Средимирье: Башни

“Ты уверен, что не хочешь попробовать вернуться?” “Куда?” “Домой. Туда, откуда ты прибыл” “Но моё тело здесь” “При переходе через портал душа, добровольно покинувшая тело, восстановит свой прежний облик” “Да нет, зачем мне туда?” “Разве ты не хочешь увидеть своих родных? Маму, папу, брата? Пока у тебя есть такая возможность. Вернувшись в своё тело здесь, ты уже вряд ли будешь иметь такую возможность” “Не факт” “Факт, Рио, факт. Твои силы развиваются, скоро будет переломный момент” “Хватит говорить загадками, Сид” “Ты ещё не привык к этому?” “А к этому можно привыкнуть? Если ты сейчас скажешь “да”, я всё равно тебе не поверю” “Да брось, я - бог Смерти, чего ещё от меня ждать? Черт, звучит-то как глупо!” “Ты сейчас о чём конкретно?” “О том, что я - бог Смерти. Знаешь, когда Дева нам давала безграничные возможности системных богов, она изменила наше восприятие мира, не давая и шанса измениться. Мы остались такими, какими были ещё во времена служения ей. И каждый раз после сна создаётся впечатление, будто всё это вымысел, дурной сон, затянувшийся на века. Каждый день сживаться с ролью бога” “Сурово” “И не говори” “Пока ты сам не закроешь глаза и не превратишься из “я” в “он”, путь в твоё тело тебе будет закрыт” Средимирье было как на ладони, днём оно светилось миллионами солнц, а ночью расцветало мириадами искусственных огней, и звезды на небосводе смотрелись отражением в воде. Метаморфозы гигантского кармана завораживали, однако пусть смотреть на это можно были и вечно, мир предпочитал жить и меняться в своё удовольствие. Те первые несколько дней после инцидента с Хукунси происходящее казалось мне вяло текущим киселем. Моё тело доставили в Башню, были долгие выяснения отношений на тему того, как у гаремников это вообще получилось. Феномен хождения по нити вообще оказался чем-то из разряда новой главы в летописи способностей. За кипишем в Башне наблюдали многие: Дева, её волк, Софи, Аки, Лили и Сид, всем им было интересно, однако помимо них меня ещё видели все Хранители, которые долго и упорно твердили мне вернуться в тело, но у меня это попросту не получалось. Ни лечь поверх, ни забраться внутрь - ничего из этого не возвращало моё сознание на законное место, а время неумолимо убегало. Гаремники. Они потухли, все до единого. Они не видели меня, не могли со мной поговорить (разве что через Мане), они скучали и боялись, что так останется навсегда. На моём лбу красовался горящий красный шрам, оставшийся там, где прикасались пальцы демона Совета. Причем с каждым днём жилки от этих жутких меток всё дальше распространялись по лицу, уродуя его ещё сильнее. Смотреть на это было невыносимо. А ещё больнее было видеть тщетные попытки Рокшара излечить меня от этого ужаса. Он буквально спал у моей кровати, изредка уходя в Лозу, чтобы сдать те или иные экзамены. Каин вёл себя иначе. Он взял шефство над младшими и не давал им прогуливать пары, он морально пинал их, не давая уйти в депрессию, но Рокшара не трогал, тот и сам знал, что и как ему делать. Однако когда все дела были закончены, дроу приходил в палату больничного крыла и тихонечко ложился рядом, желая быть ближе. Тогда я слышал его мысли и понимал, насколько же они мучаются, потеряв меня. Вообще, когда ты не имеешь тела, чужие эмоции словно становятся твоими, стоит обратить на них внимание. Я ощущал терзания души, я чувствовал, что та связь, которая спасла меня от верной смерти в чужом сознании, сейчас натянута до предела. Иль, Руру, они выплакали все слёзы, словно бы я уже умер. Филл старалась скрыть своё горе, она плакала, но всегда в одиночестве на своей кровати, и лишь иногда можно было видеть, как слеза течёт по её щеке непроизвольно, пока она стоит при входе в палату. Дефаурен не стеснялся своих слёз, он обычно стоял около и молча наблюдал за находящимся в коме телом, которое навсегда привязало его чувствами. Он только наедине мог признаться, насколько влюблен в мою красоту, выражая тем самым не только восхищение внешностью, но и духом, сущностью. Его привлекали идеалы, он всю свою жизнь стремился к ним, и в его понимании я был