Санса Старк из Винтерфелла

За окном бесчинствовала буря. Грозная, яростная, с непрерывным сильным ливнем и громовыми раскатами, что сотрясали каменные стены. Но яркие вспышки молний и грохочущее черное небо, заглядывающее в узкий проем небольшого окна, были только в ее голове. ...В воспаленном сознании, что так упорно не желало войти в мрачные чертоги действительности: за окном снег, Санса. Ты в Винтерфелле. ...И зима близко. Она уже медленно крадется, лениво подползая с Севера гигантской ледяной змеей, что пожрет каждого на своем пути. Совсем скоро она откроет широкую пасть, обнажая ядовитые жала, и поглотит её дом - её Винтерфелл, вместе со всеми его обитателями. Поскорей бы... Отчего-то ей казалось, что истинная суровая зима выведет Болтонов на чистую воду - никакие они не северяне. Укутанные толстыми одеялами, дрожащие по ночам в своих охладевающих день ото дня постелях... содравшие с себя собственную кожу и натянувшие волчьи шкуры мертвецы. И как только грянет долгая зима - они тотчас окоченеют, а после рассыпятся на мелкие-мелкие льдинки. Острые, прозрачные льдинки. В точности, как их глаза. Хотя разве могли прочувствовать холода те, у кого лютые морозы таятся внутри? У ее личного кошмара - бушующая вьюга вместо сердца; воющая метель вместо души. Разве ощущает он свой холод?.. Непроизвольно свесилась рука с кровати, тут же отозвавшись в предплечье ноющей постыдной болью. Взгляд помимо воли скользнул по фарфору белоснежной кожи, остановившись на багровом кровоподтеке чуть выше локтя. Как унизительно и больно... О таких ли украшениях она мечтала с детства? Септа частенько приговаривала, что если она будет красиво танцевать, хорошо петь и умело вышивать, то ее будущий супруг - а им будет храбрый знаменитый рыцарь или прекрасный великий лорд - непременно осыплет Сансу с головы до пят драгоценными каменьями и богатым убранством нарядов. Вот же они - ее каменья - крупными бесценными рубинами алеют на плечах и шее. Прямо напротив, в бесформенной куче на деревянном столе - обещанные благородные шелка и бархат - изорванное в клочья свадебное платье. Чудовище запретило его убирать. Оно хотело, чтобы она смотрела. Чтобы помнила, кому теперь принадлежит. Санса сцепила зубы, проглатывая полный горечи всхлип, ведь понимала - не всхлипнет, а заплачет. Тонкие брови дрогнули на переносице, пытаясь подавить рвущиеся из горла судорожные рыдания. Нет. Ведь она пообещала себе, что не заплачет. Пообещала же... Себе и братьям. Отцу и матери, что навещала ее в мыслях неизменно каждую ночь после того, как чудовище, насытившись ее телом вдоволь, уползало обратно в свою проклятую старыми и новыми богами комнату. Санса знала - чувствовала - что боги на ее стороне. Они не отвернулись - нет, просто смотрят с отчужденными, безразличными лицами. Отстраненно пожимают плечами. Наблюдают, сколько бед и унижений сможет вынести маленькая пташка Старк? А некоторые будут качать головами, жалея ее - да, ей необходима была даже эфемерная жалость богов - сама себя она жалеть уже устала. Но тоже будут наблюдать. А не полетит ли вдруг маленькая пташка Старк? Нет, не полетит... Она умела только петь, порхая, ударяясь о прутья прочной клетки. А когда ее песнь окончится, она умрет. Так легко, просто и красиво... как в одной из старинных баллад, о которых рассказывала септа. Но простит ли ее слабость Север? Север ведь все помнит... Помнила и она: всю ту боль, всю до последней капли. В голову пришла неожиданная мысль - сестра бы ни за что не опустила руки. Маленькая дикарка, лошадка-Арья... Санса никогда бы не подумала, что со временем поставит себе ее в пример. Так, быть может, пташка все-таки расправит крылья?.. Она возненавидела ночь. Именно с наступлением темной поры суток к ней в двери просачивалось чудовище, врываясь в комнату вместе с прохладным ночным воздухом и комьями белоснежного снега на