Санса Старк из Винтерфелла

Вырезанные уста шептали ее имя таким знакомым, родным голосом. Два кроваво-алых глаза свирепо глядели с толстого, широкого ствола, и вдруг между ними медленно открылся третий. Деревянный рот перекосило; и если два глаза смотрели просто прямо на нее, то третий, казалось, заглядывал в саму душу... Копался в глубинах чужих тайн, полных напрасных надежд и желаний. Чардрево заговорило, и каждое его слово вырезалось множеством кривых, грубых линий на кровоточащем сердце. Оставляя после себя на нем незаживающий след уже навечно - таковой была память строгих северных богов. Уходя, Санса напоследок обернулась - взгляд остановился на заснеженном силуэте старушки, чье обезображенное тело покачивалось на сколоченных прогнивших досках прямо посреди двора. Но это все, что было вокруг - здесь и сейчас - все это казалось таким нереальным и недействительным. Как ложь, обман... Остатки долгого дурного сна. Сейчас она закроет глаза - и вновь проснется. Окажется посреди Богорощи, стоя на дрожащих коленях у подножия чардрева, что говорило голосом ее брата. Ее давно усопшего маленького брата... Глубокий вдох - необходимо собраться с силами. Чудовище все еще хохотало где-то вдали, злорадно разглядывая изувеченное тело. Несомненно, гордясь своей работой. Гордясь своим гербом. Гордясь своей жестокостью. А взгляд продолжал скользить по лицу мученицы, что отдала свою жизнь ради нее - ради Сансы... Зачем? Что двигало ею? Долг, чувство чести? Нерушимая преданность хозяевам Винтерфелла? Она так и осталась не сломлена... Она мертва - но не сломлена. Истинная дочь Севера, подданная Винтерфелла, ты теперь живешь у богов. Больше не испытать тебе ни горя, ни радости... Не пролить слез, не почувствовать голода. Не увидеть потомков своих, не насладиться грядущим возмездием... Но почему жгучие слезы снова наворачиваются на глаза? Ничего же не видно сквозь их мутную, соленую пелену... По ком больше ее скорбь: по незнакомой мертвой старушке, либо же по последней усопшей надежде, что будет похоронена вместе с ее ободранным телом? Но Санса знала: в сердце той, что последняя из рода Старков, не должно было быть места для боли, скорби и страха. Однако что же поселится в нем отныне? Тело вздрогнуло, когда пальцы коснулись холодного железа. Быстрое движение - и никто не увидел. Никто не заметил... Или предпочел не заметить? Но кто бы мог подумать: крохотная капелька казалось бы утраченной надежды вдруг снова возродилась в виде старого железного штопора... ...В один миг Санса будто бы сквозь пелену неясного тумана вспомнила жалобы старенькой септы, как именно с помощью вот таких вот штопоров непоседа Арья частенько открывала запертые на замок тяжелые деревянные двери... Она знала, как нелегко приходилось леди-матери, что, как и все южане, была последовательницей веры в Семерых. Еще до рождения первенца Робба отец велел выстроить в Винтерфелле специально для нее маленькую септу... Но догадывалась ли мать, что, кому бы она не молилась, после смерти ее дети отойдут к другим богам? Древним и жестоким богам Севера, коих она никогда не любила. Как не любила и сама Санса... Но теперь она точно знала - старые боги живут в Богороще - и душа Брана теперь живет вместе с ними, путаясь в белоснежных ветвях родового чардрева. ...Мимолетом посетила невольная мысль: а куда отправится она после смерти? К матери или отцу? Какие боги раскроют перед ней свои чертоги? Если бы ей дано было право выбирать, то она не раздумывая отправилась бы вслед за матерью. Не под крыло Семерых - нет, эти боги никогда не отвечали на ее молитвы - а только к матери, прямиком в в ее теплые объятия и мягкие руки... Но вдруг Семеро решат бросить ее в самое седьмое пекло, где уже не один день дожидается волчицу златой лев? ...