именно тем самым идеалом. Дэмир рвал и метал, зацеловал мне все губы, словно начитавшись сказок, орал в голос и выл, будто раненый зверь. Никс оставался сдержанным до последнего, он отмахивался от всех фразой, что это временно, что нет смысла грустить, если мы еще ничего не потеряли, однако его чувства были столь же однозначны, сколько бы он не храбрился. Лекхоб в общем-то был ему поддержкой в теории, что рвать и метать нечего, но его тело всё же иногда надламывалось, открывая мне суть. Вута. А вот с ним всё было сложно. Он даже не ходил ко мне, хотя именно он своим желанием и волей прошел по нашей нити, что говорило о невероятном желании быть рядом со мной. Не знаю, как именно он заставлял себя быть поодаль, когда его нещадно тянуло в мою сторону, но его силе духа можно было позавидовать. ― Рио, пора возвращаться, у тебя диплом, ― помахал мне рукой Мане. Я подлетел ближе, но так и не решился “встать” на каменный пол внешней галереи. ― Мане, я, ей-богу, не знаю “как”. ― Тебе же Дева уже объяснила. ― Ха, с её объяснений ни черта не ясно, поверь. Я уже что только не делал ради этого. Думаешь, мне самому не хочется вернуться? Мане улыбнулся мне и, как всегда, пронзил меня взглядом. ― Не хочется. Иначе бы ты уже давным давно вернулся. Блин, вот как он это делает. По правде, во мне и правда не было однозначного желания вернуться к той же жизни. С одной стороны, мне было больно смотреть на метания гаремников, а вот с другой ― было настолько спокойно здесь, что возвращение казалось чем-то неправильным. Глупо как-то. ― Почему бы Лекхобу не занять моё тело на время? ― почесал я затылок. ― Я уверен, он справится со всем. ― Риогалл, ― вскипел Мане. ― Ты как малый ребенок! Что за шутки? Ты хозяин своего тела, никто более. Только твоя душа может выдержать нагрузку Хранителей, ведь нас взращивала Дева специально для этого. ― У других Башен полно приёмных душ-Хранителей, не могу тебе поверить, что это уж настолько невозможно. Хранитель вспыхнул, что однако отразилось лишь в ветре, поднявшем его чёрные одежды. Его чувства я ощущал словно бы через фильтр. Только первичные ощущения, а дальше ― немое кино. ― Черт с тобой, пойдём, я покажу тебе суть Башни! ― психанул Мане и развернулся, чтобы уйти вглубь упомянутого строения. ― Ты самое невозможное перерождение Риогалла за всю историю! ― Спасибо, ― усмехнулся я, за что словил злой взгляд. Суть Башни оказалась заточена в самом её сердце. В белоснежную комнату, свернутую в шар, могли попасть только Хранители в любом из своих обликов. ― И что это? ― спросил я. ― Это сердце Восточной Башни. ― Но тут же пустота. ― Не совсем. Структура Башни многослойна, а потому для того, чтобы увидеть что-то, нужно правильно выбрать подачу. Здесь все её системы. Дева сказала, что в этой комнате заключены все самые главные кодировки, связывающие Башню с Системой. Мане сделал запрос через один из вылезших щупов и перед нами вмиг развернулось гигантское полотно, занявшее абсолютно всё пространство небольшой теперь уже, казалось, сферы. Карта миров, заключенных в Системе. Я уже видел это, но только на боку Дымки, а тут я будто бы оказался в самом его центре, где сердцевиной было Средимирье. ― Видишь те красные метки по экватору? ― спросил меня Мане, показав на границы сферы. Я кивнул, заметив то, что он хотел. ― А теперь смотри, ― он послал импульс в щуп и Средимирье словно пошатнуло на карте, после чего ко всем точкам на красном экваторе вознеслись линии, выстроившиеся, однако, не в ровный круг, а скорее в кривой овал с провалами. ― Вот эти провалы - бреши мироздания. Хранители призваны блюсти равновесие миров, Башни позволяют перебирать миры и сравнивать их показатели с экватором. Каждая из Башен видит Систему миров немного иначе и может воздействовать только на одну из четырёх сторон, стремясь к равновесию. Вот эти провалы появились не так давно, они отражают войну, пришедшую на земли Средимирья. Если же взять, допустим, вот этот мир, ― Мане через щуп выбрал уже другую галактику, от которой тут же выросли те же красные нити, и относительно экватора они были словно перевёрнуты на все девяносто