Бартон

      — Иван, здесь все стены настоящие, — перекрикивая равномерные звуки ударов ногой Клинта о металл. — Иван! Ответь! Мы теряем время!       — Надо было по прямой идти… — буркнул Бартон, ещё раз со всей силы ударяя ногой в стену. — Чтоб я ещё раз послушал этого… этого…       — Этого через чур прекрасного хакера, — продолжил Иван. — Говорю же, что-то глушит связь, камеры по одной вырубаются через каждые семь минут. Скоро я вас совсем перестану видеть… Наверное, где-то рядом стоит мощная глушилка… Так, о чём это я? А, точно. Потолок. Потолок тонкий.       Не успел хакер отключиться от комлинка, как Клинт уже передвинул к центру каморки большой металлический ящик. Встав на него, он поднял руки и упёрся локтями в потолок, постучал кулаком. В комнате наверху пронеслось эхо. Тогда Бартон принялся бить кулаками по гипсокартону в надежде проломить его. Но тот либо оказался очень прочным, либо Клинт бил не в полную силу.       — Этим попробуй, — сказала Наташа и всучила ему в руку зазубренный нож, попутно взбираясь на ящик тоже.       Клинт по рукоять всадил его в «потолок» и, взявшись за рукоять обоими руками, криво вырезал неровный круг. Кусок гипсокартона упал мужчине и женщине под ноги.       — Какой он хлипкий… — сказала Наташа, дёргая рукой край дыры, от которого уже отломился второй кусок. — Вряд ли нас выдержит.       — Над ним перилла лестницы, — ответил Клинт, всматриваясь в темноту. — Я подсажу тебя, ты ухватишься и втащишь меня.       — Хорошо, только особо не лапай меня за бёдра. Я до сих пор вспоминаю ту чёртову Малайзию, когда мы два дня не могли приступить к заданию.

➸➸➸

      Я не знаю, какого чёрта здесь делает Гас. Я не знаю, какого чёрта здесь делает Освин. И я не знаю, какого чёрта здесь делаю я.       Последние дни — одно сплошное идиотское стечение обстоятельств. Всё происходит слишком стремительно, слишком нереально. За эти пять или шесть… Или семь дней (ну, или сколько там прошло, я уже не помню) случилось больше, чем за всю мою жизнь, четыре пятых которой я кочую по разным местам жительства, начиная от квартиры директора секретной разведслужбы и заканчивая деревней в Сибири. Но почему-то сейчас мне кажется, что именно сегодня всё это оборвётся. Что дальше не будет ничего. Вообще.       Не знаю, что за неожиданные признаки паникёрства, учитывая то, что за прошедшую неделю я смогла морально подготовить себя к любым сюрпризам — приятным и не очень. Точно не знаю, к какой из них отнести Гаса, но с Освином я точно определилась.       — Где он? — спрашиваю я, оглядываясь по сторонам ангара. — Только что был тут.       — Ты была впереди, так что не спрашивай.       — Я лучше спрошу кое-что другое. Откуда ты здесь взялся? — я поворачиваюсь к нему лицом и приподнимаю голову. Порой я ненавижу свой маленький рост.       — Спасать тебя пришёл, ясно? — он озирается, изучает ангар, хотя ничего интересного кроме пары джетов и тусклых ламп, опять-таки каким-то чудом работающих, здесь нет. — Мы. Мы пришли.       — Что значит «мы»? — я отворачиваюсь от него, доставая из колчана отложенную раннее стрелу и заряжаю лук. На всякий случай. Кажется, я слышала чьи-то шаги. Или, может быть, стук. Стук, похожий на шаги.       — Я, Уилл, около двадцати солдат, надоедливый хакер и… твои родители.       — Боже, что ты несёшь…       — Поверь, не это должно тебя сейчас волновать.       Его слова я почти не слышу, уши будто застилает пелена, словно я нахожусь в горах под давлением. Перед глазами плывут разноцветные круги, как от действия наркотиков. Я не знаю, как они действуют, но это очень похоже на мои представления. Я пошатываюсь, но вовремя успеваю удержать равновесие. Руки дрожат, стрела дёргается по древку.       Это какой-то морок.       Будто я дышу отравленным воздухом.       Голос Гаса вырывает меня из «сна». Я вновь чётко ощущаю себя и пространство. Всё тот же ангар, рядом Гас, а откуда-то сверху льётся тусклый свет. Сейчас он почему-то кажется особенно ярким.       — Ч-что ты сказал?       Но как только я вижу в дальнем углу помещения мелькнувшую тень, я тут же забываю про сказанную Гасом фразу и, натягивая тетиву (что почему-то мне даётся очень тяжело), целюсь туда, где только что появился Освин. Ничего. Я опускаю тетиву. Сейчас она даже сквозь выданные Дегланом бинты режет пальцы.       — Я говорю, что твои родители собрали небольшой отряд и отправились тебя спасать. За тобой погнались двадцать профессиональных солдат. Я бы считал это честью.       Я не успеваю ему ответить. Замечаю Освина, стоящего в нескольких метрах от нас. Он быстро срывается с места и бросается на меня. Я вновь роняю лук, но цепляюсь руками за воротник рубашки Освина, пытаюсь ударить его ногами в живот. Тот метко заезжает мне рукой по щеке, но не сильно, он может сильнее, я знаю. Гас хватает его со спины и оттаскивает от меня, ударяя локтем в грудь, они сцепляются. Я вижу на полу несколько капель крови.       Через несколько секунд битвы Освин со звериным рыком хватает Гаса за горло и отрывает его от земли, держа на вытянутой руке. Я резко втягиваю воздух, пропахший плесенью. Снова не могу пошевелиться. Как такое вообще возможно? Гас точно тяжелее Освина, он физически не может удержать его одной рукой…       Освин скалится, на его руке чётко выделяются вены, которые неестественно светятся оранжевым. Гас болтает ногами в воздухе, пытаясь ударить Освина, но тот лишь сильнее сжимает руку. Тогда Гас хватает за его пальцы обеими руками в надежде высвободиться. Он жадно хватает ртом воздух, будто рыба на суше. Пытается что-то сказать, но получается лишь хрип.       — Он говорит, чтобы ты бежала, Кейт, — усмехается Освин, поворачивая ко мне голову. Его глаза светятся тем же насыщенным оранжевым. — Как, блять, мило!       — Отпусти его! — ору я всё ещё без возможности пошевелиться. Мой лук лежит в метре от меня, но я не могу даже поднять руки. Что, чёрт возьми, происходит?!       Я не могу ничего сделать. Совсем ничего. Могу лишь стоять и смотреть, как он убивает Гаса. Сейчас я люто ненавижу себя. Ненавижу Освина.       Я слышу громкие выстрелы, которые буквально гремят в ушах. Всегда смеялась над стрельбой в кино, ибо в жизни она раз в пять громче. Освин даже не двигается. Гас в его руке продолжает надрывно хрипеть, его губы синеют.       — Ты?! — женский возглас.       — Здравствуй, Наташ! — весело улыбается Освин, оранжевое свечение в его глазах становится лишь ярче. — Давно не виделись? Отошла после Харькова? Ко мне вновь возвращается возможность двигаться. Кто-то крепко хватает меня за руку и отводит себе за спину. Почему-то я чувствую себя в безопасности.