Санса вздрогнула, услышав как громко хлопнула дверь за спиною незваного гостя. Дыхание тут же сперло в груди; руки повисли безвольными плетями... Она знала, что расплата грядет, грядет неизбежной лавиной, обещая обрушиться на нее нарастающим снежным комком. Но она и не подозревала, что будет так страшно... ... Страшно, когда ждешь, как холодные грубые руки заскользят по плечам, сжимаясь вокруг твоей шеи... ... Страшно, когда ждешь, как мертвые глаза заблестят в темноте, и от его ледяного дыхания каменные стены покроются узорами мороза... Санса тяжело вздохнула, собираясь с силами, и подняла на вошедшего трепещущий взгляд. Мгновенно ее тело будто бы обмякло, а чувство страха резко сменилось обжигающей яростью: Теон. Предатель Теон... - Почему? - и в одном этом слове - целый океан боли и ненависти. - Почему, Теон? Что еще она могла спросить? Только одно слово срывалось с губ... Лишь один вопрос. - Не Теон, миледи... Вонючка. Теона больше нет... Сжался, снова дрожит. Ведет себя словно побитая собака... Что же, поделом ему. И если бы она только была способна на ту нечеловеческую жестокость, она бы добила. Уничтожила. Отомстила - ведь давно пора... - Почему, Вонючка? - слова, будто плевки яда. И будь она воспитана хоть немножечко иначе, то непременно плюнула бы в него и в самом деле... Но это была бы уже не маленькая пташка Санса. Так поступила бы лошадка-Арья, будь она здесь, вместо нее... А Теон-предатель все жался под тяжелым взглядом, переминался с ноги на ногу, лепетал бессвязный бред. Разве не плевать ей теперь на его лживые оправдания? Что они изменят? В глубине души Санса понимала, что она сама виновна - сама позволила загнать себя в угол... Если стремишься прожить дольше, необходимо научиться тщательнее подбирать себе союзников... Неужели Мизинец так и не научил ее этой простой истине? Поспешила, доверилась... Но ведь она просто не выдержала; в голове туго засела лишь одна ясная мысль: "бежать, бежать, бежать", и это слово каждый миг набатом стучало в висках, лишая покоя, сна и здравого рассудка. Когда под покровом темноты к тебе идет мертвец, ты доверишься любому - даже лютому врагу. Страх... Страх толкает людей на многие поступки. От этого просто медленно сходишь с ума... - Я заслужил, я все заслужил, - трясся и скулил Теон, - предал Робба, захватил Винтерфелл и... убил. Убил тех мальчиков. ...Нет, имена! Он даже не мог вымолвить их имена!.. Санса вскочила с кресла, поддаваясь напору внезапно нахлынувшего гнева. В глазах сразу же помутнело, и пол всколыхнулся под ногами. "Ссанссааа" - голос Брана, голос маленького Брана ожил в голове, будто она слышала его и в самом деле, а не в своих фантазиях, словно он стоял тут - прямо перед ней. - Тех мальчиков, - она задрожала от бессильной ярости и боли. А помнил ли он вообще их имена? Конечно помнил... наверняка просто не хотел осквернять их своим грязным, черным ртом... - Бран и Рикон. Их звали Бран и Рикон, и они были тебе братьями! Помнишь? Помнишь ли ты теперь, Теон? Помнишь тех, кого убил? Помнишь, кого ты предал?! ...Приходят ли они теперь тебе во снах? Слышишь ли ты их голоса повсюду?.. Слезы. Ненавистные, жгучие слезы снова застилают глаза, мешают смотреть Грейджою прямо в лицо - смотреть, выискивая в нем хоть тень раскаяния, хоть какую-то долю сожаления... - Они не были... Они не были... Но что ты лепечешь, Теон? Дрожит, отводит взгляд... Неожиданно для самой себя, Санса обхватила его грязные от черной копоти и липкого пота щеки, сжала и силой притянула к себе, заставляя посмотреть ей прямо в глаза, дабы он прочел всю ту ненависть и презрение, что она питала к нему... - Скажи. Скажи, кем они не были, Теон! Он со страхом смотрит куда-то на ее рот - наверное, не верит - не верит, что клювик маленькой пташки, что не так давно лишь звонко щебетал красивые песенки, наконец-то превратился в грозный оскал. Не верит, что не чувствует больше мягких, гладких перышек на ее нежных ладонях - ведь они превратились в когтистые мохнатые лапы. Скалится, скалится лютоволк, утробное рычание исторгается из его огромной пасти. Пасти, в которой только начали пробиваться первые клыки - и скоро он обточит их о желтые кривые кости павших врагов. - Это были не Бран и Рикон, миледи... Я не нашел их... Это были