Средимирье: Башни

Восток, Юг, Запад и Север, четыре Башни, четыре Хранителя, тысячи гаремников, миллионы служащих, миллиарды маяков и триллионы миров. Огромная система, разделённая на четыре части. Признаться честно, я часто забывал о том, что наша Башня не единственная. Даже когда дело доходило до миров, иногда забывалось, что есть ещё ответственные за равновесие существа, слишком уж бытовуха концентрирует всё внимание на одном-единственном объекте. У Запада был зелёное клеймо, которое сильно коробило моё сознание. Наше-то рыжее, а на древнем языке запад и север – это перевёрнутые относительно друг друга символы, так что вообще бесит. Я хорошо знал, что Мане из всей четвёрки предпочитает общаться только с Синогами (юг), а вот к Максвеллу относился крайне осторожно. Син всегда предупреждал меня о том, чтобы я не вставал в противофазу по отношению к кому-либо из Хранителей, но когда вы балансируете, удерживаясь на двух противоположных концах каната, сложно оставаться спокойным. Мане и Макс часто общались сугубо по деловым вопросам, не смотря на то, что наши владения диаметрально противоположны, именно друг от друга зачастую зависело равновесие. Мы не лезли в личные дела, но были обязаны быть в курсе того, что происходит по ту сторону. ― Привет, ― шагнул в мою сторону мужчина с телом аполлона. Даже черная многослойная одежда не могла скрыть его корпуса: сильные руки, мощные ноги, железный изгиб шеи и изумительные аквамариновые глаза, поглощающие в пучины истории. ― И тебе того же, ― шумно выдохнул я, краем сознания отмечая, что мы оба пялимся друг на друга слишком оценивающе и слишком неприлично восторженно. Уж если наша внешность может завораживать даже своих, то стоит ли сомневаться, что кто-то устоит по ту сторону этого узкого круга? Макс подошёл ближе, даже не пытаясь скрыть своего интереса. Его пепельные волосы в крупных локонах по плечи обрамляли мужественное лицо, окончательно сводя с ума сочетанием несочетаемого. Он улыбался. ― Мане сказал, что у тебя есть ко мне дело? ― напомнил он. Башня – это не просто дом или место работы, для Хранителя это нечто интимно-личное. Мы всегда были рады приветствовать гостей в своей обители, но к другим Хранителям относились настороженно. Я мог разглядеть за этим дружелюбием нежелание моего нахождения на его территории, но что поделать, если привела меня сюда не праздность. ― Есть. Надо посмотреть, куда ведут нити от трёх миров. ― С вашей стороны? ― Да. Причем от двух из них по две нити, ещё и гипертрофированные. ― Понятно, ― задумчиво ответил Максвелл. ― Ладно, идём. Я всего пару раз встречался с Максом, и это было впервые, когда я оказался с ним наедине. В нём всё было будто создано из противоречий, мягкие волосы и мощное тело, пронзительный холодный взгляд и чудесная широкая улыбка, почти никогда не сползающая с лица. Его гаремники никогда не появлялись при нём, словно бы он их прятал, сам же он был чрезмерно общительным и мог заговорить кого угодно до смерти. Вообще мне нравились такие люди, но однажды Синогами рассказал мне то, что заставило меня быть осторожнее при попытке сблизиться. Максвел – одна из семи душ Запада, исконная душа Башни. Он обожал быть в центре внимания, но именно поэтому с ним и стоило быть осторожнее, ведь, как говорится, с пригорка лучше видно. Самый веселый и общительный Хранитель, который не умел держать язык за зубами (это именно духовная характеристика), был по факту самым внимательным. Его личностная способность была видна невооруженным взглядом, поэтому этого даже никто не скрывал, Макс на уровне системы умел расставлять акценты. Он видел всё, знал всё и быстро находил связи между многими вещами, поэтому трюк с ножом в спину от “лучшего друга” был у него