Санса Старк из Винтерфелла

Тихо. Было так необычно тихо, что даже не верилось. И так хорошо... Спокойно. Наконец-то... Идиллию лишь время от времени нарушал громкий хлопок: ставни открытого настежь окна ударялись о каменные стены - и резкий порыв морозного ветра врывался в покои, устилая пол мелкими снежинками. Странно, но холода она не ощущала. Благодаря своему супругу она, наверное, теперь смогла бы выстоять даже будучи совершенно нагой, с босыми ногами - полумертвая, околевшая сирота - посреди ледяной стужи. Ведь та метель, что завывала в глазах мужа, казалась холоднее сотни вьюг... Холоднее, чем сама Зима. Скрежет в замочной скважине окончательно разрушил такую спокойную, умиротворенную тишину. За окном набирало силу утро... Значит, очередная немая девушка из нынешней прислуги принесла завтрак. Через несколько часов принесет обед, а еще через несколько - ужин, после которого втащит в покои железную ванну, до краев наполнит горячей водой и примется бережными движениями омывать ее начинающие заживать синяки. Рамси она нужна была чистой. Хотя вчера ему ничто не помешало взять дочь псаря на свинарне - среди исходящего паром свежего навоза и визжащих поросят. Среди липкой отвратительной грязи и невыносимой вони... Он сам об этом рассказал. Ведь, по его словам, "у них не должно быть друг от друга секретов". И пообещал, что после минувшей ночи с Сансой такое впредь не повторится... Ведь "она сделала то, что делают хорошие жены". Сделала то, что было нужно ему. Подчинилась. Стерпела. Ответила... Хлопок повторился. Но в этот раз немного другой - ставни ударились не о стену, а друг о друга, и ледяной ветер остался в бессильной ярости метаться за закрытым окошком. Санса вынырнула из раздумий - никогда прежде служанки не позволяли себе лишних движений. Все они тщательно запирали за собою тяжелую дверь - но никогда не запирали распахнутое настежь окно. Наверное, они тоже хотели, чтобы она улетела... - Теон? Она не могла в это поверить: завтрак принес Грейджой. Впервые за все эти дни они остались наедине - без присутствия, что тяжелым камнем ложилось на сердце, чудовища Рамси. И теперь он упорно отводил глаза, зная, что Санса ищет его взгляд, ждет, когда он остановится на ней по своей воле, а не по приказу Болтона. - Не Теон, миледи... Вонючка. Боги, что же Рамси сделал с ним? Перед ней переминалось с ноги на ногу загнанное, перепуганное существо... Не кракен - нет, даже не мужчина... Трясущаяся от пережитого ужаса, забитая до полусмерти плешивая дворняга, что клубочком сжалась где-то в подворотне... Но сейчас она нуждалась в ней. Нуждалась в этой дворняге больше всего на свете. "У Вас еще есть друзья на Севере, миледи"... И эти слова не давали ей покоя. - Ты должен мне помочь... Нет, не должен - обязан. Он не имеет права отказаться, ведь это он - ОН - убил ее братьев, предал всю семью, запятнал и осквернил, перечеркнул все то, что сделал для него ее отец... Скольких же усилий ей потребовалось, чтобы не сорваться на крик, чтобы не броситься на это падшее, пригибающееся в поклонах существо, осыпая его градом ударов и пощечин. Санса знала - он не будет сопротивляться - он все стерпит. Потому что знает - заслужил. Потому что где-то в глубине души помнит - он все еще Теон Грейджой - предавший лютоволков кракен. - Заберись на верхушку полуразрушенной башни... Зажги свечу и поставь ее в открытое окно. Обещай мне, Теон. Обещай!.. - Я не Теон! - завыл. Завыл от отчаянья и страха. - Я Вонючка! Вонючка! Как глупо... Кем бы не сделал его Рамси - она всегда будет помнить его истинное имя. Оно уже записано алой кровью на белом снегу, что бескрайними сугробами простирается в памяти Севера. Эта память хранила в себе много имен... Этому ли предателю она собиралась довериться?.. Убийце. Предателю. Убийце! Голос едва не дрогнул, когда она заговорила вновь: - Ты - Теон Грейджой, сын верховного лорда Железных островов... ...И воспитанник моего отца Эддарда Старка... - Твое имя - Теон... ...