стараюсь не думать о том, с кого ее содрали, — сказала я, проходя внутрь и акцентируя его внимание на конверте в руках. — Я не могу это прочесть, а значит и заполнить не могу. Но не хочу расстраивать Фокс, так что помоги мне с этим, пожалуйста!       — Да это фигня, я за десять минут заполнил.       Фрэй выхватил у меня конверт и тут же стал распаковывать. Я с разбега бросилась на его кровать и будто провалилась в зефирную перину. Наверное, с такого ложа без посторонней помощи не выбраться, но мне и не хотелось. Фрэй скромно сел на край кровати с ручкой и бумагами, задавая мне периодически вопросы. От меня требовалось дать самохарактеристику, характеристику работы команды и тем плохим ребятам, которых я встретила в последнем вагоне.       — Как ты охарактерезиуешь ту, что назвалась Авророй?       — Бешеная сука!       — Понятно.       — Слушай, может, ты уже переоденешься?       — Нет.       — Понятно.       Фрэй предложил сходить куда-нибудь, потому что хотел со мной поговорить, но у меня не было настроения — оно портилось каждый раз, когда я вспоминала о поезде, Бёрте и его жене, а все вокруг только и напоминало мне об этом. Но, в конце концов, идея Фрэйя свалить из корпуса «Фантома-3» показалась не такой уже плохой. Я не знала, что нам можно было так просто выходить, не спросив разрешения, к примеру, у Фокс, но Фрэй сказал, что в свободное время мы могли делать что захотим, вот только после семи вечера нужно было возвращаться в корпус не через главный вход на обувной фабрике, а через круглосуточный продуктовый магазин, не забыв пропуска и ключи от комнат.       Я вернулась к себе, чтобы переодеться, потому что вечер обещал быть прохладным, и мы встретились с Фрэйем у проклятого лифта. Я надеялась, что он сможет отвлечь меня и допытывалась куда мы пойдем, потому что был определенный круг занятий, которые я бы хотела избежать, когда выйду наружу. Фрэй шутил, что мы идем в стриптиз-клуб, но потом признался, что хочет отвести меня в парк аттракционов. Он находился недалеко, поэтому мы могли дойти до него пешком примерно за полчаса, если идти с моей скоростью, а не со скоростью Фрэйя.       В лифте уже убрались к тому времени, как я снова зашла в него. Стаканчик пропал, но все еще пахло соком и виски, да и пол был немного липким.       — Не удивлюсь, если в этой куртке еще твои предки пирамиды строили, — сказал Фрэй, взглянув на нее пренебрежительным взглядом.       — Побольше уважения, она не такая уж старая.       Первое задание немного закалило меня, сделало уверенней, и выходить на улицу казалось уже не так страшно, хотя мне все равно было не по себе. Я хотела рассказать Фрэйю о Бёрте и его бешеной жене, но только представив этот разговор и выражение лица парня — тут же забыла об идее, однако мне было необходимо поговорить с кем-то об этом. Кто-то должен был просто выслушать.       Господи, как я могла вляпаться в это дерьмо? От меня просто требовалось учиться и выполнять свою работу, на которую я добровольно подписалась! Я не должна была интересоваться мужчиной, который был старше меня, да еще и женатым, но при этом подавал издевательские намеки на то, что я ему тоже небезразлична, да еще и этот поцелуй в лифте…       Я зарычала и ударила себя ладонью по лицу, привлекая внимание Фрэйя, который шел немного впереди.       — Неоднозначная ситуация? — спросил он, будто читая мои мысли.       — Просто москит.       Я понимала, что иметь рабочие отношения с Бёртом для меня лучше всего, и я была готова на это, но сердце так сильно стенало, что у меня совсем испортилось настроение и захотелось либо напиться, либо спрятаться где-нибудь, пока это все не закончится.       Возвращение в цивилизацию отвлекло меня от плохих мыслей и даже появилось желание прокатиться на «Марсе», чтобы покричать и посмеяться на адреналине.       — Если бы с нами был Эмери, то мы бы выиграли в тире бесплатный обед! — заверил он.       — Там теперь выигрывают еду?       — А нафига нам утенок в ванную?       — Забавно, что ты это сказал, потому что у меня нет ванной. Спорим, я выиграю тебе в тире какую-нибудь отвратительную мягкую игрушку вместо обеда?       — И на что мы спорим?       Мы остановились и приготовили руки для закрепления спора. Фрэй прищурился, смотря мне в глаза. Я тоже.       — Мне деньги не нужны, — предупредил он.       — Мне тоже. Ты должен сделать что-то!       — Например?       Моя фантазия, прежде генерирующая забавные идеи со скоростью света, бросила меня одну в этом состязании. Я поморщилась.       — Ну только без сексуальных извращений! — заявил приятель, махнув рукой.       — Тогда мне это неинтересно. Спор — дело чести. Пойдем!       — Это тебя огорчит, но ты меня уже не обесчестишь.       — Я чувствую странное облегчение, — я схватила его за щеку. — Разве это прекрасное личико способно сделать что-то плохое?       — Абсолютно ничего. Я придумал! Проигравший выдаст свой секрет. Разумеется, самый грязный.       — И кто будет определять степень загрязнения?       — Победитель.       — Учти, что я очень хорошо стреляю.       — Посмотрим!       Стукнувшись кулаками, мы прошли в раскрытые ворота и отправились на поиски тира. Кажется, парк аттракционов был популярным местом для проведения вечера. Многие развлекательные центры давно закрылись, но не этот, даже американские горки работали. Я бы прокатилась.       — Людям нужно немного радости, — пояснил Фрэй, заметив, с каким удивленным лицом я смотрела на заполненные аттракционы. — Особенно сейчас.       В детстве Ив как-то прокатила меня на горках, которые были не такими крутыми, но мне они казались просто катастрофически высокими и опасными, однако, когда наша тележка остановилась в самом конце, мне даже понравилось.       Мы прошли мимо «Дома с приведениями», откуда доносились женские крики и хохот приведений. Кажется, я стала охотницей за адреналином, раз стремилась ко всем игрушкам, которые могли остановить мое сердце.       Тир оказалось легко найти по выстрелам. Фрэй дал сотню работнику и мне зарядили ружье. Самым большим призом был огромный и почти неподъемный розовый медведь, которого можно было забирать с собой за двенадцать прекрасных выстрелов точно в мишени.       — Сейчас проверим, как сильно ты не хочешь рассказывать свои секреты, — сказал Фрэй, скрещивая руки на груди.       Я так профессионально и важно встала в нужную стойку и подняла ружье, что работник отскочил назад, уже воображая меня серийным убийцей, а не просто дамочкой, которая любила выделываться перед друзьями.       Мой взгляд был сосредоточен, и я точно знала, что как это делалось.       Одна мишень. Вторая. Третья. Это было проще, чем стрелять по живым, движущимся людям. Такого опыта у меня еще не было и не очень-то хотелось его получать. Когда все мишени были выбиты, работник разочарованно вздохнул и оттащил от полки с призами медведя Фрэйя.       — Мда, — протянул парень, обнимая игрушку обеими руками. — Мне определенно больше не будет одиноко. Спасибо, блин!       Взяв по большому стакану колы со льдом и кусочкам пиццы, мы сели за пустой столик в фуд-корте. Он был оформлен очень мило: клетчатые скатерти, гирлянды над головами, крошечные свечки на каждом столике. Такие места мне нравились, когда мы с Сэмом ходили на свидания, но теперь казалось, что это было так давно и вовсе не со мной.       Я отвыкла от вредной пищи, поэтому с радостью принялась за толстый кусок пиццы с тянущимся теплым сыром. В столовой нас кормили полезной едой, хотя я бы отдала всю свою зарплату за хороший чикенбургер и картошку фри.       — Так о чем ты там хотел поговорить? — напомнила я, закатывая глаза, когда сыр приятно растекся по рту.       — О том, что Циммерман и наши отцы работали в одной организации. Это было не случайное фото, они знали друг друга, но док почему-то умалчивает об этом.       — Не вешай мне лапшу! Ты сказал, что он был твоим семейным доктором, естественно он знал твоего отца.       — Я никогда не замечал, чтобы они проводили время вместе. Я думал, что он просто… ну, доктор, которому папа платит время от времени, чтобы он к нам приходил. Просто знакомый, но они работали вместе.       — Ладно, и что за организация?       — Не знаю, чем она занималась, но называлась «Энигма».       Я резко поставила стакан с колой на стол.       — «Энигма»? Аврора сказала, что мы должны вернуть ее им. Так значит, это целая организация.       Лицо Фрэйя вытянулось, будто я только что сообщила ему о выигрыше еще одного медведя.       — Ты нифига об этом не говорила! — он возмущено затряс головой.       — В рапорте не было таких вопросов, — оправдалась я, пережевывая тесто. — Я думала сказать при личном разговоре с кураторами, допросе или что там будет, но откуда я знала, что это важно для нас с тобой?       — Ладно, и что конкретно она потребовала?       Я вздохнула, припоминая слова этой сумасшедшей.       — Что-то про то, что мы боимся нового мира и должны отдать им «Энигму», если хотим, чтобы война прекратилась. Бла-бла-бла. Она чокнутая! Верит в наступление новой эры и что-то там еще. Они все чокнутые. Особенно Пэн. Я тебе про него рассказывала?       — Так СТОП! Вернись к «Энигме». Что еще она про нее говорила?       Я закрыла глаза и напряглась, пытаясь вспомнить наш разговор по шагам. После операции воспоминания были как в тумане, но я помнила все, что со мной произошло, никаких провалов.       — Она сказала, что теракты — это предупреждение, чтобы мы отдали «Энигму», тогда я пошутила про Эдди Нигму и Пэн начал смеяться надо мной, что я не понимала, о чем они говорили. Аврора сказала, что они вернут все жизни, которые отняли. Что дальше? Зомби-апокалипсис? Не знаю, Фрэй, у меня сложилось впечатление, что они требовали какой-то предмет, ну что такого может быть в организации? Думаешь, эти ребята беспокоятся из-за акций?       — То есть, — Фрэй увел взгляд. — Эти теракты своего рода ультиматумы «Фантому»?       — Я не знаю, — покачала головой я, снова отрывая кусок пиццы. — Думаю, мы просто не понимаем, с кем и на кого работаем. На какой мы стороне?       — Ну, мы не убиваем тысячи людей, чтобы вернуть себе что-то, так что думаю, что на правильной.       — Ты прав, но если у «Фантома» и правда есть «Энигма», чем бы она ни была, то отдавать он ее точно не намерен, для этого придумали солдатиков, как мы, чтобы срезать поганки и сглаживать углы, в образовании которых, возможно, они сами виноваты.       Фрэй покачал головой.       — Не пытайся говорить метафорами, это тупо выходит.       — Эй, я тут всего несколько часов как после операции! Если ты спросишь у меня сколько будет дважды два, то я с трудом тебе отвечу!       Внезапно я почувствовала вину, за то, что не рассказала Фрэйю все. Он был умнее меня, соображал лучше, а значит, был ближе всего к тому, чтобы докопаться до сути. Мне следовало рассказать ему все. И о том, что Аврора была женой Бёрта, работая на плохих ребят. Думаю, в «Фантоме» знали об этом, такое сложно было бы от них скрыть, но видимо это не было проблемой. Что поделило их на два лагеря? И почему Бёрта не выставили, когда его женушка стала устраивать по всему миру теракты?       Я взглянула на лицо Фрэйя. Оно было грустным, запутавшимся, растерянным и несчастным. Не стоило быть Дарси и Элом, чтобы понять, что он тоже думал о том, куда ввязался, считая, что будет стоять на страже безопасности.       — Думаю, — мне стало так плохо, когда я начала это говорить. — Тебе нужно еще кое-что узнать. О том, что не было в этом дерьмовом рапорте, но это что-то важное. Для меня, по крайней мере.       Я рассказала ему про Аврору и о том, что мы с Бёртом проводили вместе время в тренировочном зале по ночам, и о том, что случилось в лифте, и о том, что мне теперь было не по себе из-за всего этого. Не то чтобы стало лучше после того, как я все рассказала, но по крайней мере я могла узнать чье-то мнение обо всем этом.       Фрэй завел блокнот, где записывал все свои зацепки в расследовании убийства, в котором я пока мало чем помогла. Все свои записи он шифровал, что заставило меня задумать об уровне интеллекта Фрэйя. Мой IQ был ниже среднего, но это не удивительно для человека, который до сих пор не мог читать.       Информация об Авроре, конечно, поразила его больше, чем мои странные отношения с Бёртом.       — Я ни хера не удивлен, — сказал Фрэй, устало поднимая брови. — Ты же им одержима. Разны-ыла-а-а-ась!       — Что? Как ты мог такое сказать про меня?       — Скалли! — он бросил на блокнот ручку. — Ты смотришь на него, как смотрела на пиццу, когда увидела ее сегодня.       — Ты преувеличиваешь, я на нем не помешана, но и не равнодушна, мой мир на нем не сошелся. Ты уяснил это?       — Отлично, нытик! Значит, ты сможешь помочь мне с этим, — он указал взглядом на блокнот.       — Точно. Прикинемся загадочными близнецами, чур я *Мейбл!       — Понятия не имею, о чем ты!       — Видишь, я бесполезна в этом расследовании.       — Пожалуйста, не так пессимистично, Скалли!       Я забрала у него его дорогущий малюсенький блокнот, который, наверное, стоил как вся моя зарплата в кафе и в магазине вместе взятые, и взглянула на записи. Ничего не ясно. Одни цифры и значки.       — Что это? Считалочки?       — Это — засекреченная информация. Тебе нужно было поинтересоваться что такое криптология.       — Да, ясно, — вяло ответила я, продолжая листать. — Кого заботит то, что ты там у себя пишешь?       — Возможно, заинтересует тех, на кого мы работаем.       Я закрыла блокнот, перетянула его резинкой и вернула Фрэйю.       — Мне не по себе, — сказала я, поежившись.       — Отвлекись! Я тебе задолжал секрет, но ты зачем-то рассказала мне вместо этого свой.       