Бартон

      Руки Гаса по локти в крови. Он прижимает рану, пока я пытаюсь не дать Клинту уснуть, оставляя на его лице такие же кровавые следы. Иван ведёт машину, попутно пытаясь кому-то дозвониться, но каждый раз попадает на автоответчик. Мы едем быстро, но меня не интересует пейзаж за окном, который медленно начинает окрашиваться в золотистые лучи восходящего солнца, я даже не пытаюсь спросить кого-нибудь из парней, как они так вовремя пришли на помощь. Спустя некоторое время езды Гас сам тихо мне всё рассказывает. Коротко, но этого достаточно, чтобы мне понять, что же всё-таки произошло. И такое развитие событий мне кажется более чем логичным.       Я больше не злюсь. Ни на кого. Мне понятно, что все «хотели как лучше, а получилось как всегда. Даже на Ника, который мне почти пятнадцать лет врал насчёт того, что меня никто не вспомнит, я не злюсь. Все хотели помочь, все хотели, чтобы мне стало легче. Кроме меня. И я действительно не понимаю, к чему был весь этого спектакль.       Клинт вновь пытается мне что-то сказать, но я прошу его не разговаривать. Любое его движение вызывало новое кровотечение.       Тем временем мы въезжаем в пригород. Оказывается, база находилась не так уж и далеко от города. И до сих пор Щ.И.Т. её не обнаружил просто потому, что Диксон заботливо подчищал информацию. Иван успел покопаться в файлах Г.И.Д.Р.ы до того, как они начали самоуничтожаться, и узнал, что кроме Брайана в Щ.И.Т.е завились ещё парочка «червячков». И любопытно, что всех их в Щ.И.Т. подослало правительство. Они не могут не следить за тем, что делает секретная служба. Правильно Ник делал, что не доверял этому Диксону. За годы работы должна уже развиться своеобразная чуйка на таких людей.       Но из мыслей о засланных шпионах меня вырывает жалобный хрип Клинта. Гас ещё сильнее зажимает рукой рану.       — Так он долго не протянет. В больницу срочно нужно. И как ты собираешься ехать в город, если он перекрыт? — спрашивает Гас у Ивана.       — Мы не поедем в город. — Отвечает тот, не отрываясь от дороги. — И больница нам тоже ни к чему. Почти приехали. И да, советую морально подготовить себя к большим физическим нагрузкам.

➸➸➸

The little part of the Soviet Union, Come to us for friendly communion. We represent our country, fuck your lies, Fuck all of you who says we are outland gangsters. Little Big, "Brighton Beach"

      В пятиэтажных домах нет лифтов. Но подняться с первого на пятый этаж — это уже само по себе приключение, совмещённое с фитнес-тренировкой. Поэтому теперь я прекрасно понимаю, что имел ввиду Иван.       Клинт своей рукой прижимает рану, а мы с Гасом, крепко держа его, помогаем ему подняться вместе с нами. Когда цель — четвёртый этаж (спасибо, что не десятый) — была достигнута, я тяжело дышу, я вся в крови (и в своей, и в чужой, заметила это только сейчас), я опять ненавижу всех и вся. Но, думаю, эта ненависть пройдёт, как только я опущу свою непосильную ношу. Но мне кажется, что я ещё легко отделалась, Гасу было в разы тяжелей.       Иван уже в третий раз нажимает на кнопку звонка, удерживая её, тихо матерится сквозь зубы. Ибо «Dadynsky, suka, otkryvay dver’» может значить только одно. Даже я слышу этот настырный звонок, который не разбудит только глухого. Надеюсь, по ту сторону двери таких не было. Если от них зависит жизнь моего отца, то…       Дверь нам всё же открывает парень примерно одного возраста с Иваном. Его волосы взлохмачены, глаза заспаны, а одет он в мятую футболку и спортивные штаны, явно великоватые. Ну здравствуй, Дадынский.       — Tak, Vanyusha, kakogo khu…       Не дослушав столь радушное приветствие, Иван уверенно заходит в квартиру, мы идём за ним. Увидев нас и раненного Клинта, Дадынский немного проснулся, но не удивился вообще. Будто бы для него тяжело раненные люди и кровавые дыры в теле — обыденное дело.       Как выяснилось, да.       — Короче, этот мужик — Натахин муж. Ну, типа того. Девка рыжая — дочка ихняя…*       — Ихняя. Евошняя. Ухи… — усмехается второй парень.       — Тот хрен, что слева, просто счастливая случайность, — продолжает Иван. — Мы тут пару часиков назад посетили Г.И.Д.Р.овскую базу… И вот. Ты сам видишь. Зашить. Аккуратно зашить. С анестезией.       — Да легко. Только тут долго работать нужно. Рану бы промыть, ну, ты знаешь, ещё там то, сё… Иди пока мне комп почисти, а то мне за порно-баннерами уже почту не видно. Гайс**! Хватит спать! Вперёд и с песней выполнять клятву Гиппократа!       Пока они разговаривают, я успеваю осмотреть квартиру. Достаточно большая, плюс ещё лестница на второй ярус. В прихожей позади меня висит вешалка внушительных размеров с несколькими куртками и толстовками, внизу стоит полка для обуви — пара женских туфлей и много мужских ботинок разных размеров. По-видимому, здесь живёт не только один Дадынский.       Пока я размышляю, по лестнице спускаются ещё два парня, один низковатый и полный, другой похудей и повыше. Они тоже только что проснулись, беглым взглядом оценили рану Клинта и, наконец-то взяв его под руки, вдвоём втащили в комнату позади Дадынского.       — Ничего, если мы у вас немного перекантуемся? — спрашивает Иван у парня. — Ну по старой дружбе, Сань, и по нашей старой общей дружбе с Наташей? Мы просто маленечко в розыске…       — Все вопросы к Леське. — И он ушёл вслед за двумя парнями.       Через пару минут спустилась и та самая Леська — симпатичная девушка с всклокоченным светлыми волосами и выражением лица, будто она готова всех здесь поубивать. Её хотя бы можно понять. Если бы в мой дом ворвались в четыре часа утра, я бы тоже злилась.       Иван быстро её поприветствовал, задал тот же вопрос, что и Саше минуту назад. По-видимому, Леся дала добро на наше временно проживание в их квартире, а потом тоже исчезла в комнате. Не знаю насчёт парней, а я уж точно никому здесь не помешаю.       — И да, — сказал Дадынский, высовываясь из комнаты с хирургическими ножницами наизготовку. — Не входить! — после чего тут же исчез и больше не появлялся.       Я тяжело выдыхаю.       — Ты уверен, что они профессионалы? — спрашивает Гас.       — Уверен. — Отвечает Иван. — Саня-то раньше в Склифе*** работал, только его уволили, вот мы вместе с Леськой, Илюхой и Серёгой свалили в Америку. Ха, конечно, ещё б его не уволили. Ибо, блин, нефиг в свидетельстве о смерти писать песни группы «Сплин»****.