градусов с редкими пиками. ― Ты видишь, что с ним произошло? Это из-за истребления существ. Если полярности полностью поменяются, то это очень жестко отразится на равновесии, придется экстренно переправлять существ либо на новую землю, либо объединять миры силком, чтобы заполнить брешь. Я смотрел на всё это завороженно, пусть ни черта и не понимал. Равновесие? Это он о том, как должны выглядеть красные нити относительно экватора? Они должны быть ровными? И как на это вообще можно воздействовать? ― Прости, ты ещё ничего в этом не смыслишь. Я обучу тебя этому. ― Наверное, на это потребуется столетие, чтобы понять. ― У всех изначально созданных душ Хранителей к пониманию равновесия предрасположенность, так что ты быстро втянешься. К тому же, Риогалл, у меня для тебя плохие новости, ― Мане неожиданно заставил комнату вновь побелеть, а затем на месте космоса выросла диковинная схема потоков, лишь отдалённо похожая на нашу Башню. ― Все миры связаны с Башнями, она отчасти паразитирует на них, чтобы иметь доступ ко всему тому, что в них происходит, даже из-под закрытых дверей лезут слабые нити. Но всё же основной силой её являются три резерва, по числу Хранителей. Эти резервы питаются гаремниками и самим Хранителем. Я судорожно пытался понять, как это здесь можно увидеть, даже облетел схему по кругу, но вычленил некоторые элементы лишь каким-то чудом. ― Видишь этот поток? ― Мане коснулся золотой полоски, идущей от большого числа ветвей к хранилищу, по объему перевешивающему остальные раза в три. Правда, два других хранилища тоже были слабо друг на друга похожи. Один был словно недоразвит и не имел ветвей вовсе, а вот второй был переполнен и его нити были куда жирнее большого древа. ― Из-за недостатка энергии мои резервы сейчас полны лишь наполовину. Для нормального состояния поток Наследника должен быть в разы меньше моего, и ветви его должны быть более тонкими, но в нашей ситуации всё не так. Рио, Башня готова отказаться от меня, ― в карих глазах плескалось беспокойство и откровенный страх. ― Ты ещё не прошел обучение, ты только должен закончить Академию, после которой должно было ещё пройти какое-то время до того, как появились бы твои способности. Не говоря уж о гаремниках. ― Мой резерв перевешивает твой? ― понял я. ― Да, пусть он и меньше моего чуть ли не в два раза, но мой наполовину, если не больше, пуст, а потому Башня, запрограммированная на паразитирование на сильнейшей стороне, считает меня уже неподходящим кандидатом. Она переходит на тебя, как на источник энергии, а это грозит мне ослаблением всех внутренних резервов. ― И что надо сделать? Закупорить силу уникумов? Потратить её на войну? Мане, скажи мне, как действовать, и я буду это делать! Хранитель лишь едва заметно покачал головой. ― Тут уже ничего не сделаешь. Покуда мне будет хватать сил, я обучу тебя всему, что могу. А там, тебе придётся взять Башню на себя. ― То есть... да нет, Мане… ― Да, я умру. Между нами повисла гнетущая тишина. Я не готов был потерять наставника. ― Сколько, по твоим предположениям, нам осталось? ― Не могу сказать с точностью, ― вздохнул Мане. ― Все это наросло за три года. Я аж шарахнулся от этих слов. ― Башня уже сидит в основном на твоем резерве, так что рост должен замедлиться, но гарантий никаких нет. Наверное, лет десять у нас есть. Десять лет? В сравнении с положенной сотней ― это ничто. ― Но я же явно не успею понять всего, чему ты захочешь меня обучить! ― воскликнул я в панике. ― Вероятно, ― не стал обнадеживать меня он. ― Но тебе помогут другие Хранители, да и Дева, если что, сможет объяснить то, что останется за гранью понимания. Поверь, даже ослабленная Башня останется Башней. Вы освоитесь со временем. Очешуенные перспективы! Дева, фигли ли ты мне подсунула этих? Зачем мне было давать уникумов? Только лишь для того, чтобы я выжил? Черт… И ведь действительно для этого… И почему всё так непросто? Почему война миров началась именно сейчас? Не сотней лет позже? Я бы выучился, или же напротив, Мане мог бы меня не призывать вовсе. Выходит, это его ошибка? ― Мы не знали о войне до последнего, ― вздохнул