Я склонила голову набок и посмотрела на него прищуренным взглядом.       — Да, ты так просто не отделаешься! Почему тебя назвали Годфри?       Он замолчал, а через несколько секунд закатил глаза.       — Мама думала, что у нее родится эльф.       — Ты не только ее разочаровал.       Фрэй рассмеялся.       — А я тоже хочу кое-что спросить?       — Валяй!       Я вытянула руку и своровала из его тарелки корочки от пиццы, которые этот избалованный аристократ не ел.       — Почему тебе так не нравится Элвин?       Этот вопрос был настолько неожиданным, что я даже не нашла что ответить на него. Почему у него сложилось мнение, что мне «так» не нравится Эл?       — Что? — переспросила я, сморщившись. — Элвин? Наш Эл?       Фрэй кивнул.       — С чего ты взял? Я отлично к нему отношусь.       — Ну как-то…знаешь, — он сделал каменное лицо и взглянул куда-то за мою спину.       — Ты меня изображаешь?       — Да.       — Ну и что это значит?       — Ты делаешь вид, что его не существует, вот что. Никогда не смотришь на него и не говоришь с ним, даже если у нас, блин, общий разговор! Ты игнорируешь его!       Я бросила ему в лицо корочку, которую только что надкусила.       — Не выдумывай!       Хотя, может, Фрэй был прав. В том, что я старалась не обращать на Эла внимание, потому что видела в нем своего младшего брата, и мне было больно. Обычно люди пытаются сблизиться с тем, кто напоминал им кого-то, кого они потеряли, и пытаются заботиться об этом человеке, а я наоборот держала дистанцию. Мне было страшно, что если я сближусь с Элом, продолжу и дальше видеть в нем своего Адама, то однажды так же не смогу спасти его. Каждый раз это прокручивалось у меня в голове, и я отводила от Элвина взгляд, стараясь больше не искать в нем знакомых черт.       — Ты чего? — спросил Фрэй, заметив, что я опустила глаза и снова пробегала через потерю, которую можно было избежать.       — Он похож на моего младшего брата. Я должна была спасти его, но не сделала этого. Он погиб в теракте, и Элвин каждый раз напоминает мне об этом. О том, что я виновата.       Фрэй замолчал. Он поджал губы, не зная, что мне на это ответить, а я и не хотела ничего слышать. Психолог, которого засылал Бёрт, чуть ли не татуировку мне выбил с тем, что я не виновата, но я знала, что виновата. Мама, папа, Адам. Почему у меня никого не осталось? Это тяжело. Больно. И ты чувствуешь это каждый день. Будешь чувствовать до конца своей жизни. Все вокруг напоминало о них, даже когда не были ничего, что было бы связано с ними. Это просто всегда с тобой и со временем становится только легче сдерживать слезы.       — Но ты ведь понимаешь, что Элвин не твой брат?       — Да, — ответила я. — Но это не помогает мне взглянуть на него по-другому.       Выбросив бумажные тарелки и стаканы, мы купили билеты на аттракционы и решили прокатиться с ветерком на американских горках. Я кричала как сумасшедшая и не могла дышать из-за сильного потока ветра. Фрэй хохотал надо мной так сильно, что начал кашлять и пришлось мне отойти к ларьку с едой, чтобы купить ему воды, когда наша поездка закончилась.       — Бутылку воды без газа, — сказала я продавцу, подавая купюру, взятую у Фрэйя.       Пока он отпустился под прилавок, чтобы вытащить бутылку из запакованной коробки, я разглядывала стаканчики, наполненные шоколадным попкорном. Пахло так вкусно и замечательно, что мне захотелось попробовать все.       — Привет…       Еще не взглянув, я сразу же узнала этот голос. Времени на то, чтобы вздрогнуть или испугаться мое тело не дало и рефлексом ответило на приветствие, врезав Пэну по лицу. Он упал на землю и прикрыл нос рукой. Темная кровь ярко выделялась на бледной, больной коже, прилипая к ней, как грязь к подошве. Его кепка слетела с головы и покатилась к продуктовому прилавку, пока ее хозяин корчился на коленях.       Во вторую встречу Пэн казался еще худее и болезненнее, но до сих пор не ввязывался в драку, принимая удары.       Я застыла на месте с поднятым кулаком для второго удара, вот только бить Пэна было все равно, что бить спящего на улице бродягу. Где же его подруга Змейка, которая отделала меня в прошлый раз, как отбивную?       Не выходя из боевой стойки, я быстро взглянула по сторонам, но бешеной чокнутой девчонки с катаной рядом не было, а Пэн, кажется, чуть не потерял сознание от моего удара.       — Ты что тут делаешь?       Он постарался подняться на ноги, но голова у него закружилась, и парень не смог этого сделать.       