коронным. ― Насколько мне известно, у тебя в мужьях есть посол расы и представитель? ― заговорил предмет моих размышлений, пока мы перемещались по коридорам его Башни. ― Да, дроу и наг, ― неохотно поделился я. ― Обычно Хранители не связывают жизнь с такими важными персонами, потому что в таком случае гаремники не могут полностью посвятить себя Башне. ― Не я выбирал, ― протянул я, осматриваясь. Здесь тоже всюду были исторические фрески, картины, гравюры… ― У меня тоже есть представитель расы в гареме, ― вдруг признался Макс. ― Да? ― Правда он на посту уже очень давно и должен вот-вот передать своё наследие следующему поколению… ― Я не знал, что это обязательно делать, особенно учитывая срок жизни гаремников Хранителя. Есть ли в этом смысл? ― задумался я. “Ведь теоретически Рокшару тоже однажды придётся отказаться от своей должности, перестать быть избранным для своего народа”. Сейчас он был так счастлив наконец-то представлять нагов, вносить свой вклад в жизнь своего вида, я просто не представлял, что однажды он это всё оставит. ― Есть правила, которые велят так делать, ― равнодушно сказал мой провожатый, идя рядом со мной. Его лицо не отражало правдивых чувств, поэтому я мог лишь гадать, что он на самом деле думал. ― Можно, я поинтересуюсь, кто же он по своей расе? Максвелл радужно улыбнулся мне и признался: ― Эльф. ― Ого! ― я не смог скрыть своего удивления. Одна из самых многочисленных рас! В отличие от полузверей и оборотней, у которых представители рас выбирались по избранности, а та приходила к тем или иным существам с рождения, эльфы с их многообразием видов выбирали своего представителя вручную, из достойных отмеченных при рождении детей разных своих видов племён. И если уж его выбрали, то это должен быть лучший из лучших, не обязательно самый сильный, скорее уж самый рациональный и способный, ибо, чтобы пересчитать все направления традиций эльфов, конечностей не хватит. ― Должно быть, та ещё заноза, ― невольно вырвалось у меня. Если уж Рока иногда терпеть становилось невозможно из-за его задвигов на своей расе и традициях, то что уж можно подумать об эльфе! ― Ахаха, ― взорвался Макс. ― Хоть кто-то меня понимает, ― ржал он как конь. ― Да, причём если ты думаешь, что это пройдёт со временем – сильно ошибаешься. Элаис постоянно разрывается между своими обязанностями представителя и Башней, иногда это доводит его до срыва, так что приглядывай за своим. ― Постараюсь, ― усмехнулся я в ответ. Если бы меня ещё кто подпускал к себе. Ха. Рокшар любил меня, всячески помогал, но не подпускал к своей работе ни на дюйм! Я понимал, как он себя чувствует, только по потоку, но даже если он уставал, уговаривая его поспать, я натыкался на оправдание, что, мол, это очень важно и никак, и не имел возможности проверить, а реально ли это так! Приходилось сматывать удочки и уходить ни с чем. А ведь забота о здоровье моих подчинённых тоже лежала на мне. ― Так что не так с этими мирами? ― спросил Макс, пока мы спускались на лифте вниз, к сердцу его Башни. Честно, я вот был совсем не уверен, что смогу кого-то впустить в нашу святую святынь. Мнение Мане, я, разумеется, не спрашивал, но вот по своим ощущениям мог сказать это ясно. Макс же никакого дискомфорта не проявлял, что наводило на мысли, что я как-то неправильно на всё это реагирую. Ревновать свою обитель? Не странно ли это? ― Запарралелены. ― Ну, это и в естественной среде бывает, не обязательно искусственно, ― заметил мужчина. ― Сразу в двух измерениях? ― усомнился я. ― Бывает. ― И сразу в трёх мирах одного альянса? Кстати, ты делал запрос на расторжение альянса? Есть где-нибудь? ― Да, есть, ― кивнул Макс и взмахом руки создал перед нами табло со всей доступной информацией. ― Так и знал, что