Бартон

      Я просыпаюсь от того, что кто-то тормошит меня за плечо. Я отмахиваюсь и переворачиваюсь на живот.       — Кейт, вставай, сколько можно спать?       На секунду мне кажется, что я дома, в безопасности. Но эта счастливая и такая прекрасная мысль быстро исчезает. Нет, я в лесу, где-то вдалеке догорает разрушенная база, а нам с Ником придётся в кратчайшие сроки добраться до резиденции в Нью-Йорке, чтобы взять под контроль ситуацию и выяснить, что это за нападавшие.       Я с трудом открываю глаза и понимаю, что лежу на земле, завёрнутая в плащ Ника. А сам он сидел на траве, рядом с ним лежал мой колчан.       Он, видя, что я проснулась, говорит:       — Знаешь, бегать от меня по лесу во время того, как вокруг, возможно, находятся агрессивно настроенные солдаты — не самое лучшее решение. Понимаю, что с эмоциями справляться трудно, особенно, в твоём возрасте, но лучше пока держаться вместе.       Он как всегда прав. Ненавижу, когда он прав. Но он прав постоянно.       — Я снял со стрел крестовые наконечники. От разряда электричества многого ожидать не стоит, — он перебирает пальцами стрелы.       — То есть, случись что, мне…       — Да, Кейт, и поверь — убивать — просто шанс выжить.       Я нервно сглотнула. Я не могу лишить человека жизни. Просто не могу. Я прекрасно понимаю то, что иногда приходится идти на крайности, но пока я не могу. Выстрелить-то просто, но осознать это куда сложнее. Одно дело — знать, что человек просто в обмороке и с ним всё будет в полном порядке, а другое — понимать, что всё, что ты убил человека. Через это прошли многие, с кем я знакома и те, кого я никогда не видела в лицо. Даже родители убивали. Да, ради благородных целей. Но были ли эти цели настолько благородными?       Я встаю с земли и отдаю плащ обратно Нику. Поднимаю колчан и надеваю его на плечо. Лук я всегда ношу в руках. Пока что не могу быстро снять его с плеча. На это требуется время, но иногда этого времени может и не быть.       — Куда нам? — спрашиваю я.       — Надо пройти немного на север. Там будет шоссе. Оно ведёт прямо к Нью-Йорку.       Не сказать, что мы шли долго. Но мне это время показалось бесконечным. И всю дорогу меня одолевал жуткий страх. Не знаю почему. Просто какое-то нехорошее предчувствие буквально терзало душу, какая-то необъяснимая боязнь.       Наконец мы вышли к дороге. Она извилистой чёрной змеёй на многие километры тянулась в обе стороны. Где-то неподалёку позади догорала разрушенная база, где, возможно, под завалами до сих пор остались люди. Думаю, большинство всё-таки смогло сбежать без последствий.       — Ник, как думаешь, где остальные люди, которые были на базе? — каким-то убитым голосом спрашиваю я.       — На этот счёт все знают инструкцию. Они точно так же направляются в главный штаб. Если им повезло, и служебные машины не пострадали при бомбёжке, то, возможно, у них есть все шансы остаться живыми.       Есть все шансы… Да уж, не самая обнадёживающая оценка ситуации. Но выбирать не приходится.       Я не могу перестать думать о своих друзьях. Доминик, Роберт, Освин и Уилл… Что с ними? Где они? Единственные близкие друзья сейчас, возможно, находятся за многие километры от базы. Я не знаю, как долго была без сознания, когда они убежали. А может быть, и не убежали…       Я трясу головой, прогоняя эти паршивые мысли. Сейчас и так атмосфера напряжена до предела. Не самый лучший момент для того, чтобы угнетать себя мыслями о плохом.       Внезапно Ник хватает меня за руку и тащит куда-то в сторону. Мы сворачиваем с дороги, прячась между близко растущими деревьями.       — Что происходит? — спрашиваю я.       — Тихо.       Спустя несколько секунд по дороге мимо нас проезжают несколько бронированных машин. Это точно не машины Щ.И.Т.а. Они всегда отмечены эмблемой — тем орлом, который есть на форме всех агентов. Даже на моей толстовке на плечах она есть.       Когда машины отъезжают достаточно далеко, я всё-таки задаю вопрос:       — Если это не Щ.И.Т., то что же?       — Я не знаю, — говорит Ник. — Двигаются в сторону базы. Больше там ничего нет. Значит, они заодно с нападавшими.       — Почему ты так думаешь?       — Просто так ехать в тупик на бронированных машинах никто не станет. Да и база засекречена. О ней никто, кроме сотрудников Щ.И.Т.а не знает.       Мда уж, действительно глупый вопрос. Они вернулись на базу. Но зачем? Из ценного там было только оружие, да и склад, скорее всего, уже давным-давно уничтожен. Что вообще они там забыли? На той базе тренируют новобранцев. Кого они ожидали там увидеть? Пару-тройку раненных детей.       — Лучше пойдём между деревьев. Так куда легче затеряться.       