Мое терпение было на исходе. Сердце бешено забилось в ожидании худшего. Я схватила его за шиворот куртки и подняла одним махом. Весил он, кажется, не больше нашей Дарси.       Взгляд Пэна вонзился в меня, и стало до жути не по себе. Будто он заглянул прямо в душу, узнав все мои секреты и желания. Темные, холодные глаза блестели, словно черная вода, но, несмотря на внушавшийся ужас, казались очень красивыми.       — Пришел тебе помочь, пока никто не знает, — ответил он, смотря на меня не моргая. — Я просто тебя увидел. Тебя здесь быть не должно, но раз ты здесь, то я помогу тебе.       Я стянула кулаки, в которые была зажата его куртка, посильнее. Это уже какой-то бред.       — Помочь? — я как следует его встряхнула. — Ты что такое говоришь?       Пэн сморщился и зажмурился, будто от боли. На секунду мне даже показалось, что он сейчас заплачет, и это заставило меня смягчиться, но секундочку! Скалли, он же плохой парень! Он помогает взрывать детей и ни чуть в этом не раскаивается.       — Пэн!       — Если успеешь, то спасешь несколько невинных жизней, — наконец-то сказал он, все еще корчась.       — Не говори мне тут цитатами из Гарри Поттера!       Парень вскрикнул, и тут из его глаз действительно покатились слезы. Он сам взялся за мои локти, чтобы найти опору. Господи, да что же они с ним сделали?       — Как больно…       — Пэн! Эй! Что должно произойти?       — Колесо обозрения, американские горки — они разлетятся на куски.       — Снова взрывные устройства?       — Нет, — послышался жуткий скрип, от которого у меня побежали мурашки по коже. Пэн открыл глаза. — Наш машинист разъединяет конструкции.       — О Господи…       Я отпустила его и развернулась в сторону американских горок, где кружил состав с посетителями парка. Мы ведь только недавно были на них.       Боже, что мне делать?       Колесо!        «Колесо чудес» медленно вращалось, мерцая огнями и не предвещая, что что-то пойдет не так. Но что-то все же пойдет не так. Что-то будет. И рядом не будет Фокс и Бёрта, которые скажут, что у нас по плану.       Уличив минуту моей растерянности, Пэн сорвался с места и побежал, быстро скрывшись в толпе. Силы на бегство в нем откуда-то появились. Я не стала преследовать его и побежала вместо этого за Фрэйем, который отсиживался на скамье.       — Фрэй! Фрэй!       Он переполошился, когда увидел меня со смесью паники и ужаса на лице, и быстро поднялся на ноги.       — Что такое?       — Надо что-то делать! Я встретила Пэна, и он…       — Что? Ты встретила Пэна? Что это значит?       Я закашлялась и обхватила себя обеими руками, думая, что это поможет утихомирить нарастающую панику.       — Он был здесь один, но сказал, что хочет помочь мне. Он сказал, что колесо и…и американские горки разлетятся на куски, что тот парень с черепом на лице что-то делает с ними. Я…я не знаю, он просто подошел ко мне.       Глаза Фрэйя расширились.       — Что? — закричал он. — Они взорвут их?       — Он сказал, что нет. Думаю, они сделали что-то с конструкцией.       Фрэй раздраженно вздохнул и пнул землю ногой.       — Здесь же не так уж и много людей, зачем им это? Это не аэропорт и не вокзал…это…       — Это место близко к «Фантому». Думаю, ты знаешь зачем.       — Они знали, что мы будем здесь?       — Не думаю. Это просто совпадение.       — Ладно-ладно! Тебе нужно держаться поближе к колесу и горкам, только ты сможешь предотвратить жертвы, если они посыплются на куски. А я вызову опергруппу и примчусь к тебе. Идет?       Я оглянулась, проверяя то, что и так знала.       — Они на разных концах парка! Я не смогу быть в двух местах одновременно!       — Тогда будем надеяться, что они развалятся не в одно и то же время. Иди!       Это какое-то безумие. Я не понимала, что мне делать и полагалась на Фрэйя, не в состоянии соображать сама. Я сдвинула целый поезд, с колесом и горками проблем возникнуть не должно, но у меня была всего одна рука, которая позволяла делать это, а поезд был единым объектом, который не рассыпался на несколько кусков. Не уверена, что смогу держать под контролем сразу несколько элементов.       А что, если Пэн наврал, чтобы поиграть с нами? Зачем ему мне помогать? Мы сражались на разных сторонах! Вот только он выглядел так, будто страдал и был совсем не расположен к играм, и все же, какие у него могли быть мотивы, чтобы болтать со мной так же, как в поезде, когда он рассказал о том, где действительно были заложены взрывные устройства? Какой-то бред!       Я выбежала на площадку между колесом и горками, где смогла бы наблюдать за обоими аттракционами. Пока на них все было тихо, но ведь слышался скрежет, когда мы разговаривали с Пэном!       