Мир Богов

Граница к кварталам красных фонарей, где находилась та самая пятая улица, растекалась серой полосой и переходила в сбитую брусчатку, на которую послушно ложилась подошва армейских ботинок. Ян остановился. Ещё шаг - и он окажется на "лучшей туристической базе" Тао, в пропасти греха и темных желаний, что с каждым днем крепчали в искушающей атмосфере мертвой планеты. Ян попробовал сосредоточиться на узкой дороге, по обе стороны которой вытянулся ряд ветхих зданий - над их крышами горели предупреждающие маячки охранных космолетов. Скелеты лачуг вызывали в памяти смутный облик из прошлого, и казалось, что ещё шаг - и первый проплывающий указатель вспыхнет неоновым: "Вас приветствует Тао!" Не обремененные туристами Ра-Сити Спутника Авроры, район Штаубенштерн на Баре и Главный Город Земли склоняли к мысли, что встречать наведавшихся к ним путников должно именно так, надевая на человеческий заповедник неоново-нейтральное приветствие. Может тогда вереница паломников заспешит увидеть их шаблонный мир. Единственным исключением являлась планета, названая в честь богини любви. Она давно была испещрена подсвечиваемыми витринами и фасадами, а так же перемигивающимися указателями, вывесками, приветствиями... Ян их ненавидел не меньше, чем Тао. На ночь Тао наглухо закрывала двери и окна - дружелюбным город никогда и не был, однако бесчисленно повторяющиеся картинки ландшафта почему-то навевали воспоминания, вразрез здравому смыслу, о некогда ненавистно-мещанской и раскрашенной, точно радуга, Венере. Стоило признать, сейчас бы Ян отдал половину оставшихся лет, чтобы ещё раз увидеть изящные ограды её двухэтажных белокаменных домов и площади, набитые туристами. Через десять минут проход стал несколько уже, чем был первоначально. Со всех сторон Яна окружали обшарпанные стены, свет на которые падал лишь из вяло освещающих квартал фонарей. Напомнило бы пещеры, если бы не небо над головой. Ян старался двигаться мягко, как дикая кошка - фиг знает, кто привил ему эту привычку - но иногда каблуки тяжелым стуком опускались на брусчатку, и в тон монотонной мелодии подвывал ветер. Он стихал, разлетаясь по обширному пространству, когда затихал и шум шагов. Игра фантазии, или это он так зациклен на любом звуке? Теперь Ян ступал практически невесомо. Он точно почувствовал, что из тени очередного закоулка, смазанного из-за плохого освещения в расплывчатое пятно, может выплыть полудохлая тень и протянуть к нему свои руки. Так и получилось. Ян шарахнулся, а фигура заговорила противным голосом кастрата - чуть более слащавым, чем у женщины. И менее обворожительным. - Хочешь полюбить меня сегодня, краса-а-авчик? - заискивающе протянула она. Теперь Ян разглядел очертания не скрывающего намерения тела. Оно было обнаженным и принадлежало мужчине, пусть и андрогину. Слабый свет фонаря бил в стены фонтаном тонких лучей и освещал лишь левую половину лица, однако этого было достаточно - раскосые глаза шлюхи выдавали в нём азиата, одного из тех пришлых, что разбивали свои колонии на краю галактики. В такие нередко заглядывали озабоченные одинокие туристы, причем за наркотой и удовольствием, в нагрузку которым шли не указанные в путеводителях венерические заболевания. - Хочешь меня? - снова поинтересовался азиат, поглаживая плоский живот худыми руками, походившими на обглоданные ветви деревьев. - Вижу, что хочешь. Сильно хочешь. Ян не хотел. Совсем не хотел. А вместо этого спросил прямо в лоб: - Как дойти до пятой улицы? - Зачем тебе пятая, я лучше. Там только размалёванный больной товар. Скверный район. - Знаешь, где мне найти шахматиста? - Хочешь поиграть? - азиат кокетничал и облизывал губы. - Я могу быть пешкой, а могу - королем. Или королевой, выбирай. - А толкача? - Что толкача? - Знаешь толкача? - голос