Тебе не вырваться из Аркхэма

— Тим… Тим уже вернулся из патруля? Дик в ответ нахмурился и, не отрывая взгляд от экрана, повернулся в кресле. — Супербой?.. — Он осёкся, когда увидел Кона, и что-то — всё — проскользнуло в его голосе и выражении лица, потому что Дик вдруг поднялся и направился к нему. Кон заметил, как в дальнем углу пещеры Бэтмен, уже без маски, остановился и обернулся в его сторону. — О чёрт. Ох, если Бэтмен тут… — сбивчиво пробормотал Кон, слабо и как-то… не в состоянии мыслить ясно. Верхний свет и экраны компьютеров казались слишком яркими после несчётных часов во мраке той комнаты, в попытках осознать, что он только что увидел. Что Тим увидел. Бэтмен шевельнулся и бросил на Дика вопросительный взгляд, но Кон ничего из этого не заметил, кроме Бэтмена. Потому что — потому что раз Бэтмен здесь, то и Тим тоже, и если они с Коном встретятся… Тим будет так зол, что Кон узнал про всё — про голоса и про Аркхэм, а этого Кон попросту не вынесет; самоконтроля, чтобы спокойно поговорить, не хватит, а значит — ещё одна ссора, и это будет очень плохо, и Тим, скорее всего, уедет к Стеф или Касс, пока всё не уляжется. Так уже было и не один раз, но Кон зациклился на плохо, плохо, плохо. — Ты в порядке, малый? — спросил Дик, и за руки на своих плечах Кон был безгранично признателен, потому что ему требовалось сейчас что-то приземлённое, что-то непоколебимое. Казалось, что он смотрит на всё со стороны, будто вне тела. Отчасти дело было в четырёх часах утра, и мозг коротило от одной только усталости. А отчасти — в том, что по ощущениям Кон будто опустился на самые нижние круги ада и выцарапался обратно. Умереть и ожить было, как ни странно, не так больно. — Ужасно выглядишь. — Тим, — пробормотал Кон, потому что ни о чём другом думать сейчас не мог. Тим, и жуткие голоса, и ужасы, которые они ему наговорили. — Я не — я не хочу, чтобы мы ссорились. Чтобы он уехал. Где он? Дик гладил его по плечам, говорил что-то, и Кону потребовалась пара секунд, чтобы вырваться из тумана и сосредоточиться на словах. — Коннер, Тим не здесь. Он вернулся довольно давно, и я решил, что не стоит говорить про тебя, пока ты не закончишь, поэтому он уехал к вам. Он дома, Коннер. Дома. Кон тоже хотел быть дома. Хотел так отчаянно, так немедленно. Он знал, конечно, что может добраться туда за пять минут, но легче не становилось. Невыносимо было мыслить категориями вроде «пять минут», ещё пять минут боли, раздиравшей грудь. Он хотел быть дома с Тимом прямо сейчас, так сильно, что, кажется, мог просто расплакаться. Дик горестно глянул на него и сказал, очень тихо: «Ох, Коннер», прежде чем притянуть в объятия. Наверное, ему должно было стать неловко. Может, было как-то дико, что Найтвинг, брат Тима, обнимал его, но Кону было всё равно. Он чувствовал себя опустошённым и растерянным, будто его разобрали и собрали обратно, но забыли внутри что-то из запчастей. Он обнял Дика в ответ, сжимая пальцы на чужих плечах. Наверное, вышло больно, но Дик ничего не сказал. Одни объятия, одно «ш-ш-ш» Дика, который бережно его качал, и этого хватило, чтобы выдержка Кона рассыпалась. Первый всхлип вышел рваным, и он постарался заглушить его, устыжённый, о плечо Дика. — Прости, — говорил тем временем Дик, поглаживая его спину, пока Кон хватал ртом воздух. — Я подумал, что тебе нужно знать, что случилось с Тимом, но я не знал… Не подумал… — Тим, — выдавил Кон, такой глупый и слабый, с бегущими по лицу слезами, боже, Бэтмен просто стоял и неотрывно смотрел, и Дэмиан, наверное, осуждал его из какого-нибудь дальнего и высокого угла пещеры, но Кон просто не мог сдержаться, не мог и всё. — Они… Тим это всё слышал. Они ему это всё говорили. Как он мог объяснить? Как объяснить, насколько разочаровался в человечестве, насколько оно