куда-нибудь не туда занесло. Я сохраню у себя? ― Конечно. Когда мы оказались в сердце, у меня начался мандраж. Не впервой было стоять внутри вдвоем, куда страшнее было увидеть чужую изнанку. К руке Хранителя Запада протянулся такой же красный щуп, обвил ладонь и замер, мерцая при передаче информации. Перед нами развернулась карта миров без фильтров. Мане обычно не делал так, он сразу выводил параллель Средимирья, чтобы не утонуть в слоях, а вот Макс всю эту рябь явно прекрасно сам различал. У меня же голова закружилась. Всего не разберешь же. Найти миры по наводке оказалось не сложно. Следующие два часа мы пытались раскрутить два сильно запутанных клубка гипертрофированных нитей. Обычные параллели трёх миров вели к вполне существующим вселенным, две из которых были облачены в ауру войны и ненависти. Макс смотрел на искаженное равновесие вокруг них с какой-то печалью на лице, но что это на самом деле значило – непонятно. Он никогда не показывал искренних эмоций – так мне сказал Синогами. Наверное, это очень удобно, особенно если связь с гаремниками позволяет им знать правду без слов. Напрягало другое, третий мир, к которому шли две обычные параллели и одна гипертрофированная, был полностью замутнён перед Башней. Я никогда прежде не сталкивался с туманом, способным скрыть вселенную. ― Ты можешь обойти его? ― спросил я у хмурящегося Макса. Хранитель наклонил голову к плечу и вместе с тем проекция мира прокрутилась вокруг своей оси. Ни одной бреши. ― Не припомню, чтобы рядом гуляли туманы, ― признался мужчина после минуты молчания. ― Я дам тебе наводку, возвращайся к себе. Попробуй увидеть со своей стороны, может быть, они принципиально скрываются именно от меня, зная, что принадлежат моей половине. Если это так, то информируй меня, будем пытаться снять искусственный туман. Я займусь этим. ― Хорошо. ― Если он будет и у вас закрыт, тоже дай знать. Спросим об этом у остальных, отследим зафиксированные туманности. ― Его можно снять? ― Только если он естественного происхождения. ― А если нет? ― не нравилось мне всё это. ― Что это вообще за мир? Максвелл раскрыл подробную аннотацию к вселенной и после чтения первых трёх абзацев вдруг громко хмыкнул и тотчас начал что-то открывать рядом, я не вникал, продолжая читать. ― Не трать силы, наврано безбожно, ― предупредил он. ― Неверные данные? ― удивился я. Башни обычно никогда не ошибались. ― Заимствованные, скорее всего. Судя по расшифровке, этот мир – эпицентр сотни параллелей. Сколько из них его родные – без понятия, но чудится мне, что неспроста это всё. Пожалуй… ― Ты же знаешь, что за последние десять лет у нас было на порядок больше срывов, чем обычно? Иногда они происходили целыми циклами, нарушая работу Башен. ― Слышал. ― Это может быть либо подобным эффектом, либо причиной тех недугов. Демоны путали нам порталы и пытались закрыть миры. Источник мы так и не выявили, нашли три основных эпицентра, но зачем всё это, так и не поняли. ― Надо посмотреть, у кого было больше срывов, ― предложил я. ― Мне же дадут другие Башни эту информацию? Взгляд аквамариновых глаз столкнулся с моим. ― Будет веская причина – дадут, ― не сразу ответил Макс и отвел взгляд, вновь обращаясь к своему пульту управления. ― Понятно. Ты сможешь мне потом перекинуть всю информацию о мире, даже если она наврана? Я своему полубогу покажу… ― Уникуму-то? ― с улыбкой уточнил мужчина. Упоминание того, что у меня были весьма неожиданные гаремники, обычно ничем хорошим не заканчивалось. Все Хранители считали эту затею крайне опасной, но смирились из-за того, что меня направила к ним Дева. Почему-то даже зная её натуру, они верили, что мне она зла не желала бы. Да и зачем тогда все эти сложности? ― Ага, ― выдохнул я. ― Хорошо. В