приобрел суровость, и вопросы начали походить на допрос. Ян почувствовал себя как рыба в воде. - Зачем тебе толкач? Всунуть дам почти за бесплатно. Выебать игрушками - двойная цена. Групповушка - тройная. - Разводишь? - глаза опасно сузились, а губы разрезало оскалом. - Развожу, привожу, а затем разложу, - шлюха скудно рассмеялась и приподняла в ожидании хищно изогнутую бровь. Развратный образ дорогой лярвы, которую азиат пытался изобразить, изрядно подпортила трусливая дрожь в пальцах. Перчатки облегали неплотно и были обрезаны на костяшках. Интересно, когда его снимут на групповой износ, сколько этот мальчишка протянет? Или наглотается спермы, а после и таблеток, чтобы спрыгнуть с крыш Тао и через пару лет превратиться в её песок. Ян почти ощутил жалость. Почти, - Всё как ты хочешь, - продолжил он. - Хочешь сверху - могу сверху, хочешь снизу - могу снизу. Могу побыть девочкой, могу и мальчиком. - Не с тем выебываешься, мальчишка, - сказал вполне дружелюбно. Прозвучало опасно, со скрытым намеком. Ничего против вольной профессии узкоглазого Ян не имел. Зачастую бесплатный перепих в подворотне, что оседал на самооценке комками обоюдожалкого цинизма, обходился намного дороже, чем тот, что покупался за зеленые кредитки. Любовь за деньги била козырем любовь из жалости, одиночества и скуки. Но это всё было лишь в чистой теории. Платил ли он сам в своём прошлом когда-нибудь за секс, или ждал, когда на него снизойдет то чистое и непорочное чувство, о котором писали его отсталые предки? Однозначного ответа он не нашел. Хоть память и подводила его в последнее время, подбрасывая фрагменты из чьей-то чужой, сериальной жизни, Ян ощущал себя айсбергом, разваливающимся на куски подтаявшей личности: здесь были и несвязные между собой фразы; и нормы, принципы, интересы. Со всем можно было бы мириться без труда, если бы не одна небольшая деталь: глубоко в нутре сидела уверенность, что никакой уверенности не было. Кем он был, кем он стал? Всего лишь вором, мошенником. Тогда откуда такая вера в собственную неотразимость, силу, непоколебимость? Откуда абсолютно бешеная жажда крови? Ян попытался вспомнить всех своих пассий. Не получилось даже и одну. В голове было пусто так, словно кто-то выжег оттуда всю информацию, оставив лишь её подгоревшие черно-белые останки. Возможно, сказался стресс, или долгое путешествие на звездолете, да и какая разница, ведь сожалеть было не о чем. Что он точно помнил, была его каморка - не лучший наглядный пример уюта, частично обставленная самой разношерстной мебелью. Картинки подбрасывались разные: то он, неуклюже примостившись на старом стуле, сидит перед планшетниками и ищет вход на зеркальную систему межзвездной безопасности; то после нудной процедуры сканирования входит с фальшивым айди в банк, откуда впоследствии выносит кругленькую виртуальную сумму галакредиток. А вот Ян бежит до стыковочного узла в надежде улизнуть на соседнем торговом космолете от спецназа Федерации. Но было ещё одно, приходившее по ночам перед самым рассветом и подкидывающее его, едва отошедшего от пещер и чрезмерного напряжения, с тонкого матраса. В своих видениях перед Яном возникал мужчина в военной форме, правда, только со спины, который стоял около громоздких книжных шкафов в новоаврорском стиле и держал толстую книгу. "Процесс" - виднелось на темной обложке. С военным Ян был, без сомнения, знаком: он знал, как тот поведет плечом, склонит голову. Он даже слышал его стальной смех. Такие моменты можно было бы списать на злоупотребление психотропными веществами, отчего пугливые глаза превращались в бездонные норы наркотической зависимости, да только Ян никогда и ничего не употреблял. Здоровый образ жизни компенсировался нездоровой страстью. Оставалось только выяснить - к