Мир Богов

Горячее сбившееся дыхание, походившее на рев прибоя, рожденного в столкновении волн с твердым берегом, оглаживало холодную стену. Ян привалился к ней влажным лбом и попытался отдышаться. Плечи ходили ходуном, желудок сжался в колючий комок, а кровь пульсировала адреналиновыми толчками. Удачные гладкие камни, напоминающие ступеньки, затем снова неудачные. Упор, рывок, стена, и это всё в отчаянном желании улизнуть от сторожевых псов, о которых он до недавнего времени ничего не слышал. Ему рассказывали, что планета одинока и, кроме арестантов, редкого прибытия новых партий живого мяса да пустого таоского нутра ничего больше не существует. По крайней мере здесь, где песок был цвета ржавчины, как на воротах пещер, а сама ржавчина отдавала отчаянием. К обычному эпинефриновому возбуждению, похожему на наркотический отходняк, добавилось нечто рациональное, новое, то, что дарило призрачную стабильность. Ян посмотрел наверх, прикинул примерное направление и побежал, не оглядываясь. Мозг сухо просчитывал ситуацию: сначала лабиринты улиц. Затем - стена. Он с легкостью подтянулся, не обращая внимание на инфразвук, исходящий от мощных турбин, и просчитал траекторию. Спрыгнул мягко. Бесшумно. Рыхлый песок, рычание космолетов и серия мышечных сокращений, когда красные мигающие лучи ощупывали поверхность - всё это было его импрессивной музыкой. Призма сенсорной памяти. В безысходном желании найти опору мозг рыскал по своим самым отдалённым границам и уходил на много лет назад. Ян вжал пальцы в зажмуренные глаза, перед которыми четкие ощущения потерялись в водовороте других - нереальных, больных, ощупывающих развинченное сознание. Галлюцинации вертлявых нейронов прошлого. Фрагменты расплывались, но вспыхивали зеркальным отражением в расширенном зрачке: тогда его бег был более легким, более целенаправленным, почти спокойным. А когда он впечатывался в землю, то руки крепко сжимали лазерную винтовку, любовно поглаживая рельефный змеиный хвост, что украшал полированное дерево рукоятки. Дорогая вещь. Очень дорогая вещь. В руке чувствовался знакомый вес, а глаз зацикливался на остановке мушки в целике прицела, готовый без колебания подать сигнал уверенному нажиму пальцем. Часы отматывали стрелки, и Ян был уверен, что видит себя двадцатилетнего... Видение исчезло. Ян помотал головой и, облокотившись на бесцветный холст каменных глыб, некогда бывших устойчивым зданием, присел на корточки. Прошлое, настоящее, реальное, выдуманное - какая разница, уверял он себя. Слишком мало пазлов для общей картины, чтобы обрести твердую почву под ногами. Однако каждый мимолетный удар сознания радовал. Сейчас пока он все еще был страшно далек от того, чтобы крохотные вспышки прошлой жизни обрели силуэт полноценной биографии, но процесс был налицо. Он вспоминал. Вновь находил себя по частям, затерявшимся во вселенной. Вдох-выдох, и Ян попытался сконцентрироваться на более насущных проблемах. Интересно, как научиться пользоваться доисторической рухлядью, чей прототип уходил во времена, когда люди наблюдали за звездами только с Земли? Эта мысль родилась где-то на грани отпечатков недавних событий: ещё двадцать минут назад, еле улизнув от прочесывающих кварталы сторожевых космолетов и укрывшись в готовом послужить кратким убежищем доме, этот вопрос не казался насущным. Свист лазеров до сих пор стоял у Яна в ушах, и он мотнул головой. - Хорошо, - выдохнул Ян и кивнул самому себе. Час-другой - и усталость забьётся в каждый сустав, каждую мышцу. Тело помнило, каково это - пробежаться до первого пригодного укрытия, не уходя от конечной цели и руководствуясь голыми инстинктами. - Что теперь? Потер бровь