обмен на ваши результаты. ― Без проблем. С моей стороны мир так же оказался в пелене. Я долго и упорно пытался его рассмотреть подручными средствами и сравнить с характеристиками, запечатленными у Хранителя Запада, но больших результатов не добился. Впрочем, мне важнее было создать как можно больше “фоток”, чтобы потом отдать всё это на разработку Лекхобу и Филл. Два других мира я тоже постарался максимально осветить. Меня напрягало то, что помимо этих параллелей ещё были десятки других, о которых в официальных архивных записях не было ни слова. Я попытался их отследить, но все кроме пары оказались за пределами доступного. Даже не советуясь с Мане, я понимал, что предстоит ещё сходит в две Башни. Надо было только составить максимальный список заинтересовавших меня миров. Вот уж задачка упала на голову. ― Лекхоб! ― заорал я на половину кабинета. Как полубог отжал у Башни и отдела целый кабинет, было для меня загадкой. Просто однажды я не смог неделю его найти ни в комнате, ни в отделе исследований, нигде, а оказалось, что у него есть теперь свой уголок, обустроенный так, что любой человек в здравом уме и трезвой памяти не сможет хотя бы догадаться, зачем всё это здесь сдалось. Это не было классической лабораторией алхимика или исследователя, тут была полная каша из всего, чем только можно было заинтересоваться с научной точки зрения. И всё это в высокотехнологичном исполнении. Я бы полюбовался, но, во-первых, полубог не любил гостей, а во-вторых, на это не было времени. ― Чего горланишь, ирод? ― задушено прохрипел хозяин огромной комнаты, высовываясь со второго этажа. ― И тебе добрый день. Ты опять спать не ложился? ― Так получилось, ― начал оправдываться он, прекрасно зная, что мои крики о том, что спать – это необходимость, не просто из воздуха взяты. Мы уже доходили два раза до того, что приходилось откачивать моих трудяг, которые слишком заинтересовались чем-либо и положили болт на такие вещи, как сон и еда. Да, Башня без энергии не оставит, но это энергия духовная, а не физическая, и на ней одной можно здорово посадить себе тело. ― Вот и как мне после такого давать тебе задание? ― спросил я его, поднимаясь по винтовой лестнице на этаж, где хранилось очень много книг. ― Не трави мне душу, ― холодно попросил Лекхоб. ― Ты знаешь сам, что всё, что я делаю – всё важно, как прикажешь остановиться, когда процесс вовсю идёт? ― Неужели тебя совсем не мучает усталость? ― удивился я и послал ментальный приказ слугам, дабы те притащили чего поесть. Заодно пусть обновят содержимое местного холодильника. ― Смотря что ты подразумеваешь под муками. ― Нестерпимую боль в глазах от вечного чтения, хрустящую спину из-за неудобной позы, болящий желудок и сонливость. Это помимо убийственной рассеянности, когда все грани уже разрушены. Полубог внимательно смотрел на меня, развалившись на своём рабочем кресле, и о чём-то размышлял. Иногда он казался мне машиной, помешанной на своих исследованиях. Эмоций по минимуму и всегда для дела. Лишь одна страсть – наука. ― Всё терпимо, пока процесс идёт, ― выдал он и мотнул головой на раскрытую перед ним голограмму. Освещение в этой части лаборатории было тусклым специально для контрастности картинок и стола управления. Всё-таки плавающая проекция клавиатуры и управление экранами лишь мыслями и жестами – это очень круто, я до сих пор смотрел на всё это с восторгом и мог лишь мечтать о таких приблудах во времена моей жизни на Земле. ― Я расшифровал паутину нападений и вероятную причину выбора демонов. И, судя по всему, бьют они только по опорным точкам либо Башен, либо Совета, либо союза Представителей. Мелкие страны и королевства, не входящие ни в один из списков, остаются без интереса со стороны захватчиков. ― Что