➸➸➸

      — Нет, ну вы посмотрите. Вся семейка в сборе! — продолжает улыбаться Освин. — Чего ты так к нему жмёшься, Кейт? Ты же их совсем недавно ненавидела.       Я смотрю в пол. Ничто меня сейчас не заставит посмотреть в глаза Клинту. Он сейчас остановит мне кровь в предплечье, но я всё равно ему ни слова не скажу. Кроме, может быть, только «Спасибо».       — Отпусти его, — она целится из пистолета прямо в лоб Освину. В досье фото десятилетней давности, но Наташа Романофф не изменилась. Вообще.       Освин закатывает глаза и разжимает пальцы. Гас падает на пол и, опираясь рукой о пол, тяжело дышит, прижав вторую руку к груди. На его шее я замечаю ярко-фиолетовые пятна. Не знаю, какой силой нужно обладать, чтобы вытворить такое.       На лице парня появляется злая ухмылка, а в глазах теперь отчётливо видно нескрываемое бешенство. Сейчас он напоминает мне Джокера из любимых комиксов Доминика. Один в один. Без грима даже страшнее.       — Слушай, Таша, в прошлый раз мы решили остаться друзьями! Или ты вновь хочешь разбить моё чуткое сердце? — с истерическими смешками говорит Освин. Постоим здесь ещё пять минут, и у него точно случится припадок.       — Скоро ты всё равно ослабнешь. Тогда у тебя не будет шансов даже против Кейт.       — А ты так хочешь узнать, кто же победит? Выбросишь её на произвол судьбы снова? Что ты вообще за мать, Таша? И этот… Вечно забываю его имя. Этот чувак позади тебя, который в Мстители попал потому, что чей-то родственник, тоже не лучше. В какой чёртов раз я тебе это говорю? Сначала Видин*, потом…       Договорить о не успевает. Наташа стреляет ему в ногу. Из-за громкого выстрела, отдающегося эхом от голых стен, я дёргаюсь, но Клинт (не могу назвать его по-другому) крепко меня держит.       — Ау, — с каменным лицом произносит Освин, глядя на дыру ниже колена, где ткань джинс уже начала окрашиваться в насыщенный бордовый. — Тебе так не понравилось в Видине?       Она смаху бьёт его в челюсть, второй удар в живот блокируется правой рукой Освина, левая ударяет с апперкота. Наташу отбрасывает назад, но рядом с парнем оказывается Клинт, хватая его рукой за волосы, попутно делая подсечку. Освин падает, но хватает отца за ворот и тянет на себя. Она оба лежат на полу, Освин пытается вырваться, его глаза ярко светятся.       Яркий всполох оранжевого света, и Клинта отбрасывает к дальней стене.       Я понимаю, что нужно что-то делать.       Когда Наташа бьёт Освина в живот, тот отшатывается назад и готовится ко второй вспышке-атаке, но я прикладываю всю силу для удара в затылок. Не ожидая этого, парень падает на колени, сразу же получая удар коленом Наташи в лоб. Его опять отбрасывает назад, он пошатывается. Я вижу, что оранжевое свечение в его глазах тускнеет, а потом вовсе исчезает.       Его губы что-то шепчут, он пытается что-то сказать. Ровно до того момента, когда Гас бьёт ему по голове железным штырём арматуры, завалявшимся где-то в ангаре.       Освин, покачнувшись, падает на пол.       Я тяжело дышу, глядя на него. Вся правая штанина и пол под ногой испачкан кровью. Чёрт возьми, ему только что прострелили ногу, а он даже не поколебался! И что это за странное оранжевое свечение…       — Клинт! — своим возгласом мама вырывает меня из мыслей. Она бежит к отцу, и я с Гасом за ней.       