и задумался. Три шарфа удалось выменять не больше чем на пародию на оружие. Оно было тяжелым, неуклюжим и стреляло металлическими пулями. В обойме уже находилось шесть стальных шариков. Однако самым большим минусом у таоской копии с некого "Глока", как вырисовывалось на полимерной рамке, числилась его прицельность. Шахматист вручил ему пистолет с твердым уверением, что для Яна не составит огромного труда приноровиться к самовзводу с непомерно тугим спуском. Ян же сомневался. "Давай, - говорил он сам себе и сжимал оружие ещё крепче. - Если в этом разобрались наши предки, то и тебе это будет по зубам". Поднявшись с корточек, он взвесил металл в руке. Покрутился на месте, примеряясь к новому оружию, и приблизил его к лицу. Навести пистолет на нужную цель оказалось куда более сложной задачей. В полуразрушенном помещении являющих форму баррикад было темно. Ян присмотрелся, не отводя пистолет от лица. Стул с тремя ножками и оттого валяющийся на полу. Навел. Не то. Что-то напоминающее матрас, рядом стол, а над ним уцелевший на стене рисунок. Вот оно. Краска выцвела, и казалось, что жутко прорисованные яблони с красными плодами наполовину срублены, наполовину висят под низкими пушистыми тучами. Голос мальчишки зазвучал в голове. "Всё просто, - проговорил Шахматист и мотнул лохматой головой, встряхивая непокорные пряди. Те, что покоились на лбу, взлетели, точно птицы, вверх, и снова легли на широкий лоб. Тусклый искусственный свет, сочащийся медленно, точно густой мед, лег на темные волосы и придал им металлический отблеск. Как и оружию, что находилось у Шахматиста, а потом перешло в мозолистые руки Яна. - Главное в этом деле стрелковая практика, - продолжил он, - Ты когда-нибудь стрелял? - Ян неопределённо пожал плечами, но настороженность ответила сама за себя. - Ясно, значит, любитель. Тогда будет сложнее. Это то же самое, что и наше лазерное оружие, только тяжелое, примитивное, небезопасное и без автоматического прицеливания. Требуется постоянная тренировка, состоящая из отработки следующих приёмов: заряжаешь, становишься в правильную стойку, нажимаешь на спусковой крючок, и вуаля - враг повержен. Если, конечно, попадешь". О правильной стойке Ян ничего не знал и уже сто раз пожалел, что никогда ничем похожим не интересовался. Однако, приставив "Глок" отвесно вверх на уровне правого глаза, он почувствовал, как резко дернулся отсчитывающий удары пульс. Что-то было не так, смутно осознал Ян, и интуиция практически кричала ему об этом. Следуя непонятно откуда взявшимся внутренним инструкциям, он повернулся вполоборота и выставил левую ногу вперед по направлению к цели. Ноги сами собой оказались на ширине плеч, а левая рука - заложена за спину. Анализировать казалось неправильным. Просто стоило прислушаться к своему внутреннему "я", чтобы отпустить все страхи, всю неуверенность и весь тот груз, что всучили ему на этой гребаной планете. Он даже не дернулся. Бах. В яблочко. Секунду спустя рука медленно опустилась. Результат превзошел все ожидания, хотя сила удара от выстрела прошлась до предплечья и застряла тонкой вибрацией в горле. Это было даже приятно. Звук был не свистящий или урчащий, как у лазера - пуля скорее взревела, когда врезалась в стену. На пол посыпались осколки красного кирпича, разбивая графитный ландшафт, и заставили стрелка по-новому взглянуть на примитивные защитные средства своих недалеких предков. Пускать в расход ещё одну пулю было бы глупо, и Ян поставил пистолет на предохранитель. Ладони оставались теплыми и без капли лишней липкой влаги, будто кожа впитала горячую пороховую отдушину и иссушила тревогу. Спуск получился точным и "сухим", а не "мягким" с