Хранитель в черных одеждах. ― Но даже если бы и были в курсе, то, напротив, поторопились бы. Башня уже больше двухсот лет плохо переваривает мой скудный запас. Ей мало, очень мало той энергии, что я могу дать. Быть может, за твой счет мы выиграем эту войну малой жертвой. Три погибших мира ― это не десяток, баланс еще можно восстановить за пару лет. ― Баланс так долго восстанавливается? ― Когда я уйду, ты начнёшь ощущать равновесие миров как себя. Ты сам будешь понимать, где и как нужно потянуть, чтобы всё пришло в норму, но если некоторые нити можно выпрямить одной лишь энергией Башни, то некоторые цепляются за определённые мирские проблемы, которые надо сначала разрешить. ― Вот как, то есть фактически именно для этого мне нужно образование миротворца? ― Да. ― Понятно. ― И поэтому тебе надо вернуться в тело, чтобы защитить диплом. Я ударил себя ладонью по лицу, настолько уж был велик мой негодуй. ― Не тяни время. Дева же тебе сказала, как это сделать. ― Мане, неужели только со мной боги объясняются так, словно я прошу их загадать мне пару неразрешимых загадок? Честно, я понятия не имею, как вернуться в тело. Хранитель тяжело вздохнул и попросить повторить ему то, что мне сказала Дева в последнюю нашу встречу. ― Мда, умел бы я сам так путешествовать во снах, может, чем-то бы и помог, но что понимать в словах “из “я” в “он””, хоть убей, не знаю. Может, ты сам раньше как-то иначе воспринимал своё отсутствие в теле. ― Ну да, обычно я словно наблюдал со стороны, а сейчас могу точно сказать, что “я” - это “я”. Но это не помогает мне понять, что надо сделать, чтобы вернуться. И глаза я уже закрывал, как только мог, да короче, не знаю я, что надо сделать! Не понимаю. ― Ладно, верю. Но всё же постарайся, ладно? Твои гаремники сходят с ума от тоски. ― Я знаю. Наблюдаю за ними время от времени, а уж чувства их мне прочитать ничего не стоит. Их души я слышу так же отчетливо, что и свою, а вот остальных не всегда могу прочитать чисто. ― Вообще, неплохая способность. И почему Дева не наделила меня чем-то похожим? ― А тебе она что дала? ― поинтересовался я. Насколько я помню, она всем создавала какие-то особенные черты. ― Не поверишь. ― Я тебя внимательно слушаю. Мане отвернулся от меня и тихо выдал: ― Она подарила мне способность обходить некоторые запреты Системы. ― Так вот как ты взял в гарем человека, если Башня по-своему защищает нас от этого! ― понял я и от восторга кувыркнулся через голову. Хорошо быть призраком! ― Да, именно так, ― с сожалением заметил Мане. Теперь многое стало ясно. Я ещё достаточно долго обдумывал такое распределение способностей, даже в библиотеке порылся, чтобы прикинуть, что подарили Акселю. Благо, пока есть магия, взаимодействовать с объектами вполне реально. “А что делать с этой меткой?” “Тут ничего не сделать. Это была смертельная магия, Хукунси пытался не просто прочитать твоё сознание, но и стереть его подчистую, удалить всю информацию, отсюда и этот шрам. Его можно только унести с собой в могилу” “Здорово! Я теперь просто красавчик!” “Злишься за свою внешность?” “Да не настолько я самовлюбленный, просто думаю, как буду жить с этим” “Ничего, магия всё спрячет” “Надеюсь” Пока было время, я навел справки о том, что же такое на самом деле смертельная магия. Убрать этот шрам, и правда, было невозможно, он бы исчез только в других мирах, перейди я туда душой, но здесь эта красная метка на лбу и виске будет всю оставшуюся жизнь пытаться вытащить из меня информацию и разорвать сознание на части. Башня этого сделать не даст, но шрам будет со мной всегда. За-ши-бись! Красавчик. Я смотрел на своё лицо и никак не мог смириться. С красными волосами этот красный шрам смотрелся не очень красиво. Да и пока что он сильно бросался в глаза, с непривычки-то. Защита дипломов миротворцев прошла на “ура”, как всегда, первым выступал Рокшар, задав высокую планку. Все шестнадцать моих одногруппников легко справились с данной задачей, а я за этим мог только наблюдать. Лекхоб так и не воспользовался моим приглашением, да и Мане сказал, что это невозможно, Башня его изживет. Младшие гаремники свои дипломы