плечах. Чудовище? Ее супруг. Да, пора привыкнуть. Понять, что если будет отгонять от себя правду, с упорным рвением погружаясь все глубже и дальше в спасительное прошлое, в свои несбывшиеся детские мечты, - то никогда. Никогда отсюда не выберется. Никогда не сможет улететь. Рамси брал ее грубо, жестко, словно дикий лесной зверь. Она знала - читала это по его мутным, ледяным глазам - что он специально причиняет ей боль, совершенно осознанно получая от этого небывалое удовлетворение. Какое же чудовище... Какое же он чудовище, Робб! А Теон всегда смотрел. И иногда чудовище приказывало ей смотреть на него в ответ, пока оно пристраивалось сзади. В такие моменты Санса не понимала, что видит за слезами, застилающими мерцающей поволокой мокрые глаза Грейджоя. Жалость, сострадание... но к ней или к самому себе? По ком рыдал Теон - по бывшей его сестре или же по бывшему достоинству? И Санса отводила взгляд. Как глупо... Пустые, ни к чему не приводящие мысли. Только они и возникали, едва ей стоило заглянуть в глаза убийцы ее братьев. В глаза предателя Грейджоя, полные грязных, недостойных слез. Вонючка, - напоминал его новое имя холодный голос в голове. Боги, что же он позволил сотворить с собой?.. И она поспешно отводила взгляд - она не должна, не будет жалеть его, сотрясаясь от жестких, грубых толчков позади; иногда казалось, что еще немного - и ее обжигающей болью разорвет изнутри. Но чудовище сразу же узнавало о проступке, словно видело все сквозь ее затылок. И стоило Сансе опустить веки, как крепкие ладони моментально впивались в плечи, заставляя вскрикивать от неожиданной боли. А ледяные пальцы уже обхватывали ее подбородок и горло, тянули назад, прижимая к потному сильному телу, заставляя выгибаться дугой. - Я же приказал смотреть в глаза Вонючки, дорогая... - с притворной нежностью шептали на ухо его отвратительные губы. Кожа мгновенно покрывалась мурашками, ощущая на себе хриплое, сбивчивое дыхание супруга и чувствуя леденящую сердце жуткую ухмылку, что ядовитой змеей расползалась на его устах. Он продолжал вколачиваться в нее сзади, удерживая лицо Сансы на уровне глаз Теона. И каждый раз его пальцы сжимались с яростной силой, стоило ей зажмуриться от невыносимой боли или просто отвести взгляд от Грейджоя, полный отвращения и презрения. Сжимались, вынуждая снова смотреть. Почему?.. Почему это приносило ему удовольствие? Она предполагала, что у Миранды с ним все по-другому. Или же эта девушка разделяла его "предпочтения"? Судя по ее рассказу о бывших подружках Рамси, она - не менее жестокое чудовище. Все они тут - чудовища. Дверь бесшумно отворилась, и в комнату медленно вошел Рамси, цепким взглядом окидывая застывшую на волчьих шкурах фигуру. Тяжелый вздох со свистом вырвался из легких и, казалось, стало труднее дышать. - Добрый вечер, дорогая. Как видишь, я сегодня без Вонючки. Ты, наверное, безумно расстроена... Пропитанный злобой и едким сарказмом голос ворвался в ее мысли, заставив вздрогнуть и повернуться; и Санса с трудом нашла в себе силы встретить тяжелый взгляд ледяных глаз. - Добрый вечер, милорд... Он всегда злился, когда она не отвечала как положено. - Полагаю, с прелюдией покончено, - его лицо растянула широкая улыбка, обнажая два заостренных клыка с верхнего ряда ровных белоснежных зубов. Так не улыбаются люди - так скалятся звери. Рамси в два шага оказался у кровати Сансы, по пути освобождая себя от лишней одежды. Затем рывком поднял девушку на ноги, стаскивая с ее плеч длинную ночную рубаху. - Что тут у нас? - с притворным, извращенным удивлением прошептал он, когда его пальцы коснулись багровых синяков на тонкой шее. Глаза Болтона округлились, выжидающе уставившись на нее. Санса слабо тряхнула головой, заставляя рыжие пряди тяжелой волной осыпаться на плечи, прикрывая уродливые отметины. - Ничего, милорд, - выдохнула срывающимся голосом. Только бы