чему, так как ответ "киберпространство" его уже мало удовлетворял. - Ну так что, чего замолчал? - азиат показал оголённое плечо и невинно взмахнул накладными ресницами. - Гарантирую, что, как опробуешь меня, так сразу полюбишь, красавчик. К тому же стоит у меня на брутальных. А ты такой, по глазам вижу. Могу расширить твои интересы: хочешь с изнасилованием и избиением, то накинь тюбик-другой с хавкой и дери хоть во все дырки, - складывая руки в полукольцо, точно намереваясь обнять, азиат бормотал искаженным шепотом свой прейскурант. Игривость ушла. - Минет сделаю в дополнение, если пообещаешь прийти ещё раз. Яна потихоньку накрывало нетерпением. Напрягся и сделал шаг вперед. Азиат нагло смотрел ему в глаза, хотя его тело отдавало легкой дрожью. "Боится, - подумал Ян. - Есть соответствующий опыт". - Давай по-хорошему: я заинтересован в шахматисте, ты, в свою очередь, заинтересован в куске хлеба. Найдем компромисс. Покажешь дорогу - получишь как за групповушку. - А выебать не горазд? - Я могу тебя так выебать, что потом вряд ли сможешь открывать свой поганый рот, - задумчиво, с ленцой произнес Ян. - А могу оставить жить, - почему-то слова давались удивительно легко, а еще уверенность, что он это сделает. - Так где мне найти шахматиста? Кажется, вопрос ускользнул от шлюхи, и он продолжил, пощелкивая языком по зубным имплантам: - Полюби-и-и, - пропел и громко рассмеялся. - Полюби меня, красавчи-и-ик. Или дай пожрать, - а потом серьёзно. - Или отъебись. Дальше разговаривать было бесполезно. Ян рванул вперед и сжал пальцами хлипкое горло, почти касаясь острого носа. Смотрел в глаза, что блестели страхом и паникой. Дышал и тем и другим. Почти наслаждался. Рука парня рванулась вверх, и судорожно, в немой мольбе легла на пальцы Яна, царапая короткими ногтями. Почувствовав, как напряглось тело шлюхи, как он всхлипывает, рвано дышит, задыхается, Ян четко и без какой-либо интонации повторил: - Как. Найти. Шахматиста. - Отпусти, - одними губами прошептал парень, оседая на землю медленно, как пепел, что иногда слетал с неба, когда космолеты поднимались в синеву. - пожалуйста. Ян разжал пальцы и отшатнулся. Азиат поперхнулся, свернулся в комок, а потом зашелся тяжелым мокрым кашлем. Ян брезгливо скривился. - Так что насчет шахматиста? Отведешь? - Отведу, - кивнул тот, выпрямляясь, хотя его тело всё ещё отдавало легкой дрожью.

***

Сунув руки в карманы, Ян вышагивал вместе с азиатом вдоль нефритового холста враждебного мира, свитого из мрачно-черной энергии, повисшего над головой неба и жухлых домов, между которыми они сворачивали то направо, то налево. "Лабиринт минотавра", - внезапно пришло на ум, не докапываясь до маетного контекста. Ян подмечал, что с каждым днём, проведенным на Тао, всё больше ассоциаций, острых и опасных, как колючки кактуса, цеплялись за его сознание. Иногда сплетение незначительных деталей поражала его самого: матовые стальные трубки, на которых в пещерах крепились веревки лифта, могли вдруг внезапно напомнить о дуле лазерной винтовки, что тонким кожаным ремешком зажималась на плече; а ляпистый рисунок на шарфе со старческими желтыми пятнами одного из заключенных - о татуировке с подкожным чипом в виде раздувающей капюшон свернувшейся кольцами кобры. Сам же Ян не имел ни одной татуировки. Картинки мелькали хаотично. Вот сейчас, разглядывая плоский шмат стен, он вспоминал бесчисленные межзвездные дороги. А ещё второй спутник Лауса, где не было практически никакой растительности, но была проституция, прижившаяся во враждебных догмах и карающаяся смертной казнью. Самое интересное, что там она процветала в тройном масштабе, и загорелые лауские шлюхи с глазами мертвой рыбы гнездились в крайне дорогих вилах на подножии горы Ла, самом престижном месте этой планеты. На