тоже защитили, но с переменным успехом. Некоторые до сих пор были очень нестабильны, но меня сильно зацепила оброненная перед выходом к аудитории фраза, облачившаяся в магию. “Я хорошо защищу диплом, а ты вернёшься” Эти слова отозвались во мне теплом, что было странно, потому что тепло я не мог ощущать по определению. ― О нет, можешь, когда на тебя накладывают магию, ― усмехнулся отец Тархана, появившись абсолютно внезапно. Я даже чуть не икнул, правда, у меня это не получилось, ибо тела не было. ― Разве так можно? Наложить магию на душу? ― удивился я. ― Этот твой парень, как его там… ― Вута. ― Вута, ― протяжно повторил дух отца моего брата. ― Он очень сильный по душе молодой человек, и его желания так сильны, что он творит чудеса. Уникумы, бесспорно, потрясающие существа. Ты бы держался за него, может, и проблем бы у тебя не было. ― Мда? ― я ещё раз посмотрел на своего мужа. Вот он стоял напротив аудитории преподавателей, красивый, огненный, ярко-пылающие рыжие волосы, оранжевые глаза, худощавый, жилистый, но его душа полыхала всегда так ярко, что скрыть за личиной человека феникса, мне казалось, просто нереально. ― Пока что он - это одна из моих больших проблем. ― Мальчик, послушай меня, ― душа детектива была едва видна даже для меня, что говорило об её истощении, однако тёмные глаза горели у него ярко, ― твоё счастье в твоих руках. Ты испугался своих старших мужей, те смотрят на мир очень контрастно, они идут напролом, но посмотри на других, среди них есть очень яркие звёздочки. И к Вуте я бы присмотрелся. ― Хорошо, я присмотрюсь. ― Ты же так говоришь не потому, что так уж веришь какому-то левому духу? ― усмехнулся призрак. Я улыбнулся. ― Вы мне названый отец, тут сложно назвать Вас “левым”. ― Если бы я был жив, то согласился бы с этим, но после смерти меня интересует благо только моего сына. Какой раз мы с тобой вообще разговариваем? ― Не знаю, ― пожал я плечами. ― Вута кое-что мне так и не рассказал. Буквально за пару дней до того, как я потерял тело. Да и спас меня он. Его сила, и правда, удивительна. И почему я раньше не обращал внимание на слова Иргарсиля? Он ведь много раз говорил мне о том, что уникумы - это существа без ограничений. Если простым людям для того, чтобы выйти за рамки возможностей, зачастую не хватает сил, то для уникумов таких ограничений не было. “Расти их своим щитом, как я своих броненосцев, и тогда можешь вообще не волноваться за себя, с такими точно не убьют!” И знаете, что страшно? Стоило Вуте получить оценку, причем высшую, то мою душу словно скрутило и потянуло в Башню. Я сначала перепугался страшно, а потом закрыл глаза и очнулся уже в теле. Ебать-копать, да я его бояться начинаю! Я вскочил с кровати и отодрал несколько датчиков от своей бренной тушки. ― Очнулся? ― воскликнула медсестра, прильнув к открытой двери палаты, после чего моментально куда-то убежала. Не успел я все свои нити проверить, как принеслись врачи, скрутили, обклеили датчиками, просканировали от и до. Когда в палату влетели гаремники, я уже задыхался от их неумолимой радости, разлившейся в потоке. Они не слушали врачей, кидались ко мне, обнимались и парочка ещё и рыдала. Рок неожиданно для меня кротко поцеловал запястье и тихо что-то прошептал, прижавшись лбом к моей руке. Каин тоже осторожничал, не лез с поцелуями, но по глазам было видно, насколько он был рад. В этой кутерьме пролетел день, потом ночь, меня всё не выпускали из больничного крыла, гаремники Мане решали с моими экзаменами, Икзар поразил меня настоящей истерикой, так что времени что-то сказать конкретно Вуте у меня не было. Защита диплома прошла спокойно, особо вопросами меня не донимали, но дали понять, что тема изучения полубогов зацепила и если бы не обстоятельства, то вопросов было бы море. Оценка не заставила себя ждать, и она была ожидаемо высокой. На тот момент до вручения дипломов оставалось немного, но обязательств быть на территории Лозы уже не было, так что жили мы в Башне и с одногруппниками я так и не увиделся. Вигор, правда, всё равно до меня добрался, пришел, обнял меня, чуть не переломал кости, а потом отпустил