вяло тянущим движением пальца. Как и должно было быть. Ориентируясь на быстро выбранный холостой прицел и лёгкий заключительный нажим, что лучше любых слов говорило о выдержке опытного стрелка, знающего характер своего спускового крючка, он с первого выстрела почувствовал оружие. "Лучше, чем я ожидал", - подумал Ян и удовлетворено хмыкнул. И всё же, судя по набухшим венам, его давление подпрыгнуло. Это могло намекать о многом, но он предугадал: это совсем не тревога, а эйфория. Хрустящая в нервах, бессвязная в потоке речи и терпкая, словно кровь. Не хватало лишь уверенности в состоянии частей и механизмов оружия, а ещё тактильного удовольствия от очистки их от пыли, грязи и - последующей - смазки. Присутствие в словарном обиходе внезапно вытекшего из глубин памяти жаргона показалось на секунду странным, хоть и ощущалось закономерным. Однако объяснение было очевидным: в старых закоулках памяти наверняка накопилось немало знаний, которые в белом шуме волнений неосторожно всплывали на поверхность. Ян засунул пистолет за пазуху. Когда начальный шаг в запутанном слепом плане был успешно проделан, он для себя решил продвигаться тем же макаром и дальше: на случай, если придется бежать или где-то отсидеться, надо было бы найти прибежище. Ян критически пробежал глазами по окнам, где когда-то стояли стекла, и заделанным сейчас кусками дешевой искривлённой пластмассы, а потом и по двум выходам на улицу, дверьми для которых служили рухнувшие со второго этажа стены. "Идеально", - подумал Ян. Да, практически идеально. Эта халупа подходила на первый взгляд о всем критериям. Улизнуть не представляло труда, а само помещение не просматривалось с улицы. Такая комнатушка была тем самым, чтобы обжиться. Или чтобы сдохнуть. Альтернатив было не так много. Он прошелся взад-вперед по комнате, насчитав двенадцать шагов вдоль и десять поперек, что эхом отдавались то там, то здесь, и осмотрел предметы обихода, скрашивающие скелет дома. Гормональная буря в уставшем организме схлынула за раз, приведя пульс в норму, а шестерёнки в голове заработали на втором дыхании. При этой мысли Ян не смог сдержать улыбки. Ещё пацаном активные движения успокаивали его, будь то бег, борьба или любое физическое выматывание до седьмого пота. Сняв куртку, Ян подошел к матрасу и, не боясь запачкать и без того грязные брюки, уселся на него. Как-то в тринадцать лет он пробежал десять километров без остановки, пытаясь успокоить мелко дрожащие, точно под ударами хлыста, конечности. Тогда он под покровом ночи выбрался из интерната, не потревожив охранную завывающую сирену, и сквозь приглушенный хаос чувств помчался по высушенным медно-серым дорогам. Что привело к эмоциональной судороге, Ян припомнить не мог. Но дороги... дороги он помнил хорошо. Разветвленные, точно уродливые язвы. Раскинувшие свои лапы, словно уродливое насекомое. Как он тогда, заходясь глухим поскуливанием, ненавидел свою Фудзи... Что? Казалось, Ян на секунду ослеп, и пальцы, коснувшись края сброшенной куртки, сжались вокруг неё. Перед глазами потемнело, а резкая головная боль, сопровождающаяся тошнотой, прошлась острыми иглами по вискам. Фудзи? Дезориентация в миг накрыла адской болью и пропала. Фудзи... Какая, нафиг, Фудзи, мать её? Причем здесь Фудзи и воспоминания юности? "Пиздец", - стало единственной здравой мыслью. Ян закрыл глаза, утихомиривая колотившееся о ребра сердце. "Слишком мало информации, слишком мало", - шептал он, не отказывая себе в объятиях закадычного врага - животного страха. Время шло, однако ничего не происходило. В голове было пусто. Воспоминания, что декадентской испариной осели у него на лбу, больше его не навещали.