фоне этих воспоминаний загар азиата казался тусклым, а глаза - невероятным сполохом эмоций, рожденных в стихии расстилающегося ландшафта. Ненависть в них читалась с такой же легкостью, как и надвигающаяся песчаная буря по метеокартам Тао. - Откуда ты знаешь шахматиста? - Ян разбил тишину, наблюдая с почти садистским удовольствием, как от его голоса дернулось худое плечо. - А что, если я не отвечу? Снова размажешь меня по стенке, заключенный? - А ты, как я вижу, свободный? - Ян беззлобно усмехнулся мелкой шпильке. - Да, - с вызовом бросили ему. - Я - свободный. По крайней мере, на Тао я родился свободным. - Родился? - Ян удивлённо приподнял бровь и взглянул на ровный профиль. - Здесь же нет женщин. - Уже нет. Но раньше Тао была не тюрьмой, а лагерем для политзаключенных с менее строгими порядками, куда ссылались целые семьи, пока... - азиат замолк. - Что пока? Он медлил, сжимал губы и сомневался, стоит ли продолжать. - Пока наших матерей не бросили в пещеры без пищи и воды, - юное лицо застыло на миг восковой маской, но настолько же быстро ожило. Тао учила приспосабливаться. В горле запершило. Безумно хотелось закурить, почувствовать успокаивающую горечь на языке, а после - и тепло в легких, хотя Ян был фактически уверен, что эта привычка обошла его многочисленные недостатки стороной. Перед тем как его взяли с космолетом водорода, Ян с помощью ворованного кредитного чипа Фед-банка на имя Кси Ли кроме парочки слайдгаджетов купил зачем-то ещё и три пачки "Парламент-Федерал". Покрутив сигареты с недоумением в руке, он их выбросил за ненадобностью. - Кто это сделал? - Ян нахмурился. - И зачем их бросили на смерть? - Слишком много вопросов задаешь, красавчик, - азиат мнимо равнодушно пожал плечами. Сторонний наблюдатель мог бы подумать, что они обсуждают цены на венерианскую траву, которая вставляла лучше любой химии. - Я мог бы спросить тебя то же самое: зачем интересуешься? - А нужна причина? - Как правило, да. - Ну а если мной движет обыкновенное любопытство? Это для тебя удовлетворительная причина? - Обыкновенное любопытство? Не похоже на тебя. - Ты успел так хорошо меня узнать? - Лучше, чем хотелось бы, - парень скривился и неосознанно потер шею, на которой теперь выделялись смазанные фиолетовые отпечатки пальцев. - Однако я бесплатные терапии не провожу, да и любопытных клиентов страшными историями не развлекаю, если, конечно, убийство более тридцати женщин с их детьми является для тебя чем-то вроде развлечения, - закончил резко и блеснул молниями, что разрезали темный зрачок, давая понять, что Ян со своими расспросами давным-давно нарушил зону комфорта. - Извини, - Ян пошел на попятную и честно добавил: - Не та это тема, куда следует всовывать нос. - Не та, - согласился парень, чуть опуская уголки губ, и зашагал быстрее. Молчание вновь поглотило их обоих, и только шаркающие звуки раздавались совсем близко, напоминая, что Ян не один. Азиат двигался неровно, хаотично, иногда подпрыгивая, чтобы приноровиться к его широким шагам. Ян не прошел и трёх поворотов, как внезапно, прямо–таки на клеточном, выскобленном за слоем мышц уровне почувствовал, что кто–то плотно сел ему на хвост. Мания преследования, как кессонная болезнь для пилотов космолета, была нормальным профессиональным заболеванием в тех кругах, где Ян привык вращаться; скитаясь по выстуженным планетам, он давно научился воспринимать эту слабость как неотъемлемую часть своего характера, но сила духа состояла в том, чтобы не позволить ей выйти из-под контроля. Сегодня это было ненужно, потому что прилив адреналина, бешено бьющего по венам, прямо-таки кричал о дыхании за спиной. На очередном повороте Ян обернулся, но рассеянный свет не давал возможности уловить что-то в пятнах тени и полумрака. Он справился с