крестьяне. Я убил их и сжег, чтобы никто не узнал. И снова лютоволк отступает назад - в черноту самых потаенных мыслей. Но не уходит, нет - лишь затаился, чтобы вскоре снова замереть в прыжке... Сансе уже было знакомо ощущение, будто тяжелый камень падает с плеч, даруя долгожданное спокойствие и умиротворение. Но что же происходило сейчас? Казалось, что самые громадные вершины Лунных Гор наконец-то прахом осыпались по ее плечам, покатились по спине каменным градом, сметая всю ту боль и пустоту, что так долго роились в изъеденном напрасной скорбью сердце. Бран и Рикон живы... Ее братья, ее маленькие братья, ее кровь, ее семья... Они живы. Живы! А все остальное казалось уже таким неважным... Теперь Санса точно знала, почему ей следует бежать. Бежать как можно скорее - и она непременно найдет своих братьев - обязательно найдет, отыщет в самых далеких неизведанных землях... Но скрипнула дверь, и внезапно все светлые чувства, все радостные мысли мгновенно улетучились подобно крохотным снежинкам от порыва ледяного ветра. Она не поднимала глаз - знала, что это был не Теон... С Теоном никогда не приходит такой холод. - Я вижу, Вонючка уже навестил тебя. Почему ты еще не съела принесенный ужин? Голос, похожий на клубок тонких игл, с острых кончиков которых непрерывно сочится смертельный горький яд. - Тебе не нравится здешняя кухня? Может, ты поэтому хотела сбежать от меня, милая женушка? Грубые, холодные пальцы скользнули по щеке и замерли на подбородке, поднимая его и заставляя встретить колючий, мутный взгляд. - У тебя прекрасные голубые глаза, Санса, - толстые губы медленно расплылись в ненавистной широкой ухмылке, - как будет жаль, если ты их лишишься... Пожалуй, это будет единственно верный способ заставить тебя забыть о побеге. Ты ведь не подумала, что будет со мной, если ты бросишь меня? Наверняка нет. А подумала ли ты, что будет с тобой, если я тебя найду? - М-милорд... Милорд, пожалуйста... - губы Сансы предательски скривились; плотный комок рыданий уже образовался в горле, мешая сделать хотя бы крошечный вдох... Нет... он не посмеет. Нет, нет, нет!.. Дрожащая рука нырнула под широкий пояс платья, нащупывая железный винный штопор, что так беспечно лежал на толстой деревянной бочке посреди двора... О чем думала она, когда быстрым движением схватила его? Только лишь об Арье и запертых дверях? Быть может, каким-то страшным образом предвидела то, что сейчас произойдет?.. В последнее время она уже совсем утратила нить реальности... твердую почву под ее ногами заменили зыбкие несбыточные сны... ...Сейчас? Хватит ли смелости у маленькой невинной пташки?.. Закусив до боли губу, сдерживая рвущийся из горла стон... нет, не стон - а вой загнанного зверя - она сжала дрожащими пальцами свое крохотное спасение, мысленно готовясь к неизбежному. Или он, или она... Иного исхода не дано. Но сможет ли? Сможет? Сможет? Сможет?.. - Полно же, не стоит волноваться прежде времени, - снисходительным тоном прошептало чудовище и хрипло рассмеялось. - Я ведь могу и передумать. Возможно, меня что-то сможет переубедить... Ты не догадываешься, моя дорогая? Ты еще ни разу не ласкала меня своим маленьким ртом. Хотя так много раз стояла передо мной на коленях... Провел большим пальцем по ее губе, многообещающе скалясь и пожирая темным взглядом. Санса дышала часто и рвано; ее сердце, казалось, вот-вот выпорхнет из груди, и бездыханное тело обмякнет, падет к ногам мертвеца. Рамси, будто чуя тот жуткий страх, что сковал ее суставы и мысли, медленно подался вперед, обжигая неожиданно горячим дыханием бледную скулу: - Но все прелести на завтра, спешу тебя расстроить. Завтра грядет битва, из которой именно я выйду победителем. Знаешь ли ты, как разгорячен мужчина после боя? Он хмыкнул и, улыбнувшись, почти невесомо коснулся губами щеки: - Ну конечно же, нет. Но я покажу тебе... можешь не сомневаться. Окоченевшие пальцы ослабили хватку вокруг железного штопора. Да, грядет битва, но не одна... Завтра. Все будет завтра, мама. Или уже никогда.