статистика говорит про смену власти? Так много ли союзников они заполучили? ― На общем фоне, может, и не так много, но если озвучить цифру по факту – хуже не придумаешь. У них есть достаточно связей, чтобы, если что, отступить от Столицы. ― Цель именно она? ― мы до сих пор не могли точно сказать, чего именно добивались демоны. С мирами всё понятно, там тотальное уничтожение людей, а вот в Средимирье они вели себя немного иначе, не везде убивали людей, не везде свергали правительство для установления своих правил. Скорее, больше искали союзников, поддержку для чего-то большего. Каждая Башня собирала на это информацию, выводы и исходники были в общем доступе у всех исследовательских групп, но каждая делала выводы разные. Пойди еще докажи, что ты прав. ― Не могу сказать, ― пожал плечами Лекхоб. ― Скорее всего, все пути сойдутся на Столице, но чем ближе они к ней, тем незначительнее их группировки. ― Совет пытается их отловить? ― Возможно. От них информации не дождешься. ― Это да… ― Я дам знать, когда разведка донесет что-нибудь полезное. Я кивнул на это заявление и выдал новое распоряжение. Мне надо было заскочить к Миракл, чтобы узнать сводку последних известий, но перед этим хорошо было бы поймать Филл, если она вообще вернулась, и тоже дать ей задание. Результаты их исследований мне хотелось увидеть поскорее. Профессионал и сильный маг отличались от обычного штатного сотрудника не только возможным опытом и хваткой, но и умением упрощать схемы поиска. В отделах работало немало умных ребят, но они всегда искали обобщенно, лишь изредка погружаясь в своих исследованиях глубже, да и это происходило чаще всего по наводке. А вот ведьма и полубог предпочитали сначала предположить вероятности и проверить их, а потом уже смотреть на общую картину в целом. Чаще всего они быстрее добирались до сути. ― Миракл!! ― зарычал я на парня, который сидел на столешнице чужого рабочего стола и широко улыбался. К несчастью, шарахнулась половина отдела, но не мой муж, который лишь повернул ко мне своё очаровательное личико, которое нестерпимо хотелось разукрасить. ― Слезь со стола, что за дурной тон? ― спросил я его, полыхая гневом. Никогда прежде я не испытывал таких мощных и неадекватных вспышек гнева, хотя нет, погодите, испытывал, когда, будучи натуральным натуралом, получал активные знаки внимания от своего же пола. О да, такое же чувство лютого, непреодолимого бешенства. ― Ты вообще чем занимаешься, работаешь или людей соблазняешь? Почему на тебе не полные одежды Башни? Я осмотрел всё это безобразие на всякий случай ещё раз и хмыкнул. Пижон, блин, лишь бы выделиться. ― Не одному тебе не нравится ходить подобно пышной розе, дунь на которую – все листья облетают, ― прошипел в ответ юноша, так и продолжая сидеть на столе. Работники отдела потихоньку либо сваливали, либо оттаивали, делая вид, что всё нормально. Для нас всё и, правда, было нормально. Мы придирались друг к другу с завидной регулярностью в последнее время, что, тем не менее, не особо мешало работать. Сцены мы тоже устраивали отнюдь не редко, но люди способны ко всему привыкнуть, даже вон перестали шарахаться от моего ора так, что падали с рабочих кресел. ― Ты находишься не на внутренних этажах, так что будь добр, носи полный комплект мантий, сочтут ещё за… ― Кого? ― едко спросил он. Количество мантий определяло высоту служебного положения, но гаремники и Хранители были самым высоким чином и носили самое большое число мантий, также отличающихся и по цвету. У нас не было низшего звена, которое одевалось бы в наш же цвет… ― За того, кто пренебрегает правилами Башни, ― шикнул я в ответ и дёрнул мужа за руку, чтобы тот наконец-то слез. Ревность, страсть, дикое желание подчинить и прогнуть