***

Что же, это лучше, чем вообще ничего не помнить. Да, так и есть. Наверное. Ян просидел на жесткой койке, не двигаясь, не меньше получаса. Если получится, то, когда он выберется из тюрьмы - а он обязательно выберется - его жизнь вернется к нему полностью, во всей своей красе. Хотя в последнем варианте были свои сомнения. Стена за спиной служила опорой, на неё он и облокотился. "Холодная, как и ночи на Тао", - подумал Ян. Обдумывать отрывки увиденного не хотелось, ведь из странных видений многого не почерпаешь. Да, он узнал, что у него высокий болевой порог. Были и загадочные фразы, срывающиеся так благовременно с языка. Вероятнее всего, имелся в его распоряжении и ещё доселе незнакомый спектр качеств, вызывающий куда более сильное беспокойство, чем обыкновенное недоумение. И на них Ян реагировал особенно мучительно. Например: точное попадание в яблочко. В прямом смысле этого слова. Нарисованный фрукт разлетелся вдребезги, будто был филигранным стеклом, и упал раздробленными кусками на пол. А ведь он даже особо не целился. Когда Ян понял, что он особенный? Или лучше сказать: не такой, как все? На краю сознания копошились мерзкие черви-памятки - сказать по-другому значило бы пренебречь точным определением - и они, двигаясь по собственной слизи, въедались в то время, когда их всех, заключенных рейса 547, доставили на тюремный космолет. Перед отлётом следовало сделать инъекцию психоактивных веществ, развязывающих язык получше благодушных мозгоправов, таких популярных на Венере. Ян не дернулся, когда тугой жгут перехватил мышцы над локтем, а острая игла вонзилась в вену, но глаза всё же закрыл. Мучительный стон застрял в горле. Разрешенное средство психофармакологии работало безотказно: амитал-натрия кроме эйфории и повышенной речевой активности раскалывал голову колющими гранями острой боли. Максимальный эффект наступил через пару минут, в начале сравнимый с лёгкой степенью алкогольного опьянения, а позже и более сильной. На последней Ян почувствовал легкие прикосновения к костяшкам своей левой руки и открыл глаза. Медсестра, расползающаяся перед глазами темным пятном, таким образом выражала свою жалость, в которой он абсолютно не нуждался. По-крайней мере, такие, как он, которых прятали за атмосферой ненавистного и потерянного в галактике мира. "Расслабьтесь", - говорила она и вновь невесомо, точно пером, дотрагивалась ладонями до его пылающей кожи. Гладила, водила по стальным мышцам, и толстое покрывало неуклонно охватывало всё его сознание. Чем-то он её зацепил, это было ясно даже в таком состоянии. Звуки, движение, один сплошной беспорядок. Красный, вишневый, бордовый и все его оттенки выстроились перед глазами. Смешались в хаос и переросли в физиологическое стихийное бедствие. "Род деятельности... - слышал он. - Связи с активными преступными группировками... криминальные намерения... нераскрытые дела. Говорите!" - врывались волны шума нахлынувшими всплесками. Не ответить было невозможно, иначе океан поглощал тебя, выбивал оставшийся кислород и затапливал легкие. Но Ян вошел в транс задолго до амитал-кофеинового растормаживания, найдя у себя в подсознании собственные психоделики, чьи психоактивные структуры помогали держать рот на замке. Это были танцующие лица без каких-либо черт, затерянные между наркотическими парами полумрака, и им можно было рассказать всё. Они были адептами, чуть более плотной иллюзорной картинкой, чем обыкновенные сны, хранящие твои тайны и припрятанные в дальнем конце гроба-мутизма. Они были приёмом, который отрабатывался годами, только где и как, Ян вспомнить уже не мог. "Он молчит". "Невероятно", - мягко вплывало в уши и соединялось с отполированными опиатами, подобно отшлифованному граниту, нейротрансмиттерами. "Такого у меня в практике ещё не было. Пониженная чувствительность рецепторов синапсов? Как он это делает?" Молчать становилось всё тяжелее, и Ян, не раскрывая рта и впившись скрюченными пальцами в подлокотник кресла, выдавал своим адептам изгибающие ординарное мышление фразы. Они, почему-то, служили базой, мраморными колоннами в его неизменённом восприятии, защитой, стеной. Они удерживали, направляли, утешали. Они просто были. Всегда. И Ян продолжал: "...