И что теперь? Просто стоять и ждать? Что мне делать?       Я чувствовала себя такой жалкой и беспомощной, напуганной, глупой. Такой нуждающейся в Бёрте, что на глазах стали проступать слезы.       Ждать Черепа долго не пришлось. Крики с американских горок послышались первыми, поэтому я побежала туда. Одни из рельсов обрушились, но именно туда мчалась тележка, полная людей. Мне удалось ее замедлить с искрами и скрипами на весь парк, а затем остановить на вершине одного из изгибов. Люди вокруг, если и смотрели на меня, а не на горки, то как на сумасшедшую, размахивающую рукой.       Отлично. Что дальше?       Я не могла спустить тележку вниз с вершины изгиба, сдвинуть ее назад тоже много пользы не принесло бы, но я решила все же сделать это, чтобы люди застряли на впадине, ближе к земле, а не на вершине крутого изгиба. Это лучшее, что мой воспаленный, бесполезный мозг смог придумать.       Искры сыпались как во время фейерверка. Никто не понимал, что происходило, но все внимательно за этим наблюдали, пока меня со всей силы не ударили ногой по животу. Колени согнулись, а вся еда подскочила в желудке и встала поперек него. Боль заставила меня отвлечься и одернуть руку.       Змейка запрыгнула на меня, каким-то образом использовав мое же тело в качестве трамплина, обвила ногами шею, а затем так легко опрокинула на землю. Просто как пустую пластиковую бутылку, которую пнула, проходя по улице. Это произошло так быстро, что из-за боли я почти не почувствовала промежуток между тем, как я стояла и вот уже лежала на земле, поверженная всего за несколько секунд без борьбы. Такую фигню при мне выделывала только Фокс, и очень захотелось, чтобы Змейка встретилась с ней, а не со мной.       — Ты не можешь их спасти, Скалли! Прими жертвы как то, из чего сделан твой мир!       Схватив за волосы, она как следует ударила меня головой по земле, а затем чем-то кольнула руку. Я не стала отвлекаться и нанесла ответный удар головой по ее ровному белому и плоскому лбу, когда Змейка нагнулась чуть ближе. Я приготовилась нанести новый удар, чтобы выбраться, но тут она сама соскочила с меня и словно ветер унеслась прочь, к Авроре, которая ждала ее между тиром и фотобудкой. С моих губ вместе с кровью сорвалось неприличное слово.       Женушка Бёрда приподняла брови и последовала вслед за Змейкой к выходу, не удостоив меня ни любезностями, ни ехидной улыбкой.       Взбесившись, я дернулась и обнаружила у себя на правой руке толстый серебряный браслет.       Перебивка.       — Черт!       Но другой конструкции, не как у «Фантома», однако очень похожей.       — Нет! Нет-нет-нет!       Я попыталась снять ее, вот только она не открывалась, как тренировочные. Ничто, из того, что я пыталась сделать, не способно было сдвинуть ее хотя бы на сантиметр. Люди, насмотревшиеся на трюк с тележкой, начали двигаться к турникету, чтобы снять разрушенные рельсы на телефон.       Я поднялась на ноги и стала кричать им, чтобы они не подходили близко и двигались к выходу, что здесь небезопасно и скоро может обрушиться что-то еще, но они не хотели меня слушать, либо смотрели, как на тех безумных людей на улице, что после терактов и всего этого безумия сошли с ума, и шли кричать о том, что приближался судный день.       — Нет! Послушайте меня! Уходите! Уходите сейчас! Я не могу вас спасти, разве вы не видите?!        «Колесо чудес» за моей спиной накренилось и, издавая страшный гул и скрип, стало наваливаться на парк развлечений. Женщина, находившаяся в одной из кабинок наверху, так громко кричала, что ее можно было слышать даже на выходе из парка. Кому-то оставалось лишь радоваться, что он не находился там вместе с ней и не видел красного, заплаканного лица и огромных глаз, предвидевших скорую смерть. Если вы не слышали, как кричит человек, зная или думая, что умрет через несколько минут, то я вам завидую. Этот звук невозможно забыть, даже в Аду мученики кричат тише.       Мое сердце кричало чуть ли не в унисон. Я попыталась остановиться колесо, несмотря на то, что прекрасно знала, как работала перебивка, и получила вполне ожидаемый результат.       Бесполезно.       Люди побежали прочь, сбивая друг друга с ног, но колесо было слишком огромным и падало слишком быстро. Спасаясь бегством, кто-то толкнул меня в спину, и я пролетела над землей, прежде чем гонимая ужасом толпа начала бежать по мне, в узком пространстве между прилавками, входом на американские горки и дорогой, ведущей к воротам парка.       — Нет!       