отвратительно? Как омерзителен мрак на задворках человеческого разума? Как страшно от мысли, что этот мрак делает с Тимом? И какая разница, что Тим привык — так, может, даже хуже, если подумать, особенно теперь, когда Кон имел хоть крохотное представление, какие кошмары снятся Тиму. Аркхэм-сити был… сборищем человеческой грязи, и Кон никак не мог избавиться от вида, от атмосферы, от гнёта, от заразы. Аркхэм впитался ему в кости, осел на коже, как тонкий слой пепельной сажи, пристал к лицу, к ресницам, забил рот и не давал дышать. Слой грязи застлал само его видение мира. — Я знаю, — медленно сказал Дик, отстраняясь и осторожно разминая плечи Кона. — Я знаю. Его взгляд говорил за него. Он правда знал. В таком мире жил Бэтмен и его семья, и Кону не стоило сюда соваться. *** В какой-то момент он сумел вытереть глаза насухо и извиниться. Дик предложил ему что-то, но Кон, кажется, сказал, что должен вернуться домой, к Тиму. Вернее, он скорее всего сказал что-то подобное, потому что сейчас летел к их с Тимом квартире. Он несколько успокоился, но дальше плавал в тумане от… шока, пожалуй, «шок» лучше всего описывал его состояние. Было по-ночному холодно, но с высоты полёта у горизонта уже виднелся самый намёк на фиолетовый, предвещающий рассвет через час-другой. Кон завис у подоконника и заставил себя глубоко вдохнуть, чтобы успокоиться и открыть окно спальни, где Тим установил сигнализацию. Сигнализацию можно было отключить, только приложив какое-то пугающе точное число ньютонов к задвижке. Кон не знал саму цифру. Он знал движение наощупь, знал, что нужно надавить в десять раз сильнее обычного человека, но число ускользало из памяти. Так или иначе, он единственный знал, как войти через окно, и паранойю Тима это устраивало. Сейчас он боялся, что надавит слишком сильно — он нервничал, и до сих пор чувствовал себя раздроблённым, будто тело никак не хотело отзываться как положено. Хотелось увидеть Тима так сильно, нужно было, хотелось… Он нащупал задвижку, выдохнул и нажал, надеясь только, что давно запомнил движение, и он не ошибётся именно сейчас. Окно со щелчком открылось, Кон спешно пробормотал: «Ну слава богу», и немедленно бросился к кровати. Он не знал, как теперь смотреть Тиму в глаза, но сейчас ему позарез нужно услышать сердцебиение Тима, его дыхание, прижаться к нему целиком - В кровати было пусто. Сердце Кона на миг застыло, рухнуло на пол пустой пулей, и он неверяще уставился на смятые простыни. Тим знал. Тим узнал, что Кон пытается раскопать насчёт Аркхэма, и разозлился настолько, что уехал. Только так Кон мог объяснить, почему Тима нет в их общей кровати, когда Дик сказал, что он уехал домой. — Нет, пожалуйста, — пробормотал он, прижимая ладони к глазам. Не может быть; может, Тим в ванной (нет, дверь открыта и свет выключен), или в кухне (там темно и ни звука). Сосредоточься, приказал он сам себе, сосредоточься. Голоса дребезжали в голове. Ты умрёшь в одиночестве, маленькая птичка. Где Тим? Ты подожди, я доберусь до тебя, я сниму с тебя кожу и заставлю звать тех, кто никогда не придёт. Он сосредоточился на стуке сердца Тима, на ритме, который запомнил наизусть (хотя толку, если Тим не в Готэме? За его пределами сумятица человеческого сердцебиения и дыхания становилась серым шумом). Сердце Тима билось ровно и неспешно чуть дальше спальни. Облегчение накатило, как судорога; Кон запрокинул голову и вздохнул. Он пролетел в гостиную, и да, Тим лежал там, свернулся на диване под их пледом для совместных киномарафонов. Пульт валялся на ковре под его расслабленными пальцами. Телевизор работал без звука, и в мерцании экрана по лицу спящего Тима гуляли зыбкие тени. Кон опустился на корточки возле дивана, и в груди защемило, когда белый свет выхватил следы слёз. Ты пожалеешь, что не