и исчез, сказав, что у него вообще-то встреча и он вышел в туалет, так что скоро его могут заподозрить в неладном. Придурок. Но ценный. ― Вута, ― я постучал о косяк двери его комнаты. Юноша сидел на кровати и перебирал какие-то бумаги. На меня он не среагировал, но плечи его напряглись. Как и все птицы, пусть и мифические, он предпочитал жить повыше. И как животное хищное, он предпочитал видеть свою жертву двадцать четыре часа в сутки. Вид из его панорамного окна был на мою комнату, находящуюся там, внизу, окруженную зеленью. Однако кусочек окна отсюда был виден как на ладони. И шторы были распахнуты. И ярко оранжевый цвет вперемешку с коричневым был воплощением огненной натуры феникса. ― Занят? ― спросил я его, проходя ближе. ― Зачем пришёл? ― поинтересовался оборотень, так и не повернувшись ко мне. И хорошо, потому что я не мог сдерживать улыбку. Огонь внутри меня только подогревал это странное эфемерное чувство неподдельной радости. Я присел за его спиной на кровать и спросил: ― Ты знаешь, что ты удивительный? ― Не поверишь, но да, знаю, ― усмехнулся Вута, шурша бумагами. Света в комнате не хватало, поэтому было впечатление, что мы облачены полумраком, однако зрение при этом не перестраивалось, и почему, я понял не сразу. Феникс ведь и сам распространял свет, это была его особенность. Я осторожно дотронулся до его спины. Она всё ещё была словно каменная. И так было с тех пор, как он закрылся от меня, скрывая свои чувства. ― Вута, как ты это сделал? ― Захотел, ― пожал он каменными плечами, а мне ужасно хотелось, чтоб он расслабился, сбросил напряжение. Я провёл по скрытому рубашкой хребту и внезапно заметил, как он дрожит. Вута не привык к моему вниманию. ― Ты заставил меня вернуться в тело, хотя я сам понятия не имел, как это сделать. ― Бывает, ― равнодушно заметил феникс. ― Повернись ко мне? ― Зачем? ― он словно сжался, ссутулился. ― Повернись. Я же не съем тебя, ― усмехнулся я. Вута судорожно выдохнул и развернулся ко мне, тотчас пронзив горящим взглядом. Пламя, словно огонь в камине, только в его глазах. Я улыбнулся, сморщив нос, и притянул парня к себе, кротко поцеловав в губы. Феникс судорожно выдохнул и попытался отстраниться, но я успел положить ладонь ему на затылок. Мальчишка - хочет, но сопротивляется до последнего. Наивный. ― Зачем? ― спросил он, не открывая глаз. ― Хочу заинтересовать тебя открыться, наконец… ― Рио, ты играешь с огнём! ― Поиграем? ― вновь сморщив нос от непередаваемого удовольствия, поддерживаемого внутреннем огнём, спросил я. Новый поцелуй был глубоким, настойчивым, чтобы не было мысли сомневаться. Вспоминая тот первый раз, я отчетливо видел те же повадки упёртости мысли, желания противостоять до последнего. Для того, кто владел огнём, ощущать неумолимый жар было чем-то странным, но именно это и происходило со мной. ― Стой, Рио, прошу… ― Будешь так же просить, как и в первый раз? ― усмехнулся я. Вута покраснел и явно опешил. ― Но зачем? Почему? ― Я же уже ответил. ― Это не ответ. Поясни, почему ты этого хочешь? Почему именно сейчас? Ты пытаешься отблагодарить? Потому что я спас тебя или же применил самому себе непонятную магию, заставившую тебя вернуться в тело? Ответь мне, прошу тебя, только честно. ― Вута, ― вздохнул я и лег на кровать, собираясь с мыслями, ― я не думаю, что хочу тебя отблагодарить, хотя моя благодарность вся твоя, бесспорно. Но это… На самом деле меня терзает тот факт, что ты от меня что-то скрываешь. ― Хех, так вот можно было привлечь твоё внимание? ― невесело улыбнулся феникс, нависнув надо мной. ― А я-то всё голову ломал. Надо будет с остальными поделиться. ― Чтобы я сошел с ума? ― Тебя охраняет Миракл, так что вряд ли ты свихнешься. ― Ты такой добрый, аж вообще, ― я схватил его за плечи и повалил на себя, прижав ближе. ― Есть у кого учиться. Ты же у нас такой добрый, понимающий, и холодный, как айсберг. ― Прости, ― прошептал я ему в плечо. ― Не прощу, ― вмиг оледенел феникс. ― Никогда. ― Вута? ― меня ошпарило паническим страхом. ― Что? ― Почему, объясни мне? Только честно. Объясни мне, что происходит? Я видел сомнение в его глазах. Но в