под себя. Взаимное желание. Неадекватное до звёздочек перед глазами. Так глупо и так сложно держать себя в руках. Поскандалив немного, мы обычно в весьма спокойном состоянии работали. Вута и Каин с этого угорали по-страшному. Четвертый муж, получивший мою любовь, был самым любвеобильным и непостоянным в своих желаниях. Миракл имела возможность обращаться тысячью существ, но и желаний она или он, в зависимости от обстоятельств и настроения, имела очень много. Её чувства могли как моментально вспыхнуть, так и в один момент охладеть. Сама теория полигамности подразумевала в себе широкое сердце, в котором было достаточно места сразу многим, но если у Хранителей магия нивелировала этот вопрос, то в прочих гаремах вопрос очерёдности стоял очень остро. Миракл же была не приверженцем гарема, а скорее существом с весьма быстрыми чувствами, она быстро перегорала. И это касалось и меня. Пока мы задевали друг друга, пока не могли не придираться к деталям – любовь цвела, мы часто обнимались, притаившись в укромном уголке, говорили о сокровенном и нещадно ревновали внимание друг друга. Больные во всех смыслах отношения имели свой срок годности, и в какой-то момент всё прекращалось. Мы начинали адекватно общаться, без ругани и наездов, но с тем же успехом начинали полностью обходиться без тех милых моментов единения. Это становилось неинтересно. И кто его знает, что служило в нашем случае детонатором, а что деактиватором. Иногда чувства к Миру длились долго, заставляя даже самых спокойных гаремников хвататься за головы и скулить от творящегося звиздеца, но чаще всего всё проходило за неделю. Перерывы тоже всегда были разные. Дефаурен даже ради интереса провёл исследование и предоставил отчет по поведенческой специфике влюбленного двуликого. Всё объяснялось довольно просто. Двуликие имели множество партнёров за свою жизнь, они практически никогда не имели истинной пары и довольствовались жизнью свободных от обязательств существ. Их чувства чаще всего складывались из интереса к конкретной особи, словно дружба и заинтересованность искажались под вспышками восхищения и вожделения. Эта раса была столь малочисленна, что мало кто вообще мог понять, с кем они только что встречались. Раса-паразит, не способные сами строить общество, они могли лишь существовать в уже имеющихся структурах. Меняя личности, как перчатки, двуликие были идеальными любовниками на один раз (сезон, так сказать), а потому долгосрочные чувства истинной пары были в своём роде противоестественны природе данного существа. Лишь в одном случае чувства двуликого могли полыхать долго – если ему не ответили взаимностью. Каждый раз открывая сердце, они сами сажали себя на крючок, по-своему присваивая свою душу новым рукам. И пока их любовь безответна (да, они способны одновременно с этим любить кого-то ещё), то чувство будет тянуться шлейфом до тех пор, пока либо не растворится за тысячами других, либо не получит ответа. Мои собственные вспышки гнева и гормональные всплески, заставляющие отходить от привычных рамок, подпитывали Миракл, заставляя ту раз за разом влюбляться. Я принуждал её переживать это вновь и вновь, потому что только таким образом могла существовать истинность у двуликого. Неприятно было лишь то, что я сам испытывал неудобство от собственной вспыльчивости, ну иногда и от её тоже, ибо далеко не всегда я был той ревнивой и злой стороной. Одно лишь радует, я всё же уложил в одну кровать Миракл и Каина. И не смотря на то, что оба были заинтересованы больше во мне, они прекрасно провели время друг с другом, пока я отсыпался. Поэтому у меня теперь был тот козырь, коим я мог убить двух самых ебливых зайцев одним выстрелом. Ей! Хорошо, что Каин любил эксперименты, а Миракл не