Начальник Главного Управления контрразведки „Архангелы“ является заместителем главы Федерации, подчинен непосредственно главе Федерации и выполняет только его распоряжения, - Ян вслушивался в собственный закатный голос, мерцающий пунцовыми полутонами и отдающий в горле рикошетом режущей агонией. - Органы „Архангелы“ являются централизованной организацией: в межзвездном пространстве и округах Галактики органы „Архангелы“ подчиняются только своим вышестоящим органам - главе Федерации. Органы „Архангелы“ информируют Военные Советы и командование соответствующих частей, соединений и учреждений Военной Федерации по вопросам своей работы: о результатах борьбы с агентурой противника, о проникших в части террористических группировках, о результатах борьбы с изменой Федерации и предательством, антифедеративной деятельностью. Решаемые задачи..." "Он всё ещё молчит. Сделайте повторную инъекцию." "Безрезультатно..." Ян не поднялся с края матраса, а практически вскочил. Расхаживал по помещению, бродил от стены к стене и слушал звонко-ломкие звуки собственных шагов, позволяющие ненадолго отвлечься. На них концентрироваться было несложно. Лучше, чем на своей неполноценности, что была как рана. Присохшая, но не зарубцевавшаяся. А потом донося один глухой стук, отчего Ян шумно сглотнул. Остановился. Ударил каблуком пару раз по деревянному настилу, что сглажено скрывал в некоторых местах бетонный пол, и прислушался ещё раз. Пустой, будто дыра в полу. Одна из деревяшек с легкостью отогнулась, открывая приторно-черную полость, словно пасть у чудовища, и Ян присмотрелся. Места в ней было достаточно. Вроде тайник, только опустошённый. И нужен ли он ему? Временная пауза не только вдохнула новые силы, но и привела к единственному возможному решению - действовать аккуратно и обдумано. Как ни крути, а пистолет всё же стоило спрятать, перед тем как лезть в чужое логово, так как не факт, что его не остановят и не обыщут по дороге к "От Луки". Хотя сомнения были куда более насыщенными: не факт, что он вообще дотуда доберется. Второй же аргумент ставил жирный знак вопроса над поставленной целью. А стоило ли? С пятью оставшимися пулями он протянет куда дольше, чем предполагал, даже в пещерах. Потом можно будет раздобыть ещё парочку... и ещё. Только такая жизнь навряд ли ему нужна, под вечным прицелом таоских магнитных поясов. На другой чаше весов лежала собственная безопасность. Возможно, что Яна в этом баре ожидает что похлеще сторожевых псов Федерации. Но, придя к товарищам по несчастью с оружием, он вряд ли вызовет доверие. Пистолет поместился в нишу идеально. Рука хоть и дрогнула, но крышу не сорвало. Только так и было правильно. Ян натянул куртку на тело, расправил на ней складки и, жалея, что израсходовал скрупулёзно собранное тепло, поднял жесткий воротник. Шорох ткани, с которым застёгивалась молния на одежде, вторил ровно отсчитанному такту фантомных минутных стрелок. Чем ближе железные зубчики продвигались к горлу, тем ярче проявлялись раскрашенные тона растерянности. И куда теперь идти? Как без чьей либо помощи найти "От Луки"? Серебряная полоса стала цельной, и Ян вспомнил: двигаться надо было строго на юго-восток. Призрачными образами отдавались элементы, что помогли бы выйти на правильную тропу и складывались в решение. Так, что ему понадобится? Ещё при первом осмотре Ян заметил черный гвоздь в оторванной ножке трехпалого стула. Он высовывался из дерева, как змея из норы, ровно на одну треть. Ян дернул за шляпку и разодрал кожу в кровь. С третьей попытки получилось, и на ладони оказался металлический стержень. Вот тот элемент, без которого невозможно сделать самодельный компас. Так уж сложилось, что физика на любой планете, будь то даже самая поганая, как Тао, работала по одному и тому же принципу, и металлы реагировали на её магнитные полюса. Ян вытянул из старой куртки тонкую длинную нить, и прежде чем привязать к ней гвоздь за центр тяжести, намагнитил его - потер об волосы. Второй конец нитки уже лежал в руке. Когда гвоздь перестал вертеться и пришел в равновесие, то Ян усмехнулся. Получилось. Теперь такое нехитрое изобретение показывало финальным штрихом линию север-юг. Определить юго-восток не составило труда. И ему было именно туда.

