SONGFIC

      Свет фар встречных машин кажется Чимину вспышками сверхновых. Очень хочется плакать, но отпустить на волю чувства - это значит дать накрыть себя тупому отчаянию и вывернуть руль в сторону, решив разом сиюминутные проблемы.

***

      Останавливаться на мосту, - а тем более сдавать назад, - запрещено, но когда это кому мешало. Особенно, если свет фар выхватил из темноты силуэт, стоящий уже по ту сторону опорных перил.        - Нет, нет, нет..., - Чимин вываливается из машины на асфальт, перепрыгнув пассажирское сидение, пачкая руки в дорожной пыли, - нет, только не сегодня..., - и успевает ухватить, обняв со спины, парня, раскинувшего руки и начавшего своё движение в никуда.        - Нет, не сегодня, прошу тебя, - Чимин чувствует, как его собственное сердце ломает рёбра несостоявшегося самоубийцы.       А потом Чимин, перетащивший из последних сил сгибающееся пополам от судорожных рыданий тело, подставляет лицо внезапно начавшемуся дождю. Видимо, там, на верху, что-то тоже такое накопилось, что надо срочно выплакать.

***

      Ехать в никуда - это не лучшая идея.       Большая сумка, закинутая на заднее сиденье, отключённый навигатор. Никакой музыки, никаких слов: их сегодня было сказано достаточно, и Чимину кажется, что его мозг расплавится от любого звука, напоминающего человеческую речь. Шуршание шин по мокрому дорожному полотну и скрип резины на дворниках, вперемешку с долбёжкой капель дождя. И тишина в салоне.       Но Чимину всё равно больно: то ли от от последней фразы, брошенной ему, уходящему, в спину, то ли от своей слепоты, наглухо закрывшей его в мире собственных иллюзий. Это он сам виноват, что однажды придумал себе, будто тот человек единственный и на всю жизнь. Чимину бы раньше прозреть, да только прозрение его заблудилось где-то давно, а вернулось только сегодня и не вовремя.       Оно стояло за его спиной и ждало, пока он открывал дверь своими ключами, и вместе с ним наблюдало, как тот человек стонет в объятиях другого; вместе с ним слушало о его, чиминовой, никчёмности и ничтожности; вместе с ним бежало вниз по лестнице, перепрыгивая ступени.       Да, ехать в никуда - не лучшая идея. Но только не сегодня.

***

      Спасённый попутчик, согревшийся в тепле машины, подозрительно затих. Краем глаза Чимин увидел, что тот заснул. У Чимина тоже так бывает: от сильных переживаний кидает в сон, да так резко, словно сработали предохранители и ты выключился, чтобы не сломаться окончательно.       В другой день Чимину показалась бы бредом вся эта ситуация: и отключенный навигатор, и выброшенный в окно телефон, и этот, спящий на пассажирском сидении, парень, имени которого он даже не спросил. В другой день - да, но только не сегодня, которое лучше бы никогда не наступало. И Чимин до боли в пальцах сжимает руль и кричит, совершенно не заботясь о сне спасённого. И замолкает только тогда, когда слышит рядом тихое "Очень больно?".       Чимин бы ответил, насколько ему больно, как горит на спине, выжигая на коже на память страшные узоры, последнее лучше бы тебя никогда не было в моей жизни. Ответил бы, если б в лёгких остался воздух, если б можно было сделать вдох и не задохнуться при этом всей этой болью, выпущенной на волю и осевшей в салоне автомобиля.       Но сил хватает только свернуть на обочину и уткнуться лбом в руки, всё ещё судорожно сжимающие мягкую кожу руля.

***

      В придорожной забегаловке, где они остановились, никого, кроме них. Чимин греет руки о большую чашку чая и смотрит на парня, представившегося как Юнги.       В машине он показался ему мертвенно-бледным и совсем молодым, но он явно старше него, а бледность эта - лишь невероятно светлая кожа, почти сливающаяся с выжженными волосами. И на этой коже абсолютным кощунством выглядят кровоподтёки и ссадины.       Беседы не получается - на откровения совсем не тянет. Только на вопрос Юнги, зачет тот полез за ним, Чимин отвечает, что сегодня не совсем подходящий день, чтобы прыгать с моста.

***

      В ближайшем мотеле, где Чимин снял номер с двумя кроватями, на стене, над головой сонного администратора, висит телевизор.       Ничто не привлекает внимание Чимина, но Юнги вздрагивает, когда видит фотографию человека, жестоко убитого сегодня в собственном доме. Чимин толкает Юнги тихонечко в спину, забрав ключи со стойки.       Даже в темноте, - свет Юнги попросил не включать, - видно, как исполосована белая кожа на узкой спине. Чимин стоит сзади и не шевелится. Ему кажется, что такие же рубцы у него внутри и что живого там ничего не осталось. Он задаёт только один вопрос:        - Как долго это продолжалось?       Юнги, развернувшись, пытается спрятать свои запястья со следами от стягивавших их ремней, и молчит, глядя сквозь Чимина.

***

      Юнги тоже хочет, чтобы сегодня никогда не наступало. А также, чтобы не случилось многих вчера, счёт которым потерян также, как и надежда на нормальную жизнь.       Глядя, как Чимин укрывается одеялом и отворачивается к стене, он даже не знает, как его поблагодарить за своё спасение, хоть и такое призрачное и недолгое, - его всё равно будут искать.

***

       - Год, - голос раздаётся совсем рядом, - без трёх дней год. - Юнги сидит на полу, привалившись искалеченной спиной к кровати Чимина.        - На что ты надеялся? - Чимин разглядывает стену перед собой.        - Что он одумается...        - Они... они никогда не одумаются, - Чимин сжимает пальцами край одеяла до хруста в суставах. - Поедешь со мной?        - Поеду.        - Ты даже не спросил куда.        - Куда? - Юнги вполоборота смотрит на макушку Чимина.        - В никуда, - Чимин, обернувшись, скользит взглядом по плечу Юнги, через которое тянется отвратительный, плохо стянувшийся шрам.        - Самое подходящее место для таких, как я, - глаза Юнги кажутся Чимину бездонными пропастями в густом сумраке комнаты.        - Нам по пути, - откинутый край одеяла делает предложение, которое трудно трактовать двояко.

***

      То, что произошло сегодня, исправить уже нельзя. Поэтому этот день надо просто пережить.       У них всё ещё будет, - и робкие поцелуи, и жаркие объятья, и бессонные ночи, - но потом. Потом, когда они, уехав в никуда, смогут пережить предательство тех людей, кто оставил им на память о себе шрамы, изувечившие тело и душу; когда по венам перестанет течь жидкое раскалённое олово боли.       А сегодня им нужен кто-то рядом, кто будет делиться теплом своего дыхания и разделять твою боль.       И, так и не прикоснувшись друг к другу, они заснут под одним одеялом, убаюканные мерным стуком капель по оконному стеклу.       Уснут, надеясь, что сегодня никогда не повторится...