попрощался, уходя сюда, мальчик. Горло сдавило, и необходимость коснуться Тима, обнять и утешить стала невыносимой. Кон не успел даже провести пальцем по следам на щеках, сразу прижал его к себе за затылок, за плечи. Тим дёрнулся, просыпаясь от прикосновения, его пульс мигом зачастил, но плечи почти сразу расслабились, и он вцепился в футболку Кона обеими руками. — …Кон. — Тим. — Он произнёс имя, будто молился. Сжал его крепче. Зарылся ему в волосы. — Где ты был? — шепнул Тим. — Я думал… Я думал, ты дальше сердишься и улетел в Канзас. — Ни за что, — хрипло сказал Кон, не обратив внимание на иронию этого предположения. Возможно, он снова дрожал, сложно было разобраться из-за напряжения, пронизывающего всё тело, от которого накатывала паника и не получалось нормально дышать. Ты умрёшь в одиночестве, щенок, и мы будем пировать твоей кровью. — Я тебя никогда не оставлю, Тим, клянусь. — Кон… — Пальцы Тима скользнули вверх, осторожно прошлись по шее, вдоль лица, прижались к щеке. Между ним и Тимом было слишком много свободного пространства, слишком мало точек соприкосновения, так что Кон забрался на диван и лёг сверху, отпихнув пульт и запутавшись ногами в пледе. Он всё ещё не мог отстраниться и глянуть Тиму в глаза. Всё ещё вдыхал его запах, зарывшись в волосы. — Что случилось? Кон? Он помотал головой, зная, что может уберечь Тима так, склонившись над ним, закрывая собой целиком и отгораживая от всего остального мира. Не слыхал разве, малыш? Мы пришли прямиком из кошмаров. Но даже со всей своей неуязвимостью и суперсилой Кон не мог уберечь его от… от этой мерзости, от той её части, что пробирала ознобом, от мрака, проникшего в самую его кожу. — Кон, — сказал Тим, и в этот раз в его голосе прорезалась тревога. — Что с тобой? Тебе больно? Руки Тима уже съехали вниз, ощупывая спину в поисках повреждений, но Кон сгрёб его запястья, удержал неподвижно, поднял голову, только чтобы жадно поцеловать. Это стало лишь мимолётным утешением, и хоть Тим поцеловал в ответ, замычал он скорее недоумённо, чем довольно. — Кон, — строго сказал Тим, отстраняясь и всматриваясь в его лицо. Волнение свело брови Тима вместе. — Что случилось? — Не хочу об этом говорить сейчас. Пожалуйста, — попросил Кон, и ему было всё равно, что выражение лица Тима тут же сменилось на заботливое, хоть и ошеломлённое. — Завтра. Я расскажу завтра. Сейчас я просто хочу побыть с тобой. Будь Тим более злопамятным, он бы не преминул указать на иронию положения и лицемерие Кона, который решил отложить разговоры. Но Тим не стал возражать, и Кон догадывался, что дело не только в доверии, но и в крайней необычности просьбы. — Угу, хорошо. — Тим провёл указательным пальцем по переносице Кона; пугало, как этот простой жест заставил Кона вздрогнуть и так легко передал: «Всё хорошо, я с тобой». — Поговорим завтра. — Он бережно погладил большим пальцем скулу Кона, и Кон прильнул к его руке, закусив губу, потому что Тим был с ним. Тим, который прошёл через столько всего, который слышал в голове эти голоса, но, вопреки борьбе с кошмарами из ночи в ночь, пытался утешить Кона. Стало стыдно за то, что это ему сейчас нужны утешения, хотя он спрашивал Дика про Аркхэм для того, чтобы помочь Тиму. Сейчас… Сейчас он не сможет помочь Тиму, если не возьмёт себя в руки, пока не перестанет дрожать, если его не перестанет мутить от воспоминаний о бесформенных тенях, бросающихся из углов, о белом улыбающемся оскале, зияющем сверху, хихикающем и выкрикивающем непристойности и угрозы, и всё это в адрес Тима. Тим проходил через это постоянно. Кон всегда знал, что меньшее, что он может сделать для него — быть рядом и помочь пережить произошедшее, но для этого ему нужно было понимание, что именно Тим переживает. Оказалось, что куда больше, чем Кон ожидал, но он не