Только я хотела подняться, как чья-нибудь нога снова наносила удар по моей руке, спине, будто я была невидимкой, и каждый раз это возвращало меня в тот самый день, когда толпа затаптывала меня и Адама, пока мы пытались выбраться. Тогда мне ничего не оставалось, как накрыть его своим телом и пытаться поднять нас обоих, чтобы найти выход, но из-за поднявшейся пыли я ничего не видела, только чувствовала, как человек, ростом и весом больше каждого из нас, со всей силы отталкивался от меня и бежал дальше.       Под конец я была почти безумной. Поднявшись на ноги, я нырнула под опустевший прилавок с сувенирами и больше не смогла сдвинуться с места, слушая крики и грохот рушившихся аттракционов. Они все просили о помощи, кого-то придавило обломками, возможно, я могла выбраться и помочь, но ужас не давал мне этого сделать.       Снова одна. Никого не могу спасти.       Дрожа, как мокрые листья на ветру, я примерзла к земле, отчетливо слыша сквозь все это безумие, как громко у меня стучали зубы.       Снова крики. Снова, снова и снова. Им всем больно и страшно, но я снова не смогла никого спасти и упала в объятия страха, легко сдавшись ему. Мне казалось, что все мои конечности были сломаны, но знала, что это не так. Два дня смешались, и я не могла отличить один от другого. Перед глазами стояла стена из пыли, где мы застряли, а затем снова темный парк, где я была одна.       Скоро пошел дождь, и уже стало слышно, как по прилавку, под которым я лежала, барабанил дождь, как падали люди на размытой дороге и громко вскрикивали, как кто-то выбирался из-под обломков и просил о помощи, а я не могла пошевелиться, чтобы помочь.       Я не моргала и не ощущала своего тела. Чувствовала только то, как сильно оно дрожало, и как больно было глазам, к которым прилипала грязь. В воздухе пахло поднявшейся пылью, гарью и дымом, которые не смог смыть дождь.       — Я никого не могу спасти! Я никого не могу спасти! — словно заклинание повторяла я, прокусывая дрожащими зубами рот и язык. — Я никого не могу спасти! Адам! Адам! Адам! АДАМ!       Из этой темноты не будет выхода. И вот я снова маленькая девочка, которая боялась всего на свете по неизвестной причине так сильно, что закрылась от всего мира, и никто не знал, что с ней делать. Ей казалось, что единственный способ спастись от страха — это отдаться ему, но это было неправильно, и никто ей это не объяснил. Я стала супергероем не только для того, чтобы люди надеялись, что кто-то придет и спасет их, но и для того, чтобы они знали, что кому-то не все равно и он сможет спасти хоть кого-то, но сегодня я все провалила. А Фрэй? Если он нуждался во мне? Я предала друга, потому что была слишком слаба перед страхом. На моем месте должен был быть кто-то сильный, настоящий герой, а не трусливый лев с железной рукой.       Это моя вина.       В себя я пришла только когда услышала голос Бёрта и понадеялась, что кто-то уже вытащил меня из парка, но он застал меня в бреду под прилавком, когда я смотрела прямо перед собой и повторяла имя брата, вся дрожа. Бёрт был одет в черную одежду оперативника, с оружием на плече и нужными приборами на брючном ремне.       — Адам. Адам.       — Айви! Тш-ш, успокойся! Эй! — он дотронулся до меня, но тут же одернул руку, когда почувствовал, как сильно я дрожала.       На губах и во рту чувствовался вкус крови, все еще свежей и горячей.       Бред отступил, я различила два дня и поняла, в каком из них находилась, вот только сильного облегчения это не принесло. Я зажмурилась и громко всхлипнула, наконец-то выпустив слезы из остекленевших глаз. Левая рука лежала согнутой подо мной, правая на земле, я оставалась в той позе, в которой упала под прилавок.       Бёрт присел на корточки и прикоснулся к «перебивке», попытался снять ее нажатием, затем потянуть в разные стороны, но у него тоже ничего не вышло.       — Понятно, — вздохнул он, сложив дважды два и поняв, что произошло.       Я постаралась сжать пальцы на правой руке, которая все еще оставалась у наставника, но было такое ощущение, будто она обмякла и медленно отнималась, а ведь даже не была настоящей.       — Я нашел ее, — сказал Бёрт, прижимая руку к уху. — Нет, но будет. Да. Отбой.       Затем он посмотрел на меня, и я даже не знала, что от него ожидать.       — Где Фрэй? — спросила я.       — Он в порядке. Что случилось? Почему ты здесь?       — Мне стало страшно, — ответила я, смотря в темноту за ним. — Если бы я была внимательнее и лучше, то успела бы заметить Змейку. Многого можно было избежать. Это моя вина, — выдохнула я. — И потом я струсила.       