конечном счете победило желание высказаться начистоту. Феникс сел, чтобы разрушить тесный контакт наших тел, и неспешно начал вещать. ― Ты знаешь, откуда в тебе огонь феникса? Это ведь такое редкое явление в природе! Быть владельцем живого огня с неподдельной структурой. Я долго не мог понять, почему мы с тобой не обжигаемся друг о друга. Сначала я списывал это на то, что твой огонь по природе схож с моим, но год назад, когда я занимался с наставником, таким же фениксом, что и я, в бою я ощутил, как чужое пламя сопротивляется мне, что невозможно влиться из одного огня в другое. Пусть мы можем разгореться друг от друга, но огонь, он как почерк, слова одни, а исполнение разное. Я решил покопаться в библиотеке, чтобы разобраться в этом феномене, и нашел информацию, которая полгода меня мучила. И ведь знаешь, всё это время я думал тебе сказать, но только графики нам этого не позволяли. Я хотел тебе сказать, когда начались игры, но подумал: “а зачем?”, тебе же будет точно также всё равно. Сердце без любви, ― прошептал он, смотря на уровень моей груди. ― Вута, что ты хотел мне рассказать? ― спросил я. ― Что мы истинные, ― с глубоким вздохом признался мне феникс. ― Эм, я в курсе, ― удивился я его высказыванию. ― Нет, не те истинные, которых делает Башня. Мы изначальные истинные. Ты жил в мире без магии, где понятия истинности нет, а я уникум, который должен был умереть несколько лет назад. По всем канонам нам нельзя было встретиться, но моё тело или душа, не знаю, кто уж там выбирает, сделало выбор в твою пользу. Ты родился с моим огнём, как младший муж, как тот, кто может выносить и, главное, согреть яйцо феникса. Этот огонь предназначен для потомства, а потому и появляется в избраннике. ― Что? ― я даже приподнялся на локтях. ― У нас с тобой один огонь на двоих, как у пары. Для того, чтобы я не мог тебя обжечь, хоть ты и человек, и чтобы дети наши не замерзли, если я куда-то отлучусь. Это и есть феномен огня феникса. Это редкость, но ещё большей редкостью и странностью мне кажется стечение обстоятельств, позволившее нам встретиться. Понимаешь? ― Но погоди, истинность - это ведь не заранее просчитанный расклад, а случайность, совпадение целей здесь и сейчас. ― Это только одна из теорий. Уж поверь, я устал перепроверять. Всё сходится. Ты мой истинный. ― И зачем это надо было скрывать? ― задал я другой волнующий меня вопрос. Ну ей-богу, удивил, конечно, но мир мне с ног на голову он уже этим перевернуть не смог. Спасибо, Средимирье, странности - это стало нормально. ― А что это поменяло, вот ответь? ― усмехнулся мне феникс. ― То, что мы дважды истинные, ведь ничего не меняет, тебе как было на меня плевать, так и осталось, ведь так. Я очень удивлюсь, если ты сейчас внезапно признаешься мне в любви. Укол был засчитан. Мне стоило покопаться в себе, чтобы понять, что к чему. Пустое сердце. Да, именно так. Пустое, как стеклянная бутылка из-под вина, оставленная мной в ванной комнате общежития. Я ведь так и не убрал её, припрятав от Брамра с глаз подальше. ― Знаешь, Вута, мне, правда, жаль, ― я прикрыл глаза в надежде хоть немного успокоиться. ― Но теперь хотя бы понятно, почему огонь во мне так странно себя вёл. Он и правда связан с тобой, только сейчас это стало очевидно. Он не давал мне покоя, пока ты скрывал от меня это, он заставлял меня ревновать тебя. И это ведь и мои чувства тоже, так что, ты не думай, что всё так плохо. Что-то же я чувствую. Неужели ты не дашь ещё немного времени? Глаза феникса отразили яркое обжигающее пламя, внезапно вспыхнувшее в нём. Раньше бы он разгорелся сам, но теперь сила подчинялась ему куда лучше. Может, даже получше, чем мне. Я готовился к вспышке, и я не ошибся. ― Я не хочу больше ждать! ― заорал Вута, а следом волна пламени охватила всю комнату. Башня заворчала, мгновенно восстанавливая комнату. ― Чш-чш, не надо палить апартаменты Башни, ― постарался я успокоить вспыльчивого мальчишку. ― Ей это не понравилось. ― Плевать, ― зашипела птица, пересев резко мне на живот, зафиксировав весом. Он начал расстегивать пуговицы на моей рубашке, обнажая грудь. Его рыжие волосы горели