собирался жалеть. — Тим, — пробормотал Кон и прижался так, чтобы можно было положить голову над его сердцем и дать Тиму зарыться в волосы на макушке Кона. Руки Тима несильно обнимали его спину, гладили, едва касаясь, вверх-вниз по плечам. Сам Кон так и не разжал руки, всё время напоминая себе, что нужно сдерживаться, чтобы не сделать больно. Он закрыл глаза и услышал, как Тим успокаивающе промычал что-то, вслушался, как звук тает в ровном перестуке сердца. Сейчас ему хотелось, чтобы весь его мир состоял из рёбер Тима под ним — вместо земли, по которой можно ходить. Бархатистый плед, смятый у них под ногами и задевающий живот там, где задралась футболка, мог быть морем. Дыхание Тима могло стать ветром, его кожа могла давать всё нужное тепло солнца, а биение сердца пусть будет единственным языком, который нужно понимать. Но из углов мира сочилась тьма, и холодный воздух покалывал затылок. — Ты ведь знаешь, что я всегда тут, с тобой, да? Ты знаешь, что для меня нет никого важнее? Ты знаешь, что ты для меня важнее всего? Знаешь, что я бы не смог жить без тебя? Что мне невыносима даже мысль о том, что тебе может быть больно? Пальцы Тима замерли, зацепившись за складку на футболке, и он подвинул ногу, чтобы было удобнее лежать. Кон знал: Тим догадывается обо всём, что Кон, безутешный, сейчас не может сказать, всё, о чём хриплыми баритонами кричит его голос. Тим прерывисто вздохнул и шепнул: — Я… Да. Я знаю. — Он помолчал, будто выверяя следующие слова, затем успокаивающе погладил его плечо и поцеловал в волосы. — Давай переберёмся в кровать. Тебе станет лучше утром. Он терпеливо подождал, пока Кон соберётся с мыслями и кое-как встанет на ноги, взял его за руку и поднялся сам. Они подержались за руки долгие несколько мгновений. Тим поглаживал его костяшки, задумчиво рассматривая их сцепленные руки, затем наклонился выключить телевизор и потянул Кона в сторону спальни, переплетя пальцы так крепко, что Кон вполне мог представить себе, как их ладони навсегда склеились. Спотыкаясь, он побрёл за Тимом, и в любое другое время ему было бы стыдно за то, что желудок гадко свело, за то, что ноги заплелись друг за друга, отчего он споткнулся и чуть не врезался в дверной косяк. Сейчас он мог сосредоточиться только на макушке Тима впереди, на тёмных завитках волос. Тим вёл его в кровать, ступал медленно, чтобы Кон не споткнулся ещё раз. Не отнимая своей бледной руки, ободряюще оглянулся поверх плеча, хотя в его глазах всё ещё плескалась тревога, бережно сжал пальцы покрепче. Кон замер посреди спальни, и голова закружилась от усталости, потому что сейчас, наверное, уже занимался рассвет, и хотелось только, чтобы сегодня закончилось поскорее, и слой мрачной аркхэмской грязи наконец отвалился. — Тим… — Тш-ш, Коннер. — Тим прижал ладони к его лицу, уверенно погладил скулы. Он сдержал обещание и не расспрашивал, хотя Кон видел по плотно сжатой челюсти, что ему хочется. — Тебе нужно поспать. Утром всё будет в порядке, уверен. Большие пальцы Тима прошлись по бровям, надавили решительно, но успокаивающе. Как он это делал? Как мог просто стоять здесь, когда там, снаружи… всего пару дней назад. Кона пугало, как Тим проживает день за днём с этой беспощадной тьмой, с этой болезнью в голове, проникающей во внутренности, заражающей разум. — Как ты справляешься с… плохими вещами, Тим? Он услышал, как Тим сглотнул, почувствовал, как по его светлой коже прошлись мурашки, но Тим обнял его за шею и приподнялся на цыпочках, прижался губами к уголку рта Кона. Отстранился и только печально улыбнулся, а потом сел на кровать, потянув Кона за собой. И только когда он устроил Коннера в своих объятиях и устроился сам, проведя ногтями по коротким волосам на затылке Коннера, он наконец ответил. — Я возвращаюсь домой, к тебе.