Ты - убийца моих братьев... - Обещай мне! Он затряс головой и поспешно выскочил за дверь, однако при этом не преминув схватить толстую свечу, что протягивала ему Санса. Но значило ли это, что он поможет ей? Теон ее спасет? Санса упала на кровать, спрятав пылающее лицо в ладонях. Да простят ее за это малютки Бран и Рикон... Но ведь иного выбора не было, - скверная, надоевшая мысль, ставшая частой нежеланной гостьей. У нее никогда его не было. Оставалось лишь со смирением склонить голову, покорно застыв в ожидании очередного поворота судьбы. ...Долгий день грозил окончиться так же, как и начался - странной неожиданностью. - Ваш лорд-муж ожидает вас, миледи, - хмурый, невысокий стражник серой тенью вырос за открытой дверью. - Оденьтесь потеплее. В желудке неприятным ощущением заскользила ледяная змея, холодными кольцами обвивая и скручивая внутренности - таким всегда казалось зловещее предчувствие беды. Что ему понадобилось от нее? Неужели Теон?.. Нет, он не мог. Он просто не мог... Не имел права. Ведь не мог же? Глубокий вдох. Трясущиеся руки с трудом застегивают брошью полы теплого плаща. Она готова... Мелкие, холодные снежинки белоснежным кружевом плясали в сером мрачном небе, падали на лицо и липли к глазам. Губы Рамси растянулись в привычной жуткой улыбке, задвигались, исторгая пустые слова и длинные напыщенные фразы. Он о чем-то говорил, говорил, говорил... Но в голове Сансы сейчас пульсировала лишь одна мысль: зачем? Зачем он позвал ее сюда? Зачем говорит все это? - ...Разведчики донесли, что Станнис Баратеон собрал войска и идет к Винтерфеллу... Но какое ей дело до Станниса Баратеона? Если только... если только он не возьмет Винтерфелл, что ее по праву; если только его армия не разобьет войска Болтонов... Если, если... И как много этих подающих ложные надежды "если". - ...Но нам - северянам - повезло с этой вьюгой. Наши люди привыкли сражаться на морозе... О, да. Как же не привыкнуть - если он у вас внутри. Вы сами по себе - мороз, сотканный из песен свирепой вьюги и зимнего ветра... Словно те мертвые Иные, что из глупых сказок старой Нэн. Вслед за самой Нэн невольно вспомнились и примерные ее слова, как со временем даже самая жестокая и долгая зима отступает перед неизбежным натиском возродившегося солнца и зеленой весны; а самые крепкие льды медленно плавятся от жара неудержимого пламени... Быстро кончится зима - и Долгая Ночь никогда не наступит. Только вот ее собственная Долгая Ночь уже давно правит жутким балом среди руин забытых детских грёз. Слова подобно стайке мотыльков, рвущихся к манящему пламени, сорвались в губительном полете из окоченевших губ: - ...Бастард... Пока они здесь - при свете дня, при свидетелях - он не причинит ей вреда. Старая Нэн частенько рассказывала, что мертвецы приходят и обретают силу лишь под покровом зимней черной ночи... Но они сторонятся солнечного света и тают, едва прояснятся небеса. А о том, что ночь наступит совсем скоро и вместе с ней грянет неизбежная расплата, Санса думать не могла и не хотела. Низкий голос Рамси натянутой тетивой задрожал от ярости и гнева: - Я был признан королевским указом самого... - Томмена Баратеона? Еще один бастард... Да, мертвец. Да. Ты - чудовище - бастард. И ты должен всегда это помнить... Но если что вдруг - напомнит она. Чистокровные всегда сильнее в своем праве - и это не просто слова-мотыльки, скрывающие под невинными легкими крыльями ядовитые жала. Он должен знать - и помнить, что никогда не сможет стать истинным хранителем Севера и лордом Винтерфелла. Это место лютоволка. Его лицо - человеческий лик на челе мертвеца - его лицо в этот миг было ни с чем не сравнимо. Он понял. Понял всю суть ее фраз. А теперь будет помнить... Но его маска дрогнула лишь на мгновение. В одну секунду черты лица преобразились обратно, и взору Сансы вновь предстал чудовищный оскал. Холодные пальцы крепко сжали тонкое запястье - он ведет ее - куда? - А я и забыл, зачем позвал тебя, - приторно-сладкий, елейный полушепот внушал страха куда