Он лежит на животе. Она переворачивает его на спину и резко втягивает воздух. Я понимаю, почему. На его животе небольшой пятно крови, одежда порвана, даже защитный жилет. Рана небольшая, но из-за потери крови может стать смертельной. Я не знаю, как это возможно, но уверена, что в этом виноват тот всполох.       — Иван! — орёт Наташа, прижимая руку к уху, в которой я только сейчас вижу комлинк. — Иван! Боже, Иван, ответь!       Пока она бьётся с переговорным устройством, Гас выводит меня из оцепенения.       — Надо зажать рану!       Я тут же натягиваю рукав толстовки до костяшек пальцев и зажимаю отцу рану. Он стонет, пытается что-то сказать, но потом вновь опускает голову на пол. Свободной рукой я тут же дёргаю его за плечо, очевидно вызывая боль. Он распахивает глаза. Не важно как, но я обязана не дать ему уснуть.       — Иван! — вновь орёт Наташа.       — Da yadren baton! Здесь я! — из коридора, которым я пришла сюда, появляется какой-то парень лет двадцати, за ним бегут трое крупных солдат. — С камерами вообще жопа. Только что не работали, а потом вновь включились. Я как увидел, сразу… Сюда… — он задыхается от бега. А потом замечает отца. — Тут шить надо.       — Пригони машину и увези Клинта в больницу! — командует Наташа.       — Нельзя в больницу. — Говорит, видимо, Иван. — Я только что рылся в базе данных Г.И.Д.Р.ы. В здании никого нет, но данные обновляются… В общем, Диксон установил жёсткую слежку, из города не выехать и практически не въехать, все больницы и полицейские участки осведомлены… О вас, в общем. Поедем в больницу — нас сразу схватят…       В ответ на это Клинт издаёт ещё один приглушённый стон. Рукав моей толстовки насквозь пропитан кровью, но я ещё сильнее прижимаю его к ране.       — Тогда что нам делать?! — Наташа начинает терять самообладание.       Меня трясёт. Я понимаю, насколько они, папа и мама, Клинт и Наташа мне важны. Не знаю, каким образом они обо мне вспомнили, но пришли на помощь. И я обязана отплатить им тем же. Мне становится стыдно, я дико ненавижу себя за ту неоправданную ненависть к ним. А ещё к Нику. Боже, лишь бы с ним всё было в порядке…       — Я знаю, куда нам нужно, — говорит Иван. — Не у тебя одной есть связи. Так, парни, поднимаем раненного и нежненько выносим на поверхность. Пригнать машину, пригнать машину… Кому вообще пришло в голову оставить их за километр?       Трое мужчин не сказать что нежно, но всё-таки поднимают Клинта и волокут в сторону коридора. Я жалобно смотрю на Наташу, будто спрашиваю: «Что мне делать?» И она, словно прочитав мысли (или, может быть, я знаю не о всех навыках Чёрной Вдовы?), говорит мне:       — Бери с собой Гаса и иди спасать отца. Чем дальше ты будешь отсюда, тем лучше.       — Но… А если он очнётся? — я киваю в сторону лежащего без сознания Освина. — К тому же, тут ещё человек двадцать без сознания, а наверху…       — Кейт, — она хватает меня за плечи. — Я разберусь тут со всем. Постараюсь. Иди и будь рядом с отцом. Я позже тебе всё объясню, ладно? И поплачу тоже потом, — в ещё глазах блеснули слёзы. — Будь рядом с Клинтом.       Я киваю, а потом встаю и бегу вслед за Иваном, Гасом и тремя солдатами, которые уже ушли далеко вперёд. Я хочу оглянуться назад, но понимаю, что если сделаю это, то покинуть базу уже не смогу.       Рыжие волосы лезут в лицо, я на бегу смахиваю их рукой.       Сейчас своими родством с ними я начинаю гордиться ещё больше.