не разгневался... Она никогда не знала, что могло вывести его из себя в следующее мгновение. - Врешь. Сильные пальцы сомкнулись на ее подбородке, поворачивая искаженное страхом личико к себе. - Ты ведь понимаешь, что заслужила это? - вкрадчивым голосом спросило чудовище. Нет, не чудовище. Супруг. Супруг - запомни, Санса. Это чудовище - твой муж. Если будешь бежать - то ни за что не убежишь. Какой бы нелепой не казалась эта фраза, но Санса верила в нее. Она ведь с детства привыкла верить в нелепые мечты и глупые песни... - Чем, милорд? - ее небесно-голубые глаза, наверное, сейчас напоминали взгляд побитой собаки, но голос, как ни странно, впервые за все время не дрогнул. Рамси на этот раз с искренним удивлением приподнял брови, при этом округлив дикие глаза еще сильнее. - Тем, что ты не покорна своему супругу, - неожиданно прошептал он таким тоном, будто объяснял ребенку его шалость. - Хорошие жены всегда делают то, чего хотят от них мужья. Хорошо. Муж. Хорошо... Кажется, она наконец-то тронулась умом, ибо ей показалось - что она поняла, о чем он говорит. Догадалась, какую игру вело с ней чудовище. И, наверное, она сыграет в нее... Ведь у Сансы нет выбора. У нее никогда не было выбора. Будто прознав что-то о ее мыслях, Рамси медленно наклонился к ней, впиваясь в губы с какой-то несвойственной ему изощренной нежностью и осторожностью. Это наверняка не предвещало ничего хорошего... От этого поцелуя Санса похолодела так, будто самый лютый мороз укрыл ее снежным покрывалом. Но нельзя было терять ни секунды драгоценного времени. Чудовище слишком быстро выходило из себя, вспыхивая подобно дикому алхимическому огню; ревело ярко-зеленым бушующим пламенем, уничтожая все на своем пути. И ничто не в силах остановить его - оставалось лишь молить богов, чтобы оно поскорее угасло само. Отчаянно отгоняя от себя боязливую мысль о том, что сейчас она снова может пробудить в этом холодном мертвеце ревущее пламя, Санса раздвинула окаменевшие губы... ... И впервые ответила на его поцелуи. Боязно, робко, неумело. С замирающим сердцем в груди. Но ответила... Крепко зажмурившись, ожидая град ударов по телу, пощечину, хохот - да все, что угодно. Но ответила... Рамси не мог проигнорировать это - она знала - но он и не проигнорировал. Отстранившись всего на одну секунду, заглянув в ее распахнувшиеся от страха глаза, он коротко усмехнулся и снова впился в ее губы более настойчивым поцелуем, уже сильнее и крепче, заставляя поддаться своему напору. И она поддавалась. Сливаясь с его губами и языком, глупо и неумело, едва приоткрывая словно окаменевший маленький рот. Резкий толчок в грудь - и она уже лежит на кровати. На нее сверху тут же навалилось тяжелое тело, покрывая каждый синяк на шее жадными поцелуями. Он наверняка знал, да - что это тоже причинит ей боль. Ноющую, тупую боль, гулким набатом отдающуюся в мыслях. Терпи, Санса. Терпи. Боги видят, как тебе тяжело. Но терпи. И ведь не было никакого смысла уповать на богов - она же знала... Они слепы и глухи к ее просьбам. ...Влажные губы снова впились в ее уста, прокусывая их до крови. С тихим болезненным стоном она отвечает - вынуждена отвечать. Хорошие жены всегда делают то, чего хотят от них мужья... Тонкие пальцы робко легли на сильные плечи, обхватывая их и поглаживая. Наверное, так?.. Рамси приглушенно зарычал; его липкое семя потекло по ее бедрам. Как только он уйдет, Санса немедленно примется стирать его с себя простынями, до появления красных саднящих пятен на израненной коже. Словно она могла стереть с себя все то отвращение, что испытывала при этом к Болтону и самой себе. ...А он продолжал рычать, демонстрируя свои клыки в жутком оскале. Рычал так, словно был лютоволком в человеческом теле. Нет... что за очередная глупая мысль? Это чудовище недостойно даже сравнения с великим зверем Севера. Это Старки - лютоволки. Она - лютоволк.