знал такого понятия, как измена. ― Рио, ― услышал я уже на грани ускользающего сознания. Филл. ― Прости, что разбудила, ― девушка присела на край моей кровати и протянула ко мне слегка подсвеченные листы проекции. Я неохотно вытащил руку из-под одеяла и принял более вертикальное положение. Одна из немногих ночей, когда никто не грел мне постель. Я весь вечер читал сводки, пытаясь понять, до чего же дошли наши люди, изучая ход демонов по Средимирью, поэтому спать хотелось нещадно, но спустя полчаса, как я выключил свет и свернул все табло, ко мне пожаловала жена. ― Что это? ― спросил я, пролистнув первые страницы. ― Я завершила обряд, ― призналась Филл. ― И души указали мне дорогу к источнику всех бед, но… Страницы перелистывались вперед, подчиняясь желанию ведьмы, а затем замерли, явив мне весьма знакомую планету, которая только недавно была окутана моим вниманием. ― Нарак, ― прошептал я. ― Не совсем, ― вдруг покачала головой ночная гостья. ― Это отражение Нарака. ― В смысле? Окутанный искусственным туманом мир Нарак был признан эпицентром демонической активности. Некогда он входил в список миров с самым большим количеством естественных параллелей, и, должно быть, только поэтому нам так скоро удалось расшифровать заимствованные записи и узнать настоящую личность мира. Нарак был местом, где демоны, полубоги, ангелы, люди и оборотни жили, повинуясь жестоким религиозным учениям. У каждого там была своя роль и своя параллель. Магией владели лишь ангелы и демоны, а все остальные выживали в этом жестоком мире без неё, подвергаясь бесчисленному числу испытаний и унижений. К слову, это не редкость. Многие магически одаренные существа захватывают власть над более слабыми людьми и оборотнями, так что посочувствовать, конечно, можно, но лезть разбираться незачем. По архивным записям активности Нарак был одним из первых миров, где демоны истребили людей. До этого было ещё два других мира, но они были меньше размерами и не имели параллелей вовсе. На данный момент оба считались стабильными и, за исключением перекоса из-за полного опустошения человеческой жизненной силы, каких-то вопросов не вызывали. В них теперь жили только демоны и, кажется, дальше идти никуда не собирались. А вот захватчики Нарака явно этим дело не ограничили. По расшифровке жизненных нитей в этом мире осталось мало оборотней и ангелов, совсем исчезли полубоги и умерли все люди. Оттуда же пропали бескрылые ангелы, информация о которых и натолкнула меня на весь этот путь. ― У Нарака ведь больше сотни параллелей, а у этого мира – нет. Он вообще не может иметь параллели, потому что полностью негативен по своей природе. ― Тёмная сущность? ― уточнил я. Тёмные миры существовали, но это было понятие, никак не связанное с энергией темных рас. Такое название они получили за то, что чаще всего прятались в тени другого мира. Зеркальный мир, тот, который можно увидеть, лишь стоя напротив. Их невозможно найти на обычной карте миров. ― Полагаю, что да, ― кивнула ведьма. ― Значит, там находится тот, кто развязал войну? ― Те, Рио, их несколько. Но главное, там находится Владыка. ― Мира? ― Миров. Владыка Нарака и сотен параллелей, и, судя по всему, он же Владыка Акаран. Властителям тёмных миров открыты особые возможности. Они видят жилы, а также умеют управлять ими. Если всё так, то становится понятно, почему Нарак окутан туманом. Если его Владыка знает об энергетических сетях между мирами, то он знает и о жилах Башен. С такими знаниями становится ясно, как они организовали захват стольких миров и как путали порталы. Если в их руках невидимое, то это сильно усложняет всем нам жизнь. Я откинул одеяло и встал на тёплый пол. Сейчас надо было пролить немного света на это тёмное пятно вселенной.