Ходить тут куда сложнее, нежели по ровной прямой дороге, но и палиться тоже не особо-то и хочется. Ладно, Кейт, потерпи немного. Через пару дней ты будешь в безопасности.       Так я успокаивала себя около тридцати минут. Но с самовнушением у меня явные проблемы. Каждый раз, когда я говорю себе, что всё будет в порядке, вспоминаю о том, сколько невинных человек пострадало при бомбёжке, сколько ещё людей ходят в неведении по лесу. Ничего не будет в порядке. На протяжении долгого времени.       Волосы цепляются за ветки деревьев, лезут в глаза. Заплести бы их, да некогда и нечем.       Ник останавливается, я тоже.       Он прикладывает палец к губам, а затем подходит чуть ближе к дороге. Я, стараясь не шуметь, иду за ним. То, что я вижу, меня пугает. Пугает очень сильно.       На дороге стоят несколько машин, подобных тем, что проехали полчаса назад. Рядом с ними стоят вооружённые солдаты. На куртках у них какой-то красный знак, не могу разглядеть.       — Г.И.Д.Р.А… — шепчет Ник.       И я понимаю, что у солдат на куртках — красный череп, от которого расползаются в стороны шесть красных щупалец.       — Ты же говорил, что Г.И.Д.Р.А. уничтожена. Или нет? ..       — Мы так думали. Но видимо, она просто залегла на дно, — он отрицательно качает головой. — Ты понимаешь, что это значит?       Я прекрасно понимаю, чем это грозит, но просто не могу представить масштаба. Г.И.Д.Р.А. была основана ещё во время второй мировой. И изрядно треплет нервы Щ.И.Т.у по сей день.       Пару лет назад один из информационных центров сообщил в главный офис о том, что, якобы, нашли активность Г.И.Д.Р.ы в Мичигане. Ник лишь развёл руками и сказал, что они ошиблись. Через какое-то время он дал приказ о том, чтобы изучить то место в штате поподробнее. Но потом там ничего не нашли. Как оказалось, с Мичигана всё и началось.       — Идём очень тихо, — Ник взял меня за руку, уводя дальше в лес.       Мы вышли на более открытую территорию. Тут деревья не росли близко друг к другу, между ними спокойно можно было пройти.       Но спокойствие длилось не долго.       Я слышу позади какие-то крики и команды, не могу разобрать, о чём в них говорится.       — Вот они! Взять их!       Будто эти слова пролетают около самого уха. Я слышу выстрелы.       Ник тянет меня вперёд, но мне не нужна помощь. Я несусь так быстро, как только позволяет местность и мои возможности. Ник, оказывается, тоже не промах. Он чуть позади, но солдаты с каждой секундой настигают нас.       — Я делаю это для того, чтобы ты смогла убежать! Ты знаешь, что делать, Кейт!       Я даже не успеваю спросить, о чём он.       Ник просто толкает меня в овраг, мимо которого мы пробегали.       Я скатываюсь вниз, в пожухлую листву. Крики и выстрелы слышны где-то наверху.       Я резко встаю и пару секунд, словно зачарованная смотрю наверх. Но когда вслед за мной в овраг прыгают двое солдат, я на полной скорости бегу по низу оврага, то и дело спотыкаясь о кочки. Солдаты падают где-то позади, я знаю — это мой шанс.       Я останавливаюсь и заряжаю лук. Беру первую цель — солдат слева.       И тут я вспоминаю о том, что Ник снял со стрел электрические насадки. Я прикусываю губу и отпускаю стрелу. Она втыкается прямо в сердце солдата.       Теперь я вижу, что второй солдат — женщина. Стрела уже нацелена на неё. Я понимаю, что это — солдат Г.И.Д.Р.ы, что она — враг. Но, возможно, у неё есть семья, дети… Или всё ещё впереди.       — Прости меня, — шепчу я и отпускаю стрелу.       Мои руки дрожат, сердце бешено стучит. Я медленно подхожу к двум трупам и вытаскиваю из их тел стрелы. Они с противным чавкающим звуком вылезают из плоти. Господи, как же противно.       Я снимаю с волос женщины резинку и заплетаю косу.       Криков с выстрелами уже не слышно. Видимо, они схватили Ника. Конечно, у них было значительное преимущество и в оружии, и в количестве.       Я снимаю с солдат кобуру с пистолетами и прикрепляю их к ремню. И только сейчас сажусь на землю и плачу. Мне страшно, просто страшно. Я осталась одна в лесу. Я только что убила двух человек. Что там будут делать с Ником? Жив ли он вообще?       Слёзы льются из глаз и я ничего не могу с этим поделать. Иногда хочется просто плакать. Просто плакать без причины. В последнее время у меня такие моменты очень и очень часто.       Истерика длилась недолго, может быть, слёзы закончились? Бредово, знаю.       Я сжимаю зубы и встаю с земли. Ник знал, что я знаю, что нужно делать. Нужно идти. Идти туда, где, возможно, придётся убивать ещё и ещё. Где, возможно, могут убить и меня. Раньше я боялась того, что убивать людей нелегко. Сейчас я боюсь того, что это уж слишком легко…