Несколько секунд Бёрт молчал, после того, как я призналась в трусости и неготовности исполнять свои обязанности. Он вздохнул и опустился на колени. По лицу можно было понять, что Бёрт устал от моего страха и того, что я не могла с ним справиться.       — Змейка опытный и подготовленный боец. Вы не на равных, несмотря на то, что у тебя есть перед ней преимущество, против которого она, кажется, нашла прием. А что касается остального, — он усмехнулся и на секунду опустил глаза, после чего снова посмотрел на меня. — Страх и трусость — разные вещи. Трусы не идут разминировать поезда, ну а ничего не боятся только дураки.       — Тогда ты кажешься дураком, — ответила я, и он рассмеялся посреди хаоса.       — Думаешь, что я ничего не боюсь?       — Да.       — Ошибаешься. Чем больше опыта, тем больше вещей ты боишься. Я просто продолжаю идти дальше с открытыми глазами, несмотря на свой страх. Айви! — позвал он, взглянув мне в глаза. — Ты не можешь спасти всех, кого хочешь. Иногда, как сегодня, ты ничего не сможешь сделать. Будут потери, и тебе придется принять это. Двигаться дальше.       — Почему ты ничего не сказал? — перебила его я и потянула свою руку, но он ее не выпустил, сжав только крепче.       — О чем?       — Об Авроре. Я знаю о ней, и о том, что тебе это тоже известно. Она была здесь сегодня. Я знаю, что ты можешь раскрывать личную информацию только напарнику, но…       — Потому что ты спросила, есть ли у меня кто-то, к кому я могу вернуться, — в его глазах появилась боль. — И Аврора этим человеком не является.       На языке крутился вопрос, любил ли он ее все еще, но не смогла его задать и подумала, что это не мое дело.       — Я наговорилась, — сказала я, пытаясь подняться.       Бёрт помог это сделать и держал руки на моих плечах, пока я не поймала равновесие.       — Ты в порядке? — спросил он.       — Буду.       Я почти не дрожала, хотя первые несколько секунд на ногах все равно стояла вяло. Мне хотелось пройти сквозь оставшийся в парке хаос с закрытыми глазами, но Бёрт сказал, что он делает как раз наоборот, когда ему было страшно, и поэтому казался лучшим примером для подражания.       — Пойдем! — сказал он, взяв меня за локоть.       Сложно делать вид, что все так, как и должно было быть, когда ты идешь по месту катастрофы, но это уже стало нашей жизнью, и многие к этому привыкли.       — Ты помнишь откуда у тебя эта куртка? — спросил Бёрт, кивнув на нее. — Не уверен, что она переживет еще парочку таких взбучек.       Взбучка. Как странно было слышать это от него.       — Один парень дал мне ее.       — Бойфренд?       — Да, — ответила я и улыбнулась.       Бёрт пожал плечами.       Дарси и Эл тоже были в парке. Они по привычке работали в паре: Дарси помогала разгребать завалы с помощью телекинеза, а Эл с суперслухом искал выживших. Эмери, как всегда, пришлось пристроиться к кому-то другому, потому что Фрэй бегал туда-сюда, помогая оперативной группе быстрее справлялся один. Пробегая мимо, он поймал меня за руку, и одного взгляда друг на друга хватило, чтобы сказать, что мы оба были в порядке.       Дарси улыбнулась мне, когда мы с Бёртом подошли к ним. Кажется, она действительно была рада меня видеть. Эл кивнул, и я толкнула его кулаком в плечо.       — Молодец! — на моих губах появилась улыбка. — Ты тоже, Дарси!       — Мне нужна помощь, чтобы сдвинуть колесо, — своим звонким и нежным голосом сказала она. До сих пор было необычно слышать его, так как она говорила не очень часто. — Я не могу двигать такие большие предметы.       — Пока не может, — ответил Бёрт и поднял мою правую руку. — Сначала нужно избавиться от «перебивки». Ты сможешь, Дарс?       Она пожала плечами и подошла ближе ко мне. Движения пальцев Дарси были очень красивыми, когда она применяла свои способности телекинеза. Дарси расположила руки над и под моим запястьем и потянула две половинки «перебивки» в разные стороны. Браслет стал двигаться, и где-то через минуту ей удалось избавить меня от него.       — Помоги здесь, — сказал мне Бёрт, положив руку на плечо. — Я продолжу поиски с Эмери.       Я кивнула и проводила его взглядом, жалея, что он не мог меня сейчас поцеловать так же, как в лифте. И без привкуса виски.       — Ты готова? — спросила меня Дарси.       Я кивнула и посмотрела на Эла.       — Надеюсь, ты сейчас не читал моих мыслей, парень!       Он улыбнулся одними губами, и что-то подсказало мне, что он все-таки прочитал, но это останется нашим маленьким забавным секретом.       — Ладно. За работу!