➸➸➸

      Иван сказал, что Леся разрешила мне взять её вещи, потому что мои можно только выбросить. Штаны продрались на левом колене, а я заметила это только сейчас. Рукава толстовки насквозь пропитаны кровью, но это ещё можно отстирать. Кроссовки… Нет, их уже не спасти.       Прижимая к груди рубашку и спортивные штаны, которые, как мне кажется, должны мне подойти, я иду в ванную. Вспоминаю о почти пустом колчане, который так и не сняла. Стягиваю его с плеча и складываю на полку в коридоре. Так гораздо легче. Вернувшись в ванную, я раздеваюсь и оглядываю себя в зеркало. Грязная, вся в крови и со спутанными посеревшими волосами. На ногах стоять уже невозможно — боль и зуд жуткие, царапины и мозоли на руках неприятно пульсируют. Особо я не пострадала, но давящий груз событий за последние недели меня чуть ли не убивает.       Но уже в постели, а точнее на диване, который мне выделили, будучи вымытой и впервые за долгие дни приключений расслабившейся, я понимаю, что это, чёрт возьми, ВСЁ. ВСЁ ЗАКОНЧИЛОСЬ. Больше никуда не нужно бежать, спасаться. Тревожные мысли о маме и солдатах, добрых людях, просто уничтожают мысли о том, что всё будет хорошо. Всё. Всё решится. Даже то, что кажется невозможно решить.       Отвернувшись от солнечных лучей, уже пробивающихся из-за горизонта, я закрываю глаза и быстро засыпаю. Последняя мысль — мне просто хорошо.

➸➸➸

      Просыпаюсь я, когда солнце уже давным-давно село. Я проспала весь день, что не удивительно. Мне казалось, будто я буду дрыхнуть минимум неделю, а мне хватило куда меньше. Я сажусь на диване, откидывая в сторону одеяло, мне почему-то стало очень жарко.       Дверь на балкон, или скорее всего лоджию, открыта. Я вижу сидящий на полу силуэт, только чуть позже до меня доходит, что это Гас. Я встаю и подхожу к нему. Он действительно решил спать в лоджии. И сейчас медленно раскачивается из стороны в сторону, сидя на застеленном матрасе, и смотрит через открытое окно на звёздное небо.       Я молча сажусь рядом с ним. Он, не отрываясь от неба, левой рукой обхватывает меня за плечи и прижимает к себе. Я ничего не говорю. Кажется, такой момент может нарушить даже вдох.       — Спасибо, — шепчу я. — Спасибо что пришёл на помощь. Сейчас… И тогда. В архиве. Если честно, то ты… Переменился. Стал другим, что ли…       Слова сыплются из меня, но я не особо контролирую их связанность. Получается какая-то белиберда, на которую Гас не отвечает. Он просто молчит.       — Ещё пару недель назад ты меня ненавидела, — разрушает тишину Гас. Он говорит это почти шёпотом, но мне сейчас это кажется несоразмерно громко.       — Это ты меня ненавидел.       Он что-то говорит про первенство, какой он идиот и что-то ещё, но я особо не вслушиваюсь. Потом он целует меня в макушку и говорит:       — Не оттолкнёшь? Не отталкивай. Я два блядских года пытаюсь тебя поцеловать, но ты же…       — Кто?       Он тяжело выдыхает.       — Я могу считать это за начало?       — Можешь.       Он улыбается, опять целует, шепчет на ухо слова. Какие точно, я не понимаю. Да и не важно. Я смотрю на звёзды, и мне приятно.       Сейчас просто не важно, кто там кого любил или ненавидел две недели назад. Никогда не думала, что за какие-то десять дней всё может так кардинально измениться. Просто эти две недели показали мне, что нужно меньше смотреть в прошлое.