так естественно, будто это была игра солнца на закате. ― Я не могу это больше терпеть, понимаешь ты? Испытывать это в одиночку, стоять в очереди на тебя! Терпеть выходки других, портящих и так хреновые отношения. Я. Больше. Не могу! ― Вута, тише, прошу, ― взмолился я, понимая, что он вновь готовится к вспышке. И всё, что я успел сделать - это окружить комнату барьером Руру, который тотчас же растворился, стоило адскому пламени пройтись по нему. ― Малыш, не распаляйся. Вута! ― Нет! ― чётко отрезал феникс. ― Что ты задумал? Я правда не сильно понимал, что он хочет от моей голой груди. ― Я хочу твоё сердце, ― сказал он так яростно, что я правда подумал, что он сейчас мне будет вырывать наживую. Хотелось юморнуть, но как-то здравый смысл подсказал, что не стоит. И, по правде, мне стало страшно. Я не знал, как успокоить его, он был раскален до предела, а когда на тебе сидит живая машина для убийств, то мысли по спасению метаются истеричными вспышками, не позволяя мыслить здраво. И, видимо, мой страх волной обжег и моего нареченного, потому что в какой-то момент жар вмиг стих, а мальчишка горько заплакал, глотая слёзы. Он сожалел, ему было больно. Он тлел. ― Я так хочу, чтобы ты наконец-то почувствовал это! ― взвыл он белугой, и слова обратились в магию, просочившуюся в меня через поры. Мгновение боли, перестройки, и сердце забилось, словно до этого было зажато в тиски льдом. Пустота наполнилась звуками, тишина обратилась в образы. Чувства, проникающие через нити, отозвались барабанной дробью, усиливающей их в разы, а главное, что-то внутри отзывалось на них, и это был не просто огонь, нечто куда более древнее и сильное. Я даже задохнулся, стоило этому накатить на всё тело. Вожделение, страсть, нежность, желание, волнение, обожание, доверие. Любовь. ― Ты жив? ― спросил меня Вута, толкнув пару раз в плечо. Я тяжело дышал и старался не открывать глаза, даже прикрыл их рукой. Слепящий свет феникса, кажется, пытался сжечь мне нафиг роговицу. И чувства, которые я сходу заблокировал в себе, боясь того, что водопад найдёт благодарные руки и потечёт с тем же рвением, рвали изнутри, не давая спокойно относиться к сидящему на мне телу. Подсознание орало, что это Вута, я ощущал его, словно частицу самого себя. Я мог бы сходу описать его состояние от и до, но главное, я сам до трясущихся рук не хотел отпускать его от себя. Я готов был сжечь любого, кто попытался бы у меня его сейчас забрать. И это ошеломило. Когда ты привык бездействовать и думать только о том, как бы наладить подобие мира в собственной жизни, испытывать что-то подобное было, и правда, страшно. Как доза наркотика, ей-богу. И я ведь никогда так не любил на самом деле. Ощущал близость души, признавал партнёршу удачной, подходящей, но никогда до щенячьего визга не был рад её присутствию. ― Засранец, ― прошипел я. ― Что? ― удивился Вута. ― То, ― фыркнул я, перестав сопротивляться. Фильтры открылись, а тело расслабилось и позволило, наконец, выдохнуть. Опасно сдерживать эмоции, особенно если их без вреда для здоровья можно слить кому-нибудь, кто, например, в них виноват. Логично же. Феникс также, как и я, не ожидал такого поворота. Магия, словно вырвавшись из какой-то сказки, исполнила его мечту, а вот с последствиями, я был уверен, разбираться никто из нас был не готов. ― Предупреждаю, я тебя сейчас изнасилую, если ты не трансгрессируешь отсюда куда-нибудь подальше, ― прошептал я сквозь сжатые зубы. ― Глупости, ― улыбнулся Вута и поцеловал меня сам. Возбуждаться от одного только чирка спичкой? Захлёбываться в чувстве радости и вожделения? Хотеть орать и стонать, потому что нестерпимо хочется? Плавиться от прикосновений к нему и взрываться от его уверенных движений? Словно доза наркотика, парализующего мозг, только мысли о желаниях, страсти и любви, столь неумолимой, что казалось, что она может смести всё. Именно такая любовь позволила Вуте разорвать пространство и пройти ко мне в другое измерение. Не привязанность или банальная страсть, а любовь - куда уж более многогранное чувство, способное свести с ума живое существо. И ведь, и правда, волшебство!