очередным нашептыванием интуиции, набросив на лицо скучающее выражение - пугать пацана не стоило в любом случае, иначе он опять забьётся в свою раковину, и путь на свободу придется забыть на долгое время. Когда Ян в очередной раз скосил глаза в темноту нежилых конструкций, раздался стылый, точно померкнувший от холода, голос: - Их убили из-за книг. Это было около пятнадцати лет назад. Мне тогда едва исполнилось шесть месяцев, но так мне рассказывал Шахматист, спасший меня, - Ян встрепенулся, услышав о том, кого искал, и окинул заинтересованным взглядом азиата. Тот выглядел на несколько лет старше озвученного им возраста, но это оправдывалось тем, что свои годы он прожил без межзвездной медицинской страховки. Главное было, что Шахматиста он знал лично. Какая удача! - Уже много десятилетий подряд на Тао основываются лагеря, ранее служившие каторгой для инакомыслящих. В таких особых лагерях отбывали срок заключённые, осужденные по главной межзвездной статье - за измену Федерации, шпионаж, террор и преступления против человечества. На самом деле, дело шло о так называемом "особом контингенте", который нес в массы антифедеральную агитацию. А попросту - распространял книги. Моя семья была из таких вот вредителей. Но однажды Федерация прозрела. То, что деятельность вредителей не остановилась, особой роли не играло, ведь теперь они находились в своём собственном зверинце, точно звери, запертые на ночь в бараках. Однако всё поменялось, когда каким-то образом книги Тао попали на другие точки Галактики. Тщательный обыск уходящих с Тао звездолетов результата не принес, и тогда военные пошли по другому пути. Ян дал мальчишке перевести дух. - Сначала военная хунта Федерации поставила таоским заключенным условие выдать группу лиц, совершивших самое страшное преступление против человечества - распространение фальшивых идей. Им угрожали расправой, обещали вознаграждение, прилюдно расстреливали на главной площади перед ратушей и даже отправляли нагими, подчеркивая их позор, в пустыню. Там сама планета заботилась о том, чтобы они навсегда пожалели о своём молчании. Но и эта кара была тщетна. Перебить всех арестантов не имело смысла: видимо, они исходили из того, что мужская рабочая сила Тао ещё понадобится. И тогда они пошли на последний, самый зверский шаг. В ту ночь в казармы, где жили женщины с детьми, ворвались Архангелы и выволокли их на улицу. Дата, когда их сбросили в пещеры, стала негласным днем поминовения. А ещё символом для всего Тао, что продолжает бороться до сих пор. - А кто такие Архангелы? - Ты ничего не слышал об Архангелах? - тонкая бровь насмешливо искривилась. Ирония мальчишке однозначно шла. - С какой задрипанной планеты ты к нам спустился, а, неуч? Тебе хоть символ нашей гребаной Федерации известен? Ян хмыкнул. Символ Межзвезного Правления, стоящего на защите человечества, впитывался раньше ген-модифицированного молока матери. Ян помнил, как в начальной школе, куда он проходил не больше недели, весь его класс коряво рисовал на груди птицу с шестью крыльями и мечтал попасть в главный федеративный совет. Мечта на то и мечта, чтобы оставаться несбыточной. Насколько он помнил, его знакомые пошли по самому обыкновенному пути: кто стал пилотом звездолетов, кто медработником. Ян опустился ниже их всех: он стал кибор-вором и оказался на Тао. - А причем тут знак Федерации и Архангелы? - В вероучении наших предков архангелы были грозными воинами, карающими людей за преступления против Церкви. А шестикрылая птица, символ Федерации, намекает о Серафимах, что так же, как и архангелы, были приближенными Бога - эквивалент нашего Главы Межзвездного Совета. Собрание священных текстов наших предков, так называемая Библия, говорила о том, что серафим "есть образ верных душ, кои