больше, чем крики и яростные вопли. - Вонючка сказал, ты хотела уйти? Зачем?.. Винтерфелл - твой дом. А я - твой муж. Ледяная рука переместилась выше и схватила за горло. Дыхание разом вырвалось из окоченевшего рта, казалось, еще миг - и она задохнется. - Твоя северная подружка... Оказалась на редкость крепкой. Истинная северянка. Ее сердце остановилось прежде, чем я добрался до ее лица. Лицо... Только оно и выделялось среди хрупкой массы окровавленной плоти - бугристой, без покрова кожи - где виден был каждый мускул и выпуклые надорванные жилы. Костлявое тело раскачивалось на сколоченных крест накрест гнилых досках, приманивая своим смрадом ворон. Нетронутым среди багрового месива осталось лишь одно лицо - лицо мученицы, все страдания которой застыли в остановившемся взгляде, что невидящим взором уставился в мутное, холодное небо. Санса с трудом опустила глаза. Губы Болтона растягивались в смехе, его руки жестикулировали в воздухе: одна указывала на распятую старуху пальцем, другая сжимала толстую восковую свечу... ...Странно, ведь ледяная ладонь все еще сжимала ее горло, мешая сделать даже малейший глоток морозного воздуха, от которого она могла бы хоть немного прийти в себя. Но чья же? Чьи невидимые пальцы крепко-накрепко вцепились в незащищенную шею, вызывая вспышки острой яркой боли в грозящей разорваться груди? Пальцы страха... ...На руке грядущей смерти?.. Но она уже была здесь - смерть витала в воздухе, суя повсюду свой безносый череп. Винтерфелл пропах ею: пропитался каждым камнем, каждым клочком покрытой снегом земли. - Не раздавай свечи кому попало, - раздался над ухом обманчиво-нежный вкрадчивый шепот. - Ночи сейчас такие долгие... И сколько леденящих душу обещаний крылось в этих невинных на первый взгляд словах... Сколько боли, унижения и новых синяков сулила ей неизбежная тьма, что поглотит Винтерфелл с приходом ночи. Стерпит ли она и в этот раз? Холодные пальцы вдруг резко отпустили горло - когда из него наконец-то вырвался судорожный всхлип. ...А на глазах туманной поволокой не замедлили выступить предательские слезы. Прозрачные капельки одна за другой срывались с полуопущенных ресниц и обжигали кожу щек подобно раскаленному железу на клеймах, замирая растопленными льдинками где-то в уголках скривившихся губ... А ведь она обещала не плакать. Обещала братьям и матери, что чудовище никогда и ни за что не увидит страданий волчицы. Но волчицы ли... или все-таки маленькой бескрылой пташки? Не сдержала свои слезы. Не сдержала свое слово. Слово Старков... Крепкое, каменное, нерушимое. Старков, которыми гордился Север. Значит, не волчица?.. Имела ли она на это право? Отец бы наверняка нарушенное слово не простил... Санса уже однажды подвела его - ослушалась, впервые надерзив - и к чему это привело? К смерти. К разрушенным мечтам. К потерянным судьбам... Она подняла к небу заплаканные глаза, будто именно потемневший, сокрытый метелью небосвод мог дать ответы на все вопросы и заодно уберечь от мерзкого, леденящего душу поцелуя мертвеца, что обвил ее плечи цепкими руками и злорадно скалился. Вдали заалела крона чардрева, заставив отвести туманный взгляд от молчаливого неба. Выросло еще больше? Раньше она никогда не наблюдала его белоснежные ветви отсюда. Казалось, что оно тянулось вверх - сквозь холодный колкий снег и ветер - вверх, к уходящему солнцу, и немного вбок - в ее, Сансы, сторону. Протягивало к ней длинные могучие ветви, на которых угрожающе громко перешептывались между собой кроваво-красные листья, глазами-призраками взирая на нее и повторяя лишь одну и ту же фразу: "Север все помнит, Север не может забыть"... А сознание уже было далеко за пределами высоких каменных стен - в центре лужайки с небольшой запрудой, наполненной черной холодной водой, - пред длинным, задумчивым ликом, вырезанным на толстом стволе цвета обветренной кости. И снова вокруг стало тихо. Умолкла вдруг древняя Богороща, ее деревья застыли. Но заговорил лик, шевеля своим кривым деревянным ртом.