***

Темный тихий переулок вильнул в последний раз и открыл ничем не приглядное одноэтажное здание. Ян постарался не дернуться, когда добрался до искомой цели, но легкое постукивание пальцев о бедро выдавало нервозность. Без оружия он почувствовал себя почти голым. "От Луки" было написано безличной, может, серой, а может, другой какой краской, но когда на неё падали отблески света, то буквы дрожали алым. Ян подошел к двери и постучал три раза. По ветру потянуло тошнотно-едким алкоголем. - Кто? - раздалось через секунду снаружи, и продолговатое окошко резко щелкнуло. В прорези показались настороженные глаза, что целились на него, точно удерживая на мушке. Для верности Ян откашлялся, но голос всё равно отдавал хрипотцой: - Я от Шахматиста. Зайти можно? - По какому делу? - Кое-кого ищу. - Зачем? - Пообщаться в теплой обстановке. Выпить пива. Поговорить по душам, - съязвил Ян. - Кого именно ищешь? - голос оставался как скала, таким же непоколебимым. И всё же знакомым. - Толкача. - И зачем? - задали ему опять тот же самый вопрос. - Я могу войти? Там всё и обсудим. Или предпочитаешь общаться на улице, где снуют каратели? - А может, ты один из них? - Вот впустишь и проверишь, - предложил Ян и, сложив руки на груди, нагло усмехнулся. Хорошо, что он оставил оружие в прибежище. Через секунду дверь отворилась, и ствол, похожий на тот, что он припрятал, уперся ему прямо в лицо. Ян приподнял бровь и громко, показушно хмыкнул. Ну конечно, случайностей не бывает. Охранника он узнал сразу. Красивое лицо, точенные черты. Такой холеный, что противно. Как и вычурный пуховик, место которому было уж точно не на планете, сформированной из бетонных, засыпанных рыжей пылью руин и человеческого тлена. Из-под воротника на шею лезла изогнутая черная линия: то ли татуировка, то ли шрам. Ян пригляделся. Всё-таки татуировка. Она скатывалась к ключице, а может, и врезалась в позвонки, наверное, такие же пологие, как и холмы Тао. Фантазии на большее не хватало. Россыпь единственного клейма, набитого на изживающем свой век теле и выбивающая из него всю идеальность. Какая блестящая и по-варварски глупая метафора. Охранник не дернулся и смотрел, не отводя взгляда - четко. Не мигая. И если поза и выражала напряжение, то спокойное лицо выглядело приветливым и всё же нечитаемым. - Значит, тот разговор про толкача был лишь приманкой? - Ян решил не ходить вокруг да около. Сощурил глаза и посмотрел поверх оружия. Пагубная привычка не чувствовать страха. - Какой разговор, красавчик? Ты бредишь, - ему улыбались в лицо. Почти смеялись. - А, понимаю. Тот, который ты подслушал, когда мой друг делился со мной различными возможностями достать оружие? Ян рассмеялся в ответ и пожал плечами. А потом просто спросил, делая шаг вперед и мягко отводя ствол в сторону: - Впустишь? Он приблизился так близко, что нашептанный ответ задел горячим дыханием ушную раковину: - Только если ты сам захочешь.