подвизаются достигнуть совершенства", - Ян понял, что мальчишка цитирует наизусть, и задумался. - Что серафимы, что архангелы - все они входили в самый ближайший круг создателя, только вот функция у них была разная. Серафимы нашей Федерации - это ответственные за пропаганду, что единой мыслью привязывают к себе верные души. - Значит, Федерация переняла архи-веру с Земли и обновила структуру, немного перекроив её под себя? - А ты не так глуп, как кажешься на первый взгляд. - А ты слишком много знаешь для шлюхи. Азиат не обиделся, а лишь расплылся в горькой улыбке. - Меня учат. - Клиенты? - Жизнь. И я наблюдательный. - Или много читаешь, - бросил наживку Ян. Мальчишка сразу замолк. Тогда он решил вернуться к прежнему руслу беседы. - А за что отвечают Архангелы? - Архангелы - это высшая военная контрразведывательная организация, карающая за преступления против Федерации. И нашивки у них соответствующие на груди - в виде змеи. Эта символ, кстати, тоже взят из Библии. Ирония, ты не находишь? То, чему поклонялись наши презренные предки, которых мы считаем недостойным темным прошлым - тому теперь поклоняемся и мы сами. Только несколько в другом виде. Так вот, Архангелы подчиняются лишь самому Совету Федерации, вернее, его главе, и больше никому. Секретное управление, чтобы они попали на Сверхновую, слух о которых бежит со скоростью света! Невидимки. Убийцы. Их знают лишь по прозвищам: Отверженный, Артист, Денди... и только Сверхновая знает, сколько их там ещё. Ни одного имени, ни одного лица. Ничего. Но эти блядские клички убийц на слуху у всей Галактики. - Значит, не у всей, - сказал Ян, а потом в голове сразу промелькнула несвязная фраза "... борьба со шпионской, диверсионной, террористической и иной подрывной деятельностью антифедеративых разведок...". Мотнул головой, сбрасывая наваждение, и спросил: - А как ты выжил, если в ту ночь уничтожили не только женщин, но и их детей? - Уничтожили не всех, - хрипло ответил мальчишка и прочистил горло, бросив короткий взгляд на пол, а после на Яна. Ему хватило секунды, чтобы снова взять себя в руки, и эту смелость Ян оценил по достоинству. Он же совсем ещё ребенок, поношенный, выдохшийся, но всё же - ребенок. Повидавший столько, сколько видел ещё не каждый старик, проживший свою чертову жизнь на Венере или Авроре. - Некоторых из нас вынесли, прежде чем эти гады ночью ворвались в помещение. Передавали нас через окна, но только тех, кто пролезал через узкие оконные рамы. Шахматисту было шесть, и он вылез из окна, держа меня на сгибе локтя. Его брату было двенадцать, и ему, как и самым старшим, пришлось остаться и погибнуть со своими матерями. А потом нас, выживших, прятали в Красном квартале. Сюда Федерация нос не всовывала. Знали, наверное, что мы держимся вместе и скорее пойдем ко дну, чем сдадим своих. Язык за зубами мы уж точно держать умеем. - Не сказал бы, - Ян улыбнулся. - Ты - другое. Я ведь сразу понял, что ты особенный, - парень выдал свою самую очаровательную улыбку, на которую был способен тот, кто полжизни продавал своё тело. Показывал симпатию - заигрывал. Так, как привык. Внезапно мальчишка впечатался в землю, а в след за ним и Ян, который замер аккурат под бледным светом фонаря, что освещал стены. Окутанное медным свечением здание, около которого они остановились, жадно вырывалось из тусклого пятна. Оно расположилось одиноко, не соприкасаясь золотисто-красным фасадом с бесцветными боками своих соседей. Вниз по дороге в нескольким милях к югу, где начинались пещеры, располагались казармы, почти элитарное место для ночевки, и всё же они едва напоминали дом. А этот походил. Ян взглянул на азиата, точно ожидая подсказки, и тот кинул: - Постучи три раза. - Просто постучать? - переспросил Ян на всякий случай. Он предположил, что его как минимум ожидает тайна инициации, в которую он будет посвящен, если принесет в жертву невинное таоское существо. Или мальчишку. - Нет, ещё можешь станцевать джигу, если тебя это успокоит, - с явным сарказмом бросили ему в ответ и дернули худыми плечами. Ян никак не отреагировал и поднес сжатый кулак к двери. Тяжелый стук был словно эхом этого агрессивного мироздания. Магнитные запоры, покрывшиеся по краям ржавчиной, там, где они переходили в железо, щелкнули, и дверь, насколько позволяли тугие поскрипывающие петли, приоткрылась. Ян проскользнул вовнутрь и, закрывая за собой засов, услышал позади: - Я подожду снаружи. Темный узкий коридор был под завязку забит часами, медными ромбами, хромированные звездами, кубик-рубиками, пластиковыми карточками, пружинистыми деталями от планшетников и другим хламом, что покоился в свисающих на цепочках с потолка медных чашах. Одни детали были черными, другие - с золотистыми, как масло на воде, разводами. Ян присмотрелся и обнаружил расставленное по углам оборудование, одно из которых исключало прослушивание. Это он увидел по маленькой блестящей табличке из фосфора на пластике одной из коробок, на которой светились большие буквы: "GSM-ЖУЧКИ-Н9". Ян двигался в доме по наитию, практически на ощупь. Обстановка воспроизводила помойку продвинутой планеты, типа Авроры I, где прошлое утилизировалось на пользу будущего. Даже запахи дизеля и масла, что окружали его, подтвердили первейшее впечатление. Внезапно перед ним выросла ещё одна дверь, делящая пространство на до и после. Ян остановился, постучал одними костяшками и храбро вошел. Комната оказалась пуста во всех смыслах этого слова. Ни одной человеческой души да минимализм дизайна, если этому слову имело место быть на Тао. Только металлический захламленный стол, лампа на нём с круглым светло-синим абажуром, стул, да большие шкафы с многочисленными ящичками из светлого пластика по правую сторону стены. Для тюрьмы - номер класса люкс. Ян прошелся по комнате, а, когда приблизился к столу, намереваясь посмотреть валяющиеся бумаги, из-под него вынырнула лохматая башка. От неожиданности Ян отпрянул назад. - Шутку хочешь? - спросили его резко, растягивая губы в сумасшедшей улыбке. Ян опешил и кивнул. А потом добавил, выискивая глазами какой-нибудь тяжелый предмет: - Ну. - Что общего у Тао с опарышами? О Тао Яну было известно многое, об опарышах - ничего. Но что его действительно беспокоило, было шальное двухцветье миндалевидно-раскосых глаз, где по кромке темных зрачков, кроме танцующего золота, вспыхивало безумие. По звукам стекла Ян понял, что хозяин дома шарит под столом, где, видимо, выстроились банки. В надежде, что нормальный человек оружие в стеклянной таре хранить не станет, хотя психической уравновешенностью здесь и не пахло, Ян сделал шаг вперед. Когда же молодой человек извлек на свет божий завернутые в серебристый фантик конфеты и предложил одну из них Яну, тот вконец успокоился. Ян пожал как бы равнодушно плечами и ответил: - Сдаюсь. Взлохмаченная русая башка поднялась в полный рост и засветила белозубой улыбкой. Что было страшнее - она или лисьи глаза, Ян сказал бы с трудом. - У Тао с опарышами общее то, что они оба питаются человечиной. Ян хмыкнул: - Смешно. - А то. А в чем разница? Ян пожал плечами и решил перейти в наступление, протянув для приветствия свою руку. Молодой человек не дернулся и посмотрел, не мигая, ему в лицо, всё так же улыбаясь во все свои тридцать два. Склонил голову набок. А потом, сев на металлический стул, отрицательно мотнул головой. Ян нерешительно убрал ладонь, проводя пальцами по складкам рабочих штанов. - Разница в том, что Тао избирательна, - услышал Ян ответ